§ 101. ПЕТР ВЕЛИКИЙ И ЕГО ПРОГРАММА
Имя Петра Великого сделалось символом и программой целого направления русской мысли — преклонения перед Западом. С этим именем связано «превращение России в европейскую державу».
В таком использовании имени Петрова кроется, однако, значительное недоразумение. Исторический Петр далеко не во всем был похож на Петра программного.
Исторически справедливо, конечно, утверждение что именно Петр резко и безудержно начал прививать русскому обществу европейские моды и привычки — от техничесских навыков по постройке кораблей и морской номенклатуры до европейского платья и прически включительно Неоспоримо также то пристрастие к протестантизму, которое ярко проявилось во всех действиях Петра и которое заменило собою латинско-польские влияния 1680-х годов. Образ действий и мыслей Петра ломал традиционный образ мыслей московского придворного общества, рвал с московской политиче
ской идеологией, вносил величайшую путаницу в народное мировоззрение. И все-таки Петр не был тем принципиальным «западником» и «европейцем», какими стали многие продолжатели Петрова дела. Петр был и оставался в своих безудержных увлечениях глубоко русским человеком, и вся программа его деятельности сводилась к мысли о России. Европа была для Петра прежде всего школой научных знаний и технических навыков. И надо сказать, что в его время Россия, конечно, многому могла и должна была учиться у Европы. К концу XVII века Россия во многом не стояла на уровне развития науки и техники, на котором тогда стояла Европа. XVI и XVII века — время быстрого технического прогресса Европы. До XV века Азия стояла впереди Европы в смысле научно-технических достижений. Европейские путешественники, попадая в Индию и Китай, чувствовали, что попадают в страны высшей культуры. Турки и монголы принесли с собой в Переднюю Азию и Европу новые навыки техники (многих ремесел, военного дела и т. д.).
Народы, имевшие дело с турками, как венецианцы, явились проводниками новых идей в Европе. С XVI века начался упадок турок и монголов и подъем Европы. Русь в XIV—XV веках стояла на высоком техническом и культурном уровне (например, в области военного дела) благодаря тому, что была под турецко-монгольским влиянием. Русь следила и за прогрессом европейской техники и знания, но не поспела за быстрым темпом прогресса европейской материальной культуры в XVI—XVII веках. Действия Петра Великого в значительной степени объяснялись простой материальной необходимостью: если бы Русь не стала на уровень европейской техники, она попала бы в европейское рабство, сделалась бы европейской колонией. Для защиты русской самостоятельности необходимо было овладение европейской техникой. Петр это понял и на овладение этой техникой устремил все свои силы и силы всего народа. Но последователи Петровы при этом перегнули палку в другую сторону: сталивоспринимать европейскую культуру не ради защиты русской самостоятельности и самобытности, а ради самой этой европейской культуры. В этом Петровы последователи нарушили завет, который предание приписывает именно Петру: «Европа нужна нам на сто лет, а там мы можем к ней повернуться задом». Петр сам был отчасти виною последовавшей беспринципной европеизации, ибо он сам разрушил устои древнерусской веры и быта, православную Русь превращал в протестантское «регулярное государство». Любой гвардейский офицер, по мнению Петра, способен был управлять Русской Церковью в качестве обер-прокурора Святейшего Синода. Непристойные церемонии всешутейшего и всепьянейшего собора, высмеивавшие «князя-папу» и «князя-патриарха», видимо, составляли пародию на церковные обряды вообще. А Петр сам играл заметную роль в этой пьяной пародии[247]. Всему этому были основания и личные, и исторические. Исторические — потому что основа Древнерусского государства — Православная Церковь — была расшатана и надорвана расколом старообрядства. Личные основания — протестантский уклад Петровой души и религиозности.
Родившись в православной царской семье и восприняв традиционные навыки к культу твердой власти, Петр вместе с тем одарен был той рационалистической простой религиозностью, которая часто свойственна русскому казаку и крестьянину и которая нашла себе книжное и умственное подкрепление в налете протестантизма, который Петром был воспринят в Немецкой слободе и за границею. Петр по всему своему душевному укладу был типично русским человеком, но по своему религиозному мировоззрению он не был типично русским царем. В душевном облике Петра было много черт, напоминавших Ивана Грозного. Но умственный багаж Петра и все правление мысли были у Петра совсем иные, чем у Ивана.
Иван Грозный, следуя указаниям митрополита Макария, венчался на царство, стремясь осуществить исторические идеалы Византии. Петр Первый учредил в 1711 году Сенат, вероятно, мысленно приравнивая Государство Российское к империи Римской. И через 10 лет (после заключения мира со шведами) восхищенные сенаторы поднесли Петру титул Отца Отечества, Императора Великого (Pater Patriae, Imperator Maximus!). Основная разница между пониманием государственной власти в Риме и Византии уловлена была в самом существе дела. Вместо византийского строя церковной империи (православного царства) устанавливался строй римской светской империи (не царства и не православного).
Царь и патриарх — богоизбранная и богомудрая Двоица — таково было определение высшей государственной власти московской эпохи. А в Духовном регламенте 1721 года отмена патриаршества оправдывалась тем, что «от единого собственного [то есть особенного] правителя духовного можно опасаться отечеству мятежей и смущения, ибо простой народ не ведает, како разнствует власть духовная от самодержавной». 20 декабря 1721 года синодальные архиепископы «словесно приказали»: в Московском Успенском соборе спрятать в ризницу с места патриаршего посох митрополита святого Петра, а у гроба святого Петра вместо пудовых свечей поставить фунтовые. Тогда же велено было «патриаршему месту чести не отдавать»... Так символически изымалось русское государство из-под церковного благословения... Император Всероссийский не нуждался в посредничестве Церкви между Богом и собою. Еще за несколько лет до принятия императорского титула и учреждения Святейшейго Синода Петр так определил свою власть (в Воинском уставе 1716 года): «Его величество есть самовластный монарх, который никому на свете о своих делах ответа дать не должен»[248].