Лион Фейхтвангер «Москва 1937» (извлечение)

Лион Фейхтвангер (1884-1958) — немецкий писатель. В 1937 году он два месяца провел в СССР, был принят Сталиным. Книга «Москва 1937» была в Москве издана массовым тиражом. Книга вызвала противоречивую реакцию в мире.

Культ Сталина

Эта штука имеет очень серьезную почву. Поклонение и безмер­ный культ, которыми население окружает Сталина,— это первое,

что бросается в глаза иностранцу, путешествующему по Советскому Союзу. На всех углах и перекрестках, в подходящих и неподходящих местах видны гигантские бюсты и портреты Сталина. Речи, кото­рые приходится слышать, не только политические речи, но даже и доклады на любые научные и художественные темы, пересыпаны прославлениями Сталина, и часто это обожествление принимает безвкусные формы.

Примеры

Вот несколько примеров. Если на строительной выставке, которой я восхищался выше, в различных залах установлены бюсты Сталина, то это имеет свой смысл, так как Сталин является одним из инициа­торов проекта полной реконструкции Москвы. Но по меньшей мере непонятно, какое отношение имеет колоссальный некрасивый бюст Сталина к выставке картин Рембрандта, в остальном оформленной со вкусом. Я был также весьма озадачен, когда на одном докладе о технике советской драмы я услышал, как докладчик, проявляв­ший до сих пор чувство меры, внезапно разразился восторженным гимном в честь заслуг Сталина.

Основания

Не подлежит никакому сомнению, что это чрезмерное поклоне­ние в огромном большинстве случаев искренне. Люди чувствуют потребность выразить свою благодарность, свое беспредельное вос­хищение. Они действительно думают, что всем, что они имеют и чем они являются, они обязаны Сталину. И хотя это обожествление Ста­лина может показаться прибывшему с Запада странным, а порой и отталкивающим, все же я нигде не находил признаков, указыва­ющих на искусственность этого чувства.

оно относится к представителю явно успешного хозяйственного строительства. Народ говорит: Сталин, разумея под этим именем растущее процветание, растущее образование. Народ говорит: мы любим Сталина, и это является самым непосредственным, самым естественным выражением его доверия к экономическому положе­нию, к социализму, к режиму.

Народность Сталина

К тому же Сталин действительно является плотью от плоти на­рода. Он сын деревенского сапожника и до сих пор сохранил связь с рабочими и крестьянами. Он больше, чем любой из известных мне государственных деятелей, говорит языком народа. Сталин оп­ределенно не является великим оратором. Он говорит медлитель­но, без всякого блеска, слегка глуховатым голосом, затруднительно. Он медленно развивает свои аргументы, апеллирующие к здравому смыслу людей, постигающих не быстро, но основательно. Но главное у Сталина — это юмор, обстоятельный, хитрый, спокойный, порой беспощадный крестьянский юмор. Он охотно приводит в своих ре­чах юмористические строки из популярных русских писателей, он выбирает смешное и дает ему практическое применение, некоторые места его речей напоминают рассказы из старинных календарей. Когда Сталин говорит со своей лукавой приятной усмешкой, со сво­им характерным жестом указательного пальца, он не создает, как другие ораторы, разрыва между собой и аудиторией, он не возвы­шается весьма эффектно на подмостках, в то время как остальные сидят внизу,— нет, он очень быстро устанавливает связь, интим­ность между собой и своими слушателями. Они сделаны из того же материала, что и он; им понятны его доводы; они вместе с ним весело смеются над простыми историями.

Техника его речи

Я не могу не привести примера, подтверждающего народный ха­рактер сталинского красноречия. Он говорит, например, о консти­туции и насмехается над официозом «Дейтше Корреспонденц», ко­торый заявляет, что Конституция Советского Союза не может быть признана действительной конституцией, так как Советский Союз представляет не что иное, как географическое понятие.

Один тост в кругу друзей

Сталину, очевидно, докучает такая степень обожания, и он иногда сам над этим смеется. Рассказывают, что на обеде в интимном дру­жеском кругу в первый день нового года Сталин поднял свой стакан и сказал: «Я пью за здоровье несравненного вождя народов великого, гениального товарища Сталина. Вот, друзья мои, это последний тост, который в этом году будет предложен здесь за меня».

Откровенность и простота

Сталин выделяется из всех мне известных людей, стоящих у влас­ти, своей простотой. Я говорил с ним откровенно о безвкусном и не знающем меры культе его личности, и он мне также откровенно отвечал. Ему жаль, сказал он, времени, которое он должен тратить на представительство. Это вполне вероятно: Сталин — мне много об этом рассказывали и даже документально это подтверждали — обладает огромной работоспособностью и вникает сам в каждую мелочь, так что у него действительно не остается времени на излиш­ние церемонии. Из сотен приветственных телеграмм, приходящих на его имя, он отвечает не больше, чем на одну. Он чрезвычайно прямолинеен, почти до невежливости, и не возражает против такой же прямолинейности своего собеседника.

Сто тысяч портретов человека с усами

На мое замечание о безвкусном, преувеличенном преклонении перед его личностью он пожал плечами. Он извинил своих крес­тьян и рабочих тем, что они были слишком заняты другими делами и не могли развить в себе хороший вкус, и слегка пошутил по поводу сотен тысяч увеличенных до чудовищных размеров портретов че­ловека с усами,— портретов, которые мелькают у него перед глаза­ми во время демонстраций. Я указываю ему на то, что даже люди, несомненно обладающие вкусом, выставляют его бюсты и портре­ты — да еще какие — в местах, к которым они не имеют никакого отношения, как, например, на выставке Рембрандта.

тня врагов». Всю эту шумиху он терпит, заявил он, только потому, что он знает, какую наивную радость доставляет праздничная су­матоха ее устроителям, и знает, что все это относится к нему не как к отдельному лицу, а как к представителю течения, утверждающего, что построение социалистического хозяйства в Советском Союзе важнее, чем перманентная революция.

Партийное постановление

Впрочем, партийные комитеты Москвы и Ленинграда уже вынес­ли постановления, строго осуждающие «фальшивую практику не­нужных и бессмысленных восхвалений партийных руководителей», и со страниц газет исчезли чересчур восторженные приветственные телеграммы.

Великая цель

В общем и целом новая демократическая Конституция, кото­рую Сталин дал Советскому Союзу,— это не просто декорация, на которую можно посматривать, высокомерно пожимая плечами. Пусть средства, которые он и его соратники применяли, зачастую и были не совсем ясны — хитрость в их великой борьбе была столь же необходима, как и отвага,— Сталин искренен, когда он называет своей конечной целью осуществление социалистической демократии.

Источник: Фейхтвангер Л. Москва 1937. М., 2001. С. 18-30.