Ислам и арабская цивилизация

Письменность у арабов возникла в Южной Аравии примерно за тысячу лет до новой эры. Самые древние надписи были сдела­ны на диалектах южно-арабских племен, однако в основу обще­арабского литературного языка легли диалекты северных племен, письменность которых сложилась на основе арамейского алфави­та, литература существовала, по-видимому, исключительно в виде поэзии, причем уже в первые века нашей эры поэзии чрезвычай­но высокоразвитой, с богатым языком и разнообразными метрами.

Культура слова, несомненно, свидетельствует, что арабы уже в первых веках нашей эры были, если так можно выразиться, по­тенциальными носителями высокой цивилизации — цивилизации, которой лишь бесплодность степей и пустынь до поры до времени мешала реализоваться в социальных, материальных и духовных областях.

Как создавалась эта цивилизация — можно лишь гадать. Вероят­но, тысячелетние контакты едва ли не со всеми культурами и рели­гиями Евразии не прошли для арабов бесследно, хотя и не изменили внешних форм тех сторон их жизни, которые были продиктованы суровыми условиями степей и пустынь. Эти условия держали ара­бов-кочевников на грани нищеты и голода, но они же не позволяли могущественным соседям завоевать Аравию, не давали возникнуть на ее территории сильному государству, которое на костях милли­онов рабов и подневольных создало бы шедевры высокой культуры для немногих.

Но кочевое хозяйство, не создававшее материальных излишков, которые можно было или стоило отнять, на протяжении многих веков защищало арабов от социального порабощения, и так как это было хозяйство с очень высокой производительностью труда, они пользовались не только личной свободой, но и обильным досугом, необходимым для умственной и духовной жизни.

дил среднего подданного соседних могучих империй, не говоря уже о его безусловном превосходстве в военном искусстве.

У Мухаммеда было четкое понятие единого Бога, Аллаха. Из этого представления о едином Боге Мухаммед последова­тельно изгонял любые черты какого-либо сходства с человеком и тем самым полностью очищал идею о едином Боге от всех и всяческих следов идолопоклонства. Мысль, что Бог сотворил человека по об­разу своему и подобию, была решительно отвергнута Мухаммедом, как несовместимая с истинной природой Бога и унизительная для божественного достоинства. На самом деле, по убеждению Мухам­меда, Бог не имеет ничего общего с человеком; Бог, безграничный в пространстве и времени, также безграничен в своих творческих актах; он создал и бесчисленное множество миров, и бесчисленное множество наделенных разумом существ, одним и лишь одним из которых является человек. Отсюда всякие претензии человека на ис­ключительное место в мироздании и на исключительное внимание со стороны Бога должны быть отклонены, как смехотворные.

Оставались лишь доброта, милосердие и справедливость Бога, как качества, изначально присущие божественной природе, что и по­зволяет человеку, следующему божественным предписаниям, заслу­жить сносную жизнь на земле и счастливое бессмертие на небесах. Представление о бессмертии на небесах, загробной жизни логически вытекало, между прочим, и из идеи божественного всемогущества, неуничтожимости того, что создал Бог.

Всякая развитая религия представляет собой сложную систему взаимосвязанных идей и понятий, не говоря уже о такой ее важ­ной стороне, как обрядность. В основе этой системы лежит понятие о Боге, и от того или иного понимания Бога зависят все остальные существенные стороны религии.

Мухаммед намеревался осуществить новый строй жизни, основан­ный на братской любви и справедливости, не разрывая естествен­ных отношений между людьми, а сохраняя и семью, и собственность,

и привычный род занятий. Он считал, что вера ниспослана в первую очередь для построения справедливой, а потому максимально счаст­ливой жизни именно здесь, на земле.

Провозгласив символ новой веры: «Свидетельствую, что нет никакого божества, кроме Аллаха, и свидетельствую, что Мухам­мед — посланник Аллаха!» — каждый новообращенный тем самым клятвенно обещал изменить свою эгоистическую природу и строить отношения с другими верующими на основах братской любви, ибо, как настаивал Мухаммед, «после поклонения Богу самое лучшее дело — любить друг друга».

«Вы не войдете в царство Божье,— говорил Мухаммед последова­телям,— пока вы не будете иметь веры; и вы не исполните веры до тех пор, пока не будете любить друг друга».

Справедливость и любовь прежде всего должны торжествовать в семье, причем семья, в соответствии со сложившимися у арабов идеалами, должна быть строго патриархальной. Глава семьи, муж, обязан любить жену (или жен) и заботиться о ее материальном и духовном благополучии; жена должна быть благочестивой и пре­данной своему мужу. Так же надлежит относиться и родителям ко всем своим детям — убийство новорожденных девочек Мухаммед осудил как страшный и непростительный грех; отметим, что его осуждение оказалось исключительно действенным, и этот ужасный обычай через несколько десятилетий был совершенно забыт всеми арабскими племенами.

Дети, в том числе и взрослые, заботятся, почитают и подчиняют­ся своим родителям; благочестивый сын даже мысленно не должен попрекнуть чем-нибудь своего отца или мать.

— К родителям — благодеяние,— повелевал Бог устами Мухамме­да.— Если достигнет у тебя старости один из них или оба, то не го­вори им — тьфу! и не кричи на них, а говори им слово благородное.

Рабство не отменялось, но Мухаммед провозгласил, что мусульма­нин не может быть рабом мусульманина. Если ты верующий и твой раб принял ислам, то ты должен немедленно и без всякого выкупа освободить своего брата. Но даже если раб не мусульманин, то и тог­да отпустить его на волю — дело богоугодное и похвальное, потому что как-никак все люди — братья, в том числе и те из них, до которых пока, по их душевной слепоте и в соответствии с промыслом Бога, голос истинной веры еще не дошел. Сам Мухаммед первый пода­вал этому пример — он освободил не только Зайда, которого вслед

за тем усыновил по всем правилам, но и еще нескольких рабов — все они стали впоследствии верными мусульманами и преданными его соратниками.

Отношения братской любви и справедливости должны были во­цариться и между господами и их слугами.

— Ваши слуги — это ваши братья, которых Бог поставил под вашу власть, учил Мухаммед.— Всякий, кто является господином своего брата, должен давать ему есть то, что он ест сам, и одевать его так же, как он одевается сам. Не заставляйте ваших слуг делать непосиль­ную работу, а если это случится, помогите им. Отдавайте работнику плату его прежде, чем высохнет его пот.

Обычай кровной мести отменялся, и запрещалось убивать «вся­кую живую душу, которую Бог запретил убивать, если только не по праву». За убийство верующего — вечные мучения в аду, если только убийство не произошло случайно; тогда с убийцы следует взыскать цену крови. Самое же лучшее, учил Мухаммед, если вы простите убийцу, но и в справедливом отмщении нет греха, просто в глазах Бога взыскивающий свое по праву ниже того, кто нашел в себе силы чистосердечно простить обидчику и оскорбителю.

Сгладить вопиющие различия между богатством и бедностью, трудно совместимые с братской любовью, призван был выдвинутый Мухаммедом принцип милостыни — тот не «очищает» себя, кто не проникнут постоянным стремлением помочь ближнему, сделать ему добро, и в первую очередь прийти к нему на помощь, если он беден.

Община, во главе которой стоял Мухаммед, была невелика, и очень богатые люди в нее не вошли. В ней с самого начала не было ни кричащей роскоши, ни крайней нищеты. В такой небольшой об­щине обязательная милостыня оказалась действенным средством временного сглаживания имущественных различий, угрожающих сплоченности и солидарности верующих. Мухаммед осудил вся­кую роскошь — в одежде, в еде и питье, верующие должны были избегать дорогих украшений, не пользоваться шелковыми матери­ями, не заводить слишком много одежды, дорогой утвари. В общине господствовал дух умеренности, который Мухаммед поддерживал сознательно и настойчиво.

В Мекке, как и повсеместно, гордость богатством оборачива­лась презрением не только к бедности, презрение переносилось и на личность бедняка. Неимущего презирали, к нему относились с полным пренебрежением, его мнение никого не интересовало, он был ничтожество, пария в обществе. Против такого проявления имущественного неравенства Мухаммед выступил наиболее реши­тельно. Бедняк, лишенный греха гордыни и оберегаемый бедно­стью от греховных соблазнов мира, имеет больше шансов заслужить блаженство в будущей бессмертной жизни на небесах, в то время как большинство богачей будет неизбежно мучиться в аду — вот когда они позавидуют беднякам, вот когда поймут, что ниспослан­ное им в земной жизни богатство было лишь ловушкой, западней, поставленной Богом, испытанием, которого они не выдержали, воз­гордившись, вообразив, что богатство — их личная заслуга. Поэто­му бедняк ближе к Богу, чем богач, и если человеку простительно гордиться, то гордиться нужно скорее бедностью, а не богатством. Бог любит людей, добывающих себе пропитание трудом, утверждал Мухаммед.

Мухаммед настойчиво добивался от своих последователей, чтобы в повседневном общении друг с другом они забыли об имуществен­ном неравенстве, как будто его вовсе и не было; в общине верующих с бедности была снята печать позора, бедняки освобождались от нравственного унижения и могли рассчитывать на полное уважение к своей личности.

Творить милостыню обязаны были все верующие, а не только до­статочно зажиточные, понятие милостыни Мухаммед расширил, понимая под этим практику добрых дел, поступков, продиктован­ных любовью к ближнему. Доброе, ласковое слово к брату по вере, сочувствие в горе, любая помощь и услуга — все это милостыня.

Только Бог, учил Мухаммед, может знать, какого рода милостыня представляет собой наибольшую заслугу. Человек, который поднял и отбросил с дороги колючую ветку, в глазах Бога, возможно, со­вершил более существенный акт милостыни, чем человек, пожерт­вовавший часть имущества,— ведь его поступок был продиктован бескорыстной любовью к ближним как созданиям Бога, он оберегал от опасности изранить ноги равно и злого, и доброго, и своего врага, и своего друга, и даже вовсе незнакомых ему людей. Поэтому у бед­няка не меньше возможностей подавать милостыню, чем у богача, и в этом отношении они равны.

Мухаммед настаивал, что все верующие составляют один народ — единую умму. Община верующих, сплотившихся вокруг него в Мекке, представляла такую умму как бы в зародыше — курайши- ты не допускали, чтобы формирование уммы завершилось. Умма Мухаммеда в Мекке с самого начала мыслилась как внеплемен- ное объединение, готовое принять всех желающих — и «красных» и «черных», то есть и собственно арабов любых племен, и эфиопов. Чернокожий Биляль, бывший раб и затем верный телохранитель Мухаммеда, принял ислам в числе первых нескольких десятков и во­шел в умму пророка без каких-либо возражений. Излагая в Коране историю древних пророков, Мухаммед также постоянно подчерки­вал, что последователи каждого из них образовывали единую умму, единый народ, не знающий деления на племена и кланы.

Внутри уммы нет ни патронов, наделенных большими правами, ни клиентов, права которых ограничены,— перед законом равны все. Рабство тоже должно было постепенно исчезнуть, так как приняв­шего ислам раба следовало отпускать на волю. Рабами могли быть только иноверцы, то есть люди, не принадлежащие к умме. Один Бог, одна вера, один народ, один закон для всех — так мыслилось соци­альное устройство тех, кто предал себя Богу, стал мусульманином.

Во главе уммы стоит пророк, руководимый самим Аллахом; на его суд и передаются все споры и разногласия между верующими. Право же самим чинить суд и расправу раз и навсегда отнималось у веру­ющих — такова была цена за мир, единство и безопасность.

Представление о единстве и общественном равенстве верующих свойственно всем развитым формам единобожия. Подобно апос­толу Павлу, провозгласившему, что «нет грека, нет иудея — есть христианин», Мухаммед настаивал, что все уверовавшие в Ал­лаха составляют единый народ, единую умму. Его учение было

интернациональным в своей основе, несмотря на особую симпа­тию пророка сначала к курайшитам, а потом и ко всем арабам.

Эту умму, единый народ мусульман, не знающий деления на пле­мена и кланы, еще нужно было создать, и создать так, чтобы власть в ней безраздельно принадлежала пророку и посланнику Бога — вся­кое иное решение находилось в вопиющем противоречии с представ­лениями, сложившимися не только у самого Мухаммеда, но и у его ближайших приверженцев из Мекки. Власть надлежало вырвать из «злых рук», в которых она, по уверению Мухаммеда, до сих пор пребывала, и сосредоточить в добрых, праведных руках. Кстати, отношение к власти, как таковой, в этот период у Мухаммеда резко меняется, в откровении ему было поведано, что без власти не может существовать и религия, так как «если бы Бог не сдерживал одних людей другими, то были бы разрушены и монастыри, и церкви, и си­нагоги, и мечети».

Бог Мухаммеда — единый творец всего сущего, единый владыка человеческой жизни, земной и загробной, принципиально не отли­чался от Бога насара [христиан] и яхуди [иудеев]. Мухаммед был прав, когда рассматривал ислам не как новую религию, а как учение, по существу не отличающееся от христианства и иудаизма. Ислам был развитием единобожия и его видоизменением, но для самого Мухаммеда идея развития была чужда, несовместима с представле­нием о вечном, вездесущем и неизменяющемся Боге. Превосходство ислама над христианством и иудаизмом вытекало для Мухаммеда просто из того факта, что полученные им божественные откровения являлись самыми новыми, последними по времени приказаниями всевышнего. Поэтому все «люди писания», насара и яхуди, должны были, по его мнению, с радостью принять ислам или хотя бы при­знать его.

Мухаммед был неграмотен и сам не читал священных книг. Его учителями являлись, по-видимому, бродячие проповедники-насара, сектанты из Восточной Сирии, с окраин Византии, и веру этих сектан­тов он считал наиболее характерной для всех насара — христиан.

Многочисленными неточностями в изложении историй Ветхого и Нового заветов яхуди и насара не замедлили воспользоваться для энергичной пропаганды против Мухаммеда и его дискредитации как пророка. В ответ на это Мухаммед провозгласил, что священное писание насара и яхуди нарочито искажено, безнадежно испорчено, а потому не может рассматриваться как равноценное Корану.

— Ты, конечно, найдешь,— поведал Мухаммеду Аллах, подводя итог первому этапу борьбы,— что более всех людей сильны ненавис­тью к уверовавшим яхуди и многобожники, и ты, конечно, найдешь, что самые близкие по любви к уверовавшим те, которые говорили: «Мы — насара!»

Ни права решать вопросы войны и мира, ни права собирать с ве­рующих налоги, ни права распоряжаться денежными средствами уммы Мухаммед не имел. Мухаммед не был правителем Медины. Власть его была значительна, но его лишь условно можно назвать предводителем уммы.

Десятки раз в истории человечества кочевники покоряли обшир­ные области с высокой цивилизацией, и военные успехи арабов не кажутся чем-то поразительным. Поразительны лишь их последс­твия — ни до, ни после завоевательные походы кочевников не созда­вали новой цивилизации. На покоренных же арабами землях воз­никла новая цивилизация, которая по праву называется арабской. Пятая цивилизация Земли, существующая и поныне. В рождении ее участвовал Мухаммед — сын Абдаллаха, курайшит из крошечного города Мекки, понявший на сороковом году жизни, что он пророк и посланник Бога.

Ислам пришел на территорию нашей страны в середине VII века, и по сегодняшний день ясно различимы области, населенные наро­дами, культура которых формировалась в рамках (или под сильней­шим воздействием) исламской цивилизации, и области проживания народов, в культуре которых доминируют черты других цивили­заций,— восточноевропейской, развивавшейся под сильнейшим воздействием православного христианства, и западноевропейской, религиозным проявлением которой для нас служит католицизм и протестантизм.

Ислам формировался в тесном взаимодействии с различными те­чениями именно восточного (православного) христианства, а пото­му взаимопонимание между православными и мусульманами в зна­чительной степени облегчено. Так было на протяжении более чем тысячелетней истории нашей страны, и в наши дни можно видеть черты сходного отношения ко многим явлениям жизни у предста­вителей этих цивилизаций.

Источник: Панова В. Ф., Вахтин Ю. Б. Жизнь Мухаммеда. М., 1990. С. 22­24, 131-148, 272-294, 304-310, 489-493.