Карьера сыновей
Алексей Полуектов и Алексеевы. У Алексея Полуектовича был сын Роман. На это есть прямое указание источников. В первой главе настоящей работы мы уже говорили о надписи на каменном кресте, установленном у церкви Воскресения Христова в Ростове.
Надпись сообщает о даре храму, сделанном дьяком Стефаном по душе сына Ильи. В качестве душеприказчиков в этой своеобразной данной были указаны, в том числе, Алексей Полуектович и его сын Роман[665]. Вывод о том, что Роман это то же лицо, что и дьяк Роман Алексеев, основан не только на антропонимических данных, но и на сведениях об общности сферы профессиональной деятельности потенциальных отца и сына. Алексей Полуектович и Роман Алексеев служили дьяками великого князя.У Романа было трое сыновей: Юрий, Иван и Борис. Братья усвоили фамилию Алексеевы. 28 июня 1511 г. Юрий и Иван в связи со смертью Бориса поделили отцовскую вотчину в Московском, Ярославском и Боровском уездах[666]. Предметом раздела стало, в том числе, и село Челобитьево, приобретённое в 1472-1488 гг. отцом братьев у Алексея Горы Филиппова.
Юрий в 1511/12 г. дал Троице-Сергиеву монастырю отцовские вотчины с. Романовское с деревнями в Щитове Боровского уезда; сцц. Загорье и Петрецово «на Горах» в Савинском стану Ростовского уезда. Иван выступил послухом в обеих данных[667]. Какие-либо служебные назначения Алексеевых и вообще их дальнейшая судьба неизвестны. Это, скорее всего, свидетельствует о невысоком социальном положении.
Утверждение А.А. Зимина о службе внуков Алексея Полуектовича в середине XVI в. по Ярославлю следует признать не доказанным. В Дворовой тетради по Ярославлю записаны Грязной и Олеша Федоровы дети Алексеева Полуектова. Старший из братьев внесен, кроме этого в III ст. Тысячной книги[668]. Известный сюжет о «печаловании» дьяка Алексея о Ярославском княжестве не может служить аргументом[669].
Сам приказной деятель был ростовским и костромским вотчинником. Связь с Ярославлем просматривается только применительно к его внукам, братьям Алексеевым и производит впечатление недавней. Слободка на р. Волге, доставшаяся Ивану Алексеевичу по деловой от 28 июня 1511 г., не имеет названия. Это характерно для недавно основанных поселений.В итоге остаются лишь данные антропонимики. Их доказательная сила, сама по себе, в данном случае, не великая, ставится под сомнение двумя обстоятельствами. Во-первых, остаётся до сих пор необъяснённым, каким образом от двух братьев, сыновей одного отца повелись две разных фамилии: от Романа Алексеевы, а от Федора Полуектовы. Во-вторых, требует пояснений хронологическая неувязка в биографиях предполагаемых потомков Алексея Полуектовича. Сам дьяк жил в 60-х - 70-х гг. XV в., Роман Алексеев - в 70-х - 80-х гг. того же столетия; Иван, Юрий и Борис Романовы - в 1510-х гг. Грязной и Алеша Полуектовы, то же внуки Алексея Полуектова, как и братья Романовы, жили в середине XVI в.
Исследователи, занимавшиеся биографией Алексея Полуектова и его потомков после А.А. Зимина, пошли далее. Ю.Г. Алексеев предположил, что Иван Полуектов Лыжников, бывший писчиком в зарядной записи Алексея Полуектова и Черемисиновых, брат дьяка. Полагаем, что это предположение можно отвести. Либо у Алексея Полуектовича фамилии не было и он во всех источниках именуется только именем и отчеством, либо фамилия у дьяка была. В последнем случае не ясно, почему на эту фамилию нет указания, ни в летописях, ни в актах, ни в разрядных книгах, ни в одном источнике, содержащем биографические сведения об Алексее Полуектове.
И.Б. Михайлова обратила внимание на то, что 13 января 1495 г. в свите вел. кнж. Елены Ивановны отправился в Литву, в том числе и сын боярский Андрей Алексеевич Полуектов[670]. Исследовательница считает, что это ещё один сын дьяка Алексея Полуектова, брат Романа и Федора. В Дворовой тетради по Бежецкому Верху были записаны Сысой Отяшев сын, Постник и Михаил Ивановы дети Ондреевы Полуехтова, а строкой ниже Петр Федорович Андреев Полуектов[671].
И.Б. Михайлова полагает, что Иван Андреевич и Федор Андреевич Полуектовы сыновья Андрея Алексеевича и внуки Алексея Полуектова. Постник, Михаил и Петрсоответственно правнуки дьяка. Вся эта генеалогия построена исключительно на антропонимических данных. Отсутствие у Алексея Полуектова каких-либо связей с Бежецким Верхом, делает аргументацию И.Б. Михайловой весьма зыбкой. Совершенно не ясно, по какой причине И.Б. Михайлова причисляет к потомкам дьяка Ивана Полуектова на рубеже XV - XVI вв. продавшего село Юрищи в Рузском уезде. Исследовательница рассуждает так: «Может быть, это был И.П. Лыжников, предполагаемый брат дьяка? Учитывая, что некоторые потомки Алексея Полуектовича служили по Бежецкому Верху, с земель, граничивших с Рузским уездом, такое отождествление допустимо». Если понимать буквально, то получается, что Бежецкий Верх располагается на границе Рузского уезда. А это весьма странно. И уж совершенно произвольно к родственникам дьяка причисляется Злоба Васильевич Полуектов22 1. Кроме фамилии, далеко не самой редкой, других оснований не видно.
У Власия Ушака Артемьева известен один сын - Василий Власьевич Артемьев. Указание А.А. Зимина на то, что он был дьяком Василия III ошибочно. Ни в одном из источников, в том числе и в том, на который ссылается А.А. Зимин, Василий Ушаков не назван дьяком.
Первое упоминание о его службе относится к декабрю 1527 г., когда Василий Ушаков Артемьев был назначен приставом к литовскому посланнику Ивану Ячманову[672][673]. Весной 1529 г. сын дьяка ездил гонцом в Литву[674]. В августе того же года он был приставом у литовского посольства Матвея Войтехова и Василия Чижа[675]. В феврале-мае 1530 г. Василий Ушаков вновь возил в Литву великокняжеские грамоты[676]. В марте 1532 г. он исполнял обязанности пристава при литовских послах Иване Сапеге и Матвее Яновиче[677]. Дело тут не только в том, что Василий Власьев Ушаков нигде не назван дьяком.
Он не исполнял ни одной дьяческой службы. Встреча посла, размещение его на подворье, сопровождение на аудиенцию. Всё это делали дети боярские или подьячие. Не посылались дьяки и гонцами. Сын дьяка, таким образом, служил в детях боярских, в рядовом составе Государева двора.Башенины. У Семена Дмитриевича Башенина было трое сыновей. В 1513/14 г. Фетинья, жена дьяка с сыновьями Федором, Юрием и Иваном дали Троице-Сергиеву монастырю вотчину мужа и отца сц. Острилово Татьянино в Вышегородской волости Дмитровского уезда[678]. Средний из братьев избрал дьяческую карьеру. Служебные назначения остальных Башениных выявить не удалось. В 1558/59 г. Юрий и Иван Семеновичи, а так же внук дьяка Иван Федорович Башенин упоминаются как послухи в Дмитровском уезде[679]. Здесь располагались
фамильные вотчины Башениных[680]. Внучка Семена Дмитриевича Василиса была замужем за дьяком царя Ивана Кузьмой Яковлевичем Татьяниным[681].
Сын Алеши Безобразова, Черница Александрович в 1494/95 был постельником в свите вел. кн. Ивана во время поездки в Новгород[682]. В июне 1503 г. он ездил гонцом в Литву. В посольской книге Черница именуется дворянином[683]. В родословии Безобразовых Черницы нет. Единственным сыном Александра там показан некий Иван[684]. Никаких биографических сведений о нем, как, впрочем, и о четырех поколениях его потомков, найти не удалось. По сему, не будем учитывать Ивана при анализе карьеры и брачно-семейных связей дьяческих сыновей. Тем более что не исключено тождество Ивана и Черницы Александровичей Безобразовых.
18 июня 1511 г. как бывший волостель волости Озерцы Московского уезда упоминается Белеца Безобразов[685]. По всей видимости, это брат Черницы и другой сын Александра Безобразова.
Сыном Семена Васильевича Бородатого, судя по всему, был Дмитрий Семенович Бородатый. В 1473-1477 гг.
он упоминается как великокняжеский пристав в мировой записи по поводу поземельного спора в Суздальском уезде[686]. В 1505/06 г. произвел разъезд в Шахове стану Московского уезда[687].Гиреевы. Единственный известный сын дьяка Михаила Гиреева Василий в июле 1522 г. вместе с Борисом Голохвастовым во главе отряда детей боярских сопровождал от Дорогобужа до столицы литовского посольство Петра Кишки[688]'. В 1525/26 г. он выступил в роли душеприказчика Григория Вельяминовича Стерляга Глазова[689]. В 1555/56 г. вместе с Андреем Васильевичем Лодыгиным описывал владимирские и суздальские дворцовые села[690]. В Дворовой тетради Василий Михайлович был записан по Можайску. Рядом его сыновья, внуки дьяка, Юшка и Микитка. Выше Юрий и его старший брат Андрей записаны по Москве. Рядом пометка: «Андрей уехал в Можайск»[691]. Известные служебные назначения Василия Гиреева указывают на его принадлежность к рядовому составу Государева двора.
Сын и двое из четырех внуков Захара Микулича Гнильевского стали дьяками Василия III и Ивана IV.
Горины (см. Приложение VII. Схема 6). У дьяка Максима Васильевича Горина известны два сына Федор и Гаврила. В 1515-1517 гг. Федор получил жалованную кормленную грамоту на волости Кусь и Немда в Костромском уезде[692]. Гаврила Максимович в 1503/04 г. был писчиком купчей своего дяди Ивана Лебедя Васильевича Горина в Песьском стану Ростовского уезда[693].
У Федора Максимовича было двое сыновей - Копот и Субота; у Гаврилы один - Андрей. Копот и Субота были записаны в Дворовой тетради по Ярославлю. Пометка в тексте памятника указывает на то, что Копот отправлял должность губного старосты[694]. 11 июня 1559 г. ему как губному старосте адресована указная грамота в Ярославль[695]. Служебные назначения Суботы не выявлены. Об Андрее Гавриловиче сохранилось только одно упоминание в данной его дяди Федора Максимовича Горина[696].
Сын Суботы Иван записан в Дворовой тетради рядом с отцом. Копоть Горин был женат на некоей Евдокии, ее девичья фамилия не установлена. От этого брака известны два сына: Иван и Федор. Федор вместе с матерью в 1567-1569 г. владели поместьем в Пажецкой и Игрицкой волостях Ярославского уезда[697]. Однако, службу он нес по Владимиру. В десятне 1569/70 г. Федор Коптев числился с окладом 250 четв.[698] Иван был записан вместе с отцом в Дворовой тетради. В 1570/71 г. он взял в жены Евдокию Борисовну Сущеву. В приданое получил д. Борки Ильмехотского стана Владимирского уезда[699].
Отец невесты, Борис Алексеевич, был записан в Дворовой тетради по Владимиру. По тому же городу он числится и в III ст. Тысячной книги[700]. Шурин Ивана Коптева, Василий Борисович Сущов, в 1596/97 г. упоминается как владимирский губной староста[701]. Он был женат на дочери владимирского же вотчинника Василия Ивановича Порошина Языкова[702]. Теща Ивана Горина Аграфена Ивановна происходила из рода ярославских землевладельцев Рудиных. Они неоднократно упоминаются как помещики и вотчинники у себя в уезде, но их служебные назначения не известны[703]. По женской линии Аграфена состояла в родстве с владимирскими детьми боярскими Кайсаровыми. Алексей Бетюков Кайсаров приходился ей племянником. Он происходил из многодетной семьи. В Дворовой тетради по Владимиру записан Бетюк Григорьев сын Кайсаров. Рядом приписаны его сыновья Пронька, Олешка,
Ондрюшка, Матюшка и Олян. Судя по пометке в тексте памятника, еще до конца 60-х гг. Бетюк вышел в отставку[704]. К 9 июня 1573 г. он умер, его поместье перешло к вдове Авдотье, снохе Анне, вдове Матвея, и внуку Ивану[705]Служебные назначения кого-либо из членов семьи неизвестны. Родственники Алексея Бетюкова упоминаются в источниках как выборные по Владимиру и Белой, писцы и головы[706].
В целом, система брачно-семейных связей Ивана Коптева Горина видна достаточно четко. Жена его и многочисленные свойственники были из числа старинных владимирских и ярославских фамилий, соседей Ивана по имению[707]. По своему социальному статусу Сущовы и Кайсаровы относились к фамилиям средней руки, составлявшим верхушку служилого города и время от времени попадавшим в рядовой состав Государева двора. Рудины были, видимо, более захудалой фамилией, целиком связанной в служебном отношении с городом.
Служебные назначения данного поколения Гориных не выявлены. Однако и без этого вполне ясно, что брак Ивана Коптева Горина и Евдокии Борисовны Сущовой был союзом двух равных семей. На протяжении четырех поколений Гориных статус рода оставался стабильным. Потомки Федора Максимовича то служили на рядовых должностях в Государевом дворе, то занимали ведущие посты в уездной дворянской корпорации.
Далее следует сказать несколько слов о родословной росписи Гориных, поданной в Палату родословных дел в 1686-1688 гг.[708] Основателем фамилии здесь показан Федор Максимович Горин «а по прозванию отца своего Каптеев». В конце документа приведен список с жалованной кормленной грамоты, адресованной Федору Максимовичу о которой выше уже говорилось. Сразу же бросаются в глаза несоответствия. Во-первых, перечень сыновей Федора, приводимый в росписи, не соответствует тому, что установлен на основании данных других источников. Во-вторых, в росписи приведена выписка из владимирской десятни 1569/70 г. с упоминанием Федора Максимовича Горина «Каптеева» как подтверждение тезиса о том, что тот служил «великому князю Василъю Ивановичу всеа Русии и сыну ево государю царю и великому князю Ивану Васильевичу всеа Русии и великому государю царю и великому князю Михаилу Федоровичу всеа Русии»[709]. Каким образом при обычной продолжительности человеческой жизни можно было прослужить последовательно всем трем государям? Составители росписи оставили этот вопрос без ответа.
Думается, что дело в обычных пробелах исторической памяти весьма характерных для не знатных родов, где не велось систематического накопления генеалогического материала. В родословии Гориных слились воедино Федор Максимович Горин, современник вел. кн. Василия Ивановича и Федор Коптев Горин, живший во второй половине XVI в. и приходившийся Федору Максимовичу внуком. Горины, жившие в конце XVII столетия, смогли восстановить свою генеалогию только за полтора века, начиная с Федора Коптева, который под пером составителей росписи стал «Каптеевым». В память о более древних предках в семейном архиве сохранилась только одна кормленная грамота. Потомки либо спутали двух Федоров по недомыслию, либо намеренно их смешали, чтобы привязать старинную грамоту к генеалогии фамилии и тем самым удревнить свой род.
Долматовы. У дьяка Василия Долматова было шестеро сыновей, порядок старшинства которых не вполне ясен. Василий Третьяк в мае 1493 г. ездил вторым послом в составе посольства Василия Григорьевича Замыцкого к Конраду Мазовецкому[710]. 17 сентября того же года сын дьяка участвовал в приёме литовского эмиссара Войтко Яновича[711]. В октябре 1494 г. Третьяк Долматов ездил поить после стола литовского же дипломата Павла Путятича[712] 1. Примерно в том же году он присутствовал при докладе правой грамоты[713]. В 1494/95 г. сын дьяка был в числе постельников свиты государя во время поездки вел. кн. Ивана в Новгород[714]. 19 июля 1495 г. и 23 января 1496 г. Третьяк Долматов дважды направлялся гонцом в Литву [715]. С 1500 г. он служит в дьяках[716].
Иван Тучко Васильевич Долматов 9-14 мая 1492 г. был приставом у литовского посла Войтка Клочка[717]. 9 февраля 1494 г. он сын боярский в свите Дмитрия Китаева, посланного поить литовского посла Станислава Яновича[718]. В 1494/95 постельник в новгородском походе[719]. В 1500/01 г. сын дьяка пристав у литовского посла Станислава Нарбутова269. В том же году Тучко был товарищем писца Якова Дмитриевича Морозова, работавшего в Ярославском уезде270.
Михаил Васильевич Долматов в 1494/95 г. был постельником в Новгородском походе271. 1 марта 1503 г. он послан с грамотой в Путивль, где ожидало размена с татарскими дипломатами посольство в Крым Ивана Ивановича Ощерина. После размена Михаил провожал татар до
269 ПИВЕ. Т. 2. С. 81.
270 АСЗ. Т. 1. № 145; АСЭИ. Т. 3. № 221.
271 РК. 1475-1598. С. 26.
272столицы .
Федор и Дичко Васильевичи Долматовы в 1494/95 г. постельники в походе на Новгород[720][721]. 18 октября 1502 г. Федор поехал сопровождать от Москвы до Рыльска крымского посла Сюунчуя[722].
Захарий Васильевич Долматов 19 октября 1503 г. был послан с грамотой вслед за посольством в Крым Ивана Ивановича Ощерина[723]. Немец Васильевич Долматов 23 февраля 1503 г. отправился провожать в Крым посольство Ивана Берсеня Никитича Беклемишева[724]. 8 марта 1517 г. Немец и Захар Долматовы были назначены ехать в Опочку встречать имперских послов Сигизмунда Герберштейна и Яна фон Турна[725]. Герберштейн впоследствии писал о двух братьях Василия Третьяка Долматова Федоре и Захаре, которые были даны ему приставами на обратном пути из Можайска в Смоленск[726][727]. По всей видимости, Федор и Немец суть одно и то же лицо.
Сын Василия Дылды Демидовича Никифор Васильевич Дылдин продолжил приказную
279
карьеру отца .
О сыновьях Ивана Кобяка Василии, Григории и Михаиле уже было сказано выше в очерке о Наумовых. Василий и Григорий служили в выборе по Коломне. Старший известен как писец, младший - как дозорщик и полковой голова. Михаил упоминается только как частное лицо.
Михаил, сын дьяка Василия Кулешина в 1494/95 г. был постельником в известном походе Ивана III на Новгород[728].
Курицыны. Об этой дьяческой фамилии уже говорилось выше в связи с историей рода. Рискнем повториться для сохранения логики построения исследования. У Ивана Волка был единственный сын Иван Иванович Волков Курицын, служивший в рядовом составе Государева двора. Оба сына Федора Васильевича избрали приказную карьеру.
Лугвеневы. В 1550/51 г. братья Василий и Степан Ивановичи Лугвеневы владели отцовским поместьем в Быстреевском погосте Шелонской пятины[729]. О службах новгородских помещиков Лугвеневых никаких сведений найти не удалось. Скорее всего, они служили с городом.
О сыне Данилы Киприановича Мамырева Иване нам ничего не известно, кроме упоминания его имени в Синодике Троице-Сергиева монастыря[730].
Моклоковы. О них также говорилось выше. Из трех сыновей Никиты Губы Семеновича Моклокова старший - Федор Постник - пошел по стопам отца. Средний - Яков - служил в рядовом составе Государева двора. О младшем - Иване - биографических сведений не найдено.
Сын Андрея Одинца упоминается в списке постельников Новгородского похода 1494/95 г. как Спиридон Одинцов сын дьяков[731]. 4 марта 1498 г. он назначен данным приставом для Спасо-Ярославского монастыря[732]. 8 февраля 1504 г. Спиридон Одинцов муж на разъезде переславского писца кн. Василия Ивановича Голенина[733]. 1 июля 1521 г. Спиридон Андреев сын Одинцов и Федура (Федор) Леонтьев судили поземельный спор в Переславском уезде. В состав правой грамоты включена разъезжая переславского писца кн. Василия Ивановича Голенина от 8 февраля 1504 г. Спиридон назван здесь в числе присутствовавших на разъезде. Видимо он был членом писцовой комиссии[734]. В 1539/40 г. писцы Водской пятины ссылались на писцовые книги Спиридона Одинцова[735]. Сыну Андрея Одинца принадлежал двор в Москве, который он до 1543/44 г. продал Ирине, жене Митрофана Астафьевича Часовникова[736].
Паюсовы. У Чернеца Паюсова известны два сына. 20 сентября 1504 г. братья Федор и Андрей получили жалованную поместную грамоту на отцовское поместье в Буряжском погосте Шелонской пятины[737]. Дача Андрея была описана за ним в 1523 г.[738]Какие-либо конкретные служебные назначения братьев не известны, видимо они служили с городом. Федор в 1514 г. попал в литовский плен во время злополучного Оршинского сражения. В 1519 г. он еще содержался в заключении в Берестье, а к 1525 г. умер и был похоронен при ц. Св. Николая[739]. О детях Федора сведений найти не удалось.
У Андрея Чернецова Паюсова была два сына Хабар и Казарин. В 1538-1539 гг. Андрей и Хабар получили отдельную выпись на поместье все в том же Буряжском погосте. Здесь же в 1569 г. упоминается поместье Казарина[740]. Хабар владел своей дачей вплоть до 1570/71 г.[741]Служебные назначения его не известны. Казарин, будучи неслужилым сыном боярским в 1584
г. произвел отдел поместья в Деревской и Обонежской пятинах[742]. К этому времени Казарин, явно, уже был стар и отставлен от службы.
Сын Семена Леонтьевича Племянникова дворцовый дьяк вел. кн. Ивана Владимир Семенович Племянников.
Сыном Елки Сукова, видимо, был подьячий эпохи Ивана Грозного Василий Елизарович Суков. О нем речь пойдет ниже.
Сыном Александра Ивановича Хлуденева, судя по всему, был Василий Александрович Хлуденев, выступивший послухом в акте в Новоторжском уезде в 1493/94 г.[743]Других биографических сведений о нем найти не удалось.
Афанасий Яковль. В 1548/49 г. братья Иван и Андрей дали Троице-Сергиеву монастырю по приказу брата и завещанию отца Федора Афанасьевича сц. Долматово с д. Макидоново в Суходольском стану Кашинского уезда[744]. Судя по тексту копийной книги это то самое Долматовское Макеево, что Афанасий Яковль сын приобрел у Федора Ивановича Спешнева в 1505/06 г.[745] Федор это сын дьяка, Иван и Андрей - внуки.
Ярославовы. У Леонтия Алексеева было два сына Федор и Андрей. 9 февраля 1494 г. Федор сын боярский в свите Дмитрия Китаева, посланного поить литовского посла Станислава Яновича[746]. В 1495-1506 гг. Федор и Андрей получили подтверждение отцовской иммунитетной грамоты на свою ярославскую вотчину [747]. В 1494/95 братья постельники в Новгородском походе и зовутся Алексеевыми[748].
Дальнейшая судьба потомков Леонтия Алексеева видна из докладного судного списка от января 1523 г. Андрей Власьевич Никитин разбирал спор Иванчи Андреева сына и кн. Ивана Михайловича Телятевского, в лице его приказчика Елизара Иванова сына, из-за земли пч. Кононцова в Черемошской волости Ярославского уезда. Старожильцы ответчика, говоря о владельческой принадлежности спорных земель, заявили следующее: «А ту, господине, землю знаем, на которой стоим, то, господине, земля Филипповского села. А было, господине, то село вотчина Леонтия Олексеевича и его детей Федора да Ондрея. И как, господине, Леонтия и его детей не стало, и князь великий, господине, пожаловал тем селом и деревнями князь Михайла Телятевского и его сына Ивана»[749]. Раз вотчина была отписана на государя и передана другому владельцу, значит, законных прямых наследников не осталось, то есть род потомков Леонтия
Алексеева пресекся на его сыновьях. Именно так, цитированное место поняли А.В. Антонов и К.В. Баранов[750].
Здесь мы вновь вынуждены вернуться к генеалогическим построениям И.Б. Михайловой. Исследовательнице явно был известен и вышеуказанный документ и комментарий к нему А.В. Антонова и К.В. Баранова. Вся работа И.Б. Михайловой пестрит ссылками на АСЗ. Тем не менее, исследовательница продолжает, где-то предположительно, где-то утвердительно строить генеалогию Алексеевых далее[751]. Возможно, И.Б. Михайлова не согласна с выводом о пресечении рода потомков дьяка, но никаких контраргументов она не приводит и даже вообще не упоминает о таком выводе. Ничего кроме недоумения подобная методика вызвать не может.
Обобщим (см. Приложение VIII. Таблицы 1 и 2). Применительно к 61 великокняжескому дьяку эпохи Ивана III информация о сыновьях имеется только для 25. Это 41%. Немногим менее половины. Из 25 отцов 13 были выходцами из дворянства[752][753]. Один (Р. Алексеев) потомственный приказной. Социальное происхождение остальных 12 не поддается
305установлению .
У 25 дьяков нами выявлено 44 сына. Применительно к 10 (22,7 %) данных о службе нет. Они либо упоминаются в источниках только как частные лица[754][755], либо известны лишь фактом 307
своего существования .
Отцовскую карьеру продолжили 10 человек (22,7%)[756]. Из них двое (Третьяк Долматов и И.Ф. Курицын) начали карьеру с дворянской службы. Интересно, что только двое из 10 служили подьячими.
25 (56,8 %, Третьяк Долматов и И.Ф. Курицын учтены дважды) дьяческих сыновей избрали дворянскую службу[757]. Социальный статус Дмитрия Семеновича Бородатого не
определим на основании данных о службе. Из 25 21 (84% от 25) служил в рядовом составе Государева двора[758]. Четверо (16%) служили с городом[759].
У 13[760]отцов, выходцев из дворян 23 сына[761]. Из них пятеро[762] (21,7 %) пошли по приказной стезе, 16 (69,7 %, дважды учтён Иван Федорович Курицын) избрали дворянскую службу[763]. Служебный статус оставшихся троих (13 %) не выявлен[764]. Из 13 отцов ранг в структуре дворянского сословия определим у девяти. Губа Моклоков служил в рядовом составе Государева двора. Остальные восемь служили с городом[765]. Двое сыновей Губы служили в рядовом же составе Государева двора, один избрал дьяческую карьеру. У остальных восьми отцов 12 сыновей. Пятеро (41,7 %) служили в рядовом составе Государева двора[766], четверо (33,3 %) - с городом[767], трое (25 % И.Ф. Курицын учтён дважды) - в дьяках[768]. Служебный статус В.И. Хлуденева не выявлен.
Потомственный приказной среди отцов только один - Роман Алексеев. Служили ли его сыновья, и в каких чинах, неизвестно.
11 отцов-дьяков[769], суть лица чьё социальное происхождение не ясно. У них 18 сыновей[770]. 9[771]из 18 (50%) избрали дворянскую службу, 5[772](27,8% Третьяк Долматов учтён дважды) - приказную. Служебный ранг остальных пяти[773](27,8 %) не установлен.
Какие выводы можно сделать на основании результатов наших подсчётов? Фактором, который определял выбор дьяческими сыновьями жизненного пути, по всей видимости, в значительной мере было «отечество». Явно не случайно, что из тех дьяческих сыновей, чьи отцы были выходцами из среды детей боярских, дворянскую службу выбрали 69,7 % от всей исследуемой совокупности. Сыновья тех дьяков, чьё социальное происхождение не определено, оказываются на дворянской службе лишь в 50 % случаев.
На саму динамику дворянской службы дьяческих сыновей «отечество» существенного влияния не оказывало: и те, кто происходил из дворянских семей, и те, кто вышел из семей невыясненного происхождения, успешно попадают в состав Государева двора. В среде последних доля дворовых детей боярских даже выше. Видимо худое «отечество» заставляло сыновей дьяков-недворян служить более ревностно.
Можно уверенно констатировать в среде дьяческих сыновей относительную популярность приказной работы. Традиционный вывод о том, что сыновья дьяков неохотно становились дьяками, нуждается в определённой корректировке. Отмеченное исследователями явление возникает позднее второй половины XV - начала XVI вв.
В исследуемый период почти каждый четвертый из дьяческих сыновей шел по стопам отца. «Отечество», похоже, и здесь играло свою роль. Дьяческие сыновья, вышедшие из семей невыясненного происхождения, выбирали приказную карьеру чаще, чем те, кто вышел из семей с дворянскими корнями. По всей видимости, для недворянина отцовские деловые связи в дьяческой среде делали приказную работу более популярной, давая больше шансов на успешную карьеру. У тех дьяческих сыновей, отцы которых происходили из детей боярских, судя по всему, была большая возможность выбора. Их отцы имели связи и в приказной и в дворянской служилой среде.
Влияние «отечества» видно и в динамике приказной службы дьяческих сыновей. Все выходцы из дворянских семей достигли дьячества. Из 10 человек, пошедших по отцовской стезе, остались в подьячих только двое и оба происходят из семей невыясненного происхождения.
Могла ли дьяческая служба играть роль «социального лифта» в исследуемый период? По всей видимости, могла. В определённых пределах. Сыновья дьяков, чьи отцы вышли из «толщи» служилого города активно проникают в состав Государева двора. Сыновья дьяков- недворян становятся детьми боярскими и тоже проникают в Государева двор. Конечно, никто из дьяческих сыновей не поднялся выше рядового состава Государева двора. Постельники,
гонцы, волостели, приставы, писцы, участники придворных церемоний, осадный и полковой головы, посол, московский тиун - всё это вполне заурядные служебные назначения.