5. Стрелы и луки

Выше неоднократно затрагивался вопрос о присутствии в погребениях стрел. Настал момент подробнее остановиться на них.

Исследований по лукам и стрелам немало, имеются и по их археологическим остаткам эпохи энеолита—бронзы Юго-Восточной Европы.

Прежде всего следует отказаться от априорной социально-экономической интерпретации. Ни с какой из них не согласуется, например, то обстоятельство, что в Балановском могильнике фатьяновской культуры стрелами сопровождались лишь женщины, а мужчины — топорами или кинжалами [56, с. 44]. C последним обстоятельством согласуется более ранняя сакрализация в Юго-Восточной Европе ножей, топорови булав (дубины-ваджрыв Ригведе), нежели лука и стрел (которыестали символом воинской доблести лишь в поздневедийское время [ШБР V.III.5; АБр VII. 19]). Истоки сакрализации ножей и кинжалов мы обнаружили на Ближнем Востоке, обратимся теперь к истокам сакрализации стрел.

Не вызывает сомнения, что древнейшие, уходящие в эпоху мезолита, помещения стрел в могилыбыли связаны с охотничьими представлениями. Не меньшей древностью обладает, очевидно, стремление обеспечить почившему зашиту огвеевозможныхврагов. Реминисценции таких представлений прослеживаются до конца эпохи бронзы и далее. Однако, к примеру, на 35 срубных погребений Нижнего Поволжья со стрелами несомненно охотничьи обнаружены только в одном .

ярчайшего примера перехода семантики стрел от представлений присваивающего к представлениям производящегохозяйстваследуетуказать на «медный четырехгранный наконечник стрелы», который впился в таз оленя, уложенного пред жертвенником календарного святилища на куро-араксском поселении Квацхелеби [411, с. 73—74]. Можно указать на отдалённый аналог из кургана-святилища Iyc. Терпенье вблизи Каменной Могилы [498, с. 74—75]. іде в кенотафе под стелой с изображением оленя был найден кремневый наконечник дротика (или стрелы?).

Здесь уместновспомнитьтозамечание о нечеткости определения орудий, которым я предварил анализ ножей и кинжалов. «Наконечник стрелы» из Квацхелеби с не- меныпимоснованиемможносчитать наконечником дротика, анезастряньонвкости, то шилом или стрекалом. Другой пример — трассологический анализ 243 кремневых наконечников стрел с Константиновского поселения (НижнееПодонье). Оказалось, что часть из них использовалась не по назначению: 22 каксверла по камню и дереву, 2 для разрезания шкур, а 15 как проколки [630]. Поэтому, в Частности, многие из уже упо­мянутых и упоминаемых ниже шильев, проколок, стрекал могли служить (также?) наконечниками стрел и дротиков или, во всяком случае, наделяться элементами соответствующей семантики. Так что не следует забывать о полифункциональности этих изделий — объединённых способностями колоть и проникать, а также особой дальностью и дистанционностью (вплоть до несоприкасаемости поражающего и поражаемого).

Со стрелами или дротиками из святилищ Квацхелеби и Терпенье можно синхронизировать стрелу изтрупоссйкжения на антропоморфном каменном перекрытии

п. XXI Мариупольского могильника [456, с. 69]. Как и предыдущую, её можно связать с идеей вознесения посредством «поражения каменного неба», на котором (судяпо двум предыдущим памятникам, а также доминированию костей диких животных в Мариупольском могильнике) господствовал Олень.

Однако уже началась эпоха Тельца. Наэто указывают, в частности, фигурки быков из кабаньих клыков, найденные в том же могильнике, но особенно — «Грот быка» Каменной Могилы и Майкопский курган, родствокоторых доказывается изображениями быка, вепря и др. материалами I кромлеха Великоалександровского кургана [966]. Изображения 4+4 Крупных рогатых животных «Грота быка» перекрыли более ранние, среди которых угадываются лани или олени; затем сами быки и коровыбыпи перекрыты штрихами и лунками, символизировавшими, очевидно, улары копий, дротиков, стрел [191, рис. 17]. Их наконечники — мариупольского, майкопского и др. типов — действительно были найденыв культурном слое «Грота быка» [191, с. 54,70—72]; туда, наверное, стреляливмагическихпелях. В Майкопском кургане подобные представление отразились в изображениях быков и др. на сосудах и, главное, в связке магическихстрса (брасмане) перед основным из трех погребённых [888]. Некоторые стрелы имели кремневые наконечники, другие — золотые; на древках четырёх из них оказалиа! насажены !+!золотых и серебряных фигурокбыков, символизировавших, несомненна «пронзённых» магией Тельцов основных времён года. Аналогичные представления “І «поражение НебесногоОленя»—прослеживаются, на мой взгляд, вп. 1 к. 1 у с. Терпенш рядом с Каменной Могилой [498, с. 74—75]: кремневый наконечник дротика cpeπτβs стоговского типа оказался единственной находкой в кенотафе, перекрытом стелой® изображением оленя, вьнтолненныиваратто-щумерскомстиле. Вполне очевидно, те

последующее распространение стрел и т. п. в захоронениях обусловил ось подобными представлениями.

Сразу же следует оговориться, что хотя бы часть кремнёвых отшепов и скребков из погребений ямной и предшествующих культур могла если не служить, то хотя бы символизировать наконечники, подобные изделия (17 экземпляров) преобладали над обычными наконечниками (4 кремневых и 4 золотых) стрел Майкопского кургана. Кроме того, стрелы могли подразумеваться под другими предметами, явлениями, членамителаивсемпотребённымидр.Наэтоуказываютмифолоптческиепредставления ариевидругихпервобытных,азатемдревнихняродов [234].

Уже после написания предыдущего абзаца мне встретилась публикация ' комплекса, блестяще подтверждающего вышеизложенные положения, в особеннос­ти относительно уподобления стреле погребённого. Речь идёт о позднеямном п. 7, основном в к. 8 у с. Оланешты на Нижнем Днестре [1032, с. 187—190,219]. У ступней молодого человека найдена изготовленная из ребра крупного животного накладка для сложного лука—древнейшего из подобных в Юго-Восточной Европе. До этой находки о существовании здесь в ямное время сложных луков можно было лишь догадываться по соответствующему изображению на Натальевской стеле [ 190, рис. 55:1]. Публикуя п. 7 к. 8, Е. В. Яровой не придавал должного значения другим вещам и комплексу в целом. Так, найденный под черепом, который был, очевидно, преднамеренно смещён и «лежал нашейных позвонках», обломок медного «шила» вполне мог служить наконечником магической или даже реальной стрелы. Отсутствие левой кисти и предплечья—тоже отнюдь не случайность, а составная часть образа человека-стрелы. К аргументации этой версии мы подойдём ниже, рассматривая л. 7 как захоронение игрока-воителя. Отметим здесь только подобие вышеуказанной накладки найденным в этой же могиле игральным костям: тоже из кости, тщательно залощенных и покрытых местами неглубокими насечками [103-2 ].

Как и следует ожидать, в ямное время стрелы и т. п. появились сначала в тех погребениях, которые тяготеют к кавказскому, а значит и ближневосточному ареалам. Об этом, в частности, свидетельствует иконография Натальевской стелы [190, с. 83; 103, с. 73—74]. В майкопском(?) П- 6 к. 24 у ст. Новосвободной у таза покойника было найдено 3 кремневых наконечника стрел. Они были переломаны, оставаясь на древках, что заставлят отнести их к ритуалу преднамеренной порчи оружия при помещении его в могилу [350, с. 95], подобно тому, как ломались усатовские кинжалы. Костяные проколки или наконечники стрел обнаружены в п. 24 кургана «Радутка» на Нижнем Дону. Оно входило в группу захоронений (на мой взгляд, нижнемихайловского типа), вкоторой В. Е. Максименко [458] небез оснований усматривает сочетание майкопскихикеми-обинскихпризнаковикотрраяможетбьпъ

сопоставлена с группой п. 17, п. 12, п. 10, и. 13, п. 14 Григориопольского кургана на Нижнем Днестре [202, с. 74; 715, с. 55—68]. В первом из этих погребений, как было рассмотрено выше, кремневые наконечникстрслыи вкладышеерпа были положены на комочек охрыпередлицом покойникам сопровождались клювообразным скипетром из оленьего рога, уложенным за спиной, а также шестью обгоревшими столбами, мер ι>.π∣juiEio4cue«*жой культуре, ст которой произошли новотитаровский и сгароссльский типы (в том числе и вышерассмотренные п. 11). Полуразобранная повозка была помещена здесь в могилу, а перед её направленным к северу (к зениту) дышлом разложили 1 обсидиановый и 3 кремневых наконечника стрел, 6 бычьих рогов со следами длительного употребления, а также золотую фигурку льва. Лев и рога — в различной мере символизировавшие, очевидно, тягло повозки, но также месяцы благоприятного полугодия по солнечно-зодиакальному календарю—были покрыты астральными символами в виде выполненных лунками и шишечками концентрических кружков. Подобные знаки есть на обсерваторно-календарнойплощадке у поселения Мецамор, имеющей, кстати, треугольную или стреловидную форму [858, рис.

Особо следует остановиться на проявлении в обряде рассматриваемого захо­ронения ведийского уподобления острия, основания и древка стрелы Агни, Соме и Вишну [KarxC XXV. 1]. Схождение с образом Вишну можно усматривать в двой­ственной природе льва, связавшего в данном случае потусторонний и небесный миры, в его главенстве над быками (известно ведь, что могучий Вишну’ — «страшный, как зверь, грозно блуждающий, живуший в горах» — повелевает не­бесными обителями, «где (находятся) многорогие неразъярённые быки» [PB 1.154. 2,6]), в тройственности стрел, рогов, льва. Сома (sakvabe грузин [60, с. 11]?) наполнял, возможно, какие-нибудь из сосудов, которыми нагрузили повозку и уста­вили стену могилы за ней, а также рогами. В ролиже Агни—даже и под иным именем —выступал, несомненно, костёр, разложенный вдоль стен могилы после установки повозки.

В связи с «натуральным макетом» рассматриваемого брасмана необходимо остановиться ешё на одной немаловажной детали, с разновидностями которой мы уже сталкивались и в п. 11 к. 3—11 у ст. Батуринской, и в к. 9 к/г «Три брата». Это следы от столбов на дне рассматривасмогозаесь погребения к. 2 у сел. Цнори, которые должны были бы поддерживать перекрытие, но от которых остались лишьямы. Пара подобных ям (со слабыми следами дерева, но с выразительными остатками жертвоприношений овиы иликозы, быка, коня, человека, а также посуды) сопровождала основное усатовское п. 21 к. 1 у с. Пуркары на Нижнем Днестре; у головы покойника найдены бронзовые долото, кинжал и тесло, у ступней — нож и «шило-проколка»(?) длиной 16 см, а в заполнении—шилос остатками деревянной рукояти [1032,с. 64—66]. Вполневероятно (и в соответствии с заключением А. В. Андросова по материалам раннеямного п. 10 кургана у с. Новый Мир на ІЬкіїршет^іихмме ]30, с. 75-76], что столбы всех вышеуказанных комплексов поддерживали временный навес («небо»?), который тщательно убирался после обустраивания погребения и заменялся постоянным

перекрытием («потусторонним небом»). Возможно, что временное перекрытие к. 2 вместе со столбами было сожжено в могиле; во всяком случае и снятие навеса, и костер следует рассматриватьвкачествепервотолчковтой«потустороннейкинсгики»,которая была заложена в брасман у дышла повозки.

Впоследствии «!ромовые повозки и колесницы», включающие наконечники стрел, фикифуютсянетольковкультурных типах Л5*пнл-ь*ае»«імо*чзуга(тссносвязанного с ΓιHtjw∙nςrτ'’ • ■ 'иивилизациямиистояшего,по-ввдимому,уисгоковформирования хуррито-арийского государства Митанни [969]), но также в ямной [324, с. 15—161 и катакомбной культурах ]590, с. 63—65; 881 ]. Всвязиспоследней, особенносингульской культурой позднекатакомбного периода, следует остановиться на группе памятников у с. Заможноговверховьяхр. Молочной. В нескольких случаях здесь обнаруженосочс- тание колеса (которым заставлялся лазв камеру), кремневых наконечниковстрел (а также бронзовых шильев и ножей) и стрекал с шилоподебными наконечниками или обож­жёнными концами [590]. Стрекалавсочетанштсперечисленными изделиями следует рассматривать здесь не толькокаксимвол управления колесницами, нои как брасманы. Последнее наиболее очевидно в однокупьтурных п. 4 и п. 3 к. 3 у с. Бурлацкое на Донеччине [701, с. 238—2481. Первое из них содержало инструменты и проч, для изго­товления стрел и 8 готовых наконечников, а также 1+1 стрекал; второе —1+5 стрекал. В этих количествах угадывается связь с зодиакальным календарём XVIII в. до н. э.

Показательны также 5 кремневых наконечников стрел, обнаруженные под вер­тикально вкопанным колесом из петровского п. lκ. 10 могильникаБерлик на Среднем Ишиме [246, с. 62—64] — они символизировали, вероятнее всего, месяцы неблагопри­ятного полугодия. 25, или 5x5 кремневых наконечников стрел, по соседству с бронзовыми наконечником копья, ножом и топором (под грудью, рукоят ью к голове) сопровождали погребение воина-колесничего в абашевско-срубномп. 1 Ковдрашкин- ского кургана у райцентра Каширское Воронежской области [642, с. 4—9].

Помимо трёх вышерассмотренных линий формирования идеи брасмаяа, она могла воплощаться в лучниках и мастерах-стрелоделах.

Первое из этих предположений доказывается иконографией некоторых из наиболее моделированных антропоморфных стел —обнаруживающих ближневосточные влияния [190, с. 83—84]. Показательно,чтосложные двояковогнутые луки, изображённые в гробнице к. 28у ст. Новосвободной и на Нзтальевском идоле из Надлорожья, походят на лук, изображённый на победной стеле Нарамсина—владыки Шумеро-Аккадского царства [103, с. 73—74], который, отражая нашествие «народов севера» в конце XXIU в. до н. э., дошёл до Армянского нагорья [2, с. 68]. C этим и предшествующими событиями связывается активнзаиияалазано-беденской культуры и её типов, проникших до Дуная на Балканы, а также часть тех ближневосточных влияний, которые были рассмотрены выше. Примером того, чгоэти влияния носили весьма опосредованный характер, может служить изображение лука на Керносовском идоле: лук здесь не ближневосточный (сложный), а местный (простой, безраздельно господствующий в погребениях до кониэ катакомбного времени). В качестве реальногосоотвстствия вышеуказанным изображе­ниям можно привести позднее кеми-обинскоеп. 3 из Гострой Могилы у с. Широкое Белгород-Днестровского р-на Одесской области [743, с. 101]. При погребённом — наряду с каменной булавой, кремневым топориком и яр. — найдены лук и колчаи с 11 кремневыми наконечниками стрел; не исключено, чтонаконечником Xll стрелы (связанного с зодиаком брасмана) служил «обломок медного ножа». Возможн©

также, что этот набор лучника (-брахмана) связывался с северной ориентацией (т.

е. с зенитом) покойника и с плитой у его головы, которая, единственная из всех плит ящика, «была хаотически расписана красными полосками».

Всссказанноевышеострелахотаоситсяпочтиисключительнокямному времени, нок тем культурам и типам, которые обнаруживают довольно выразительные связи с Ближним Востоком. Все рассмотренные комплексы со стрелами обнаруживают идею тойили иной разновидности брасмана—магического инструмента воздействия нанебеса сцельюполутенияегоблаг (сезонно-погодных, преждевсего).Важнь!мсвилетель=твом привнесённости этих представлений в формирую шийся арийею(us п. 27 к. 11 у с. Марьяновкана Запорожчине [881] и п. 28 к. 14 у с. Болотное в Крыму [140, с. 20—22]. В обоих случаях в камеру были помещены повозки, причём в п. 27 при ней обнаружено бронзовое стрекало, а в п. 28 оно (или шило?) находилось у головы погребённого. Сочетание повозки (в дромосе), кремневого наконечника (у рук, возможно, державших вожжи), каменного топора (перед лицом) и курильницы (у ступней) прослежено в п. 5 к. 16 у с. Весёлая Роща наСтавропольщине [674, с. 102—108]. Это захоронение и п. 27 вполне можно отнести к древнейшим боевым колесницам [881].

Оригинальная модификация брасманапрослеживается и вобрвде раннекатакомб- ного п. 3 к. 6—1 к/гАккермень [ 127, с. 51—53]. Моделированная смолой голова мужчины была, по-видимому, отчлененаи помещенанад правым плечом—поближе к булаве и луку, уложенным вдоль правой руки. Найденный под луком кремневый наконечник стрелы вполне здесь уместен, однако 4 других найдены в заполнении камеры перед лазом. Очевидно, что эти стрелы были «посланы покойником» (т. е. подвешены или воткнуты жрецом у выхода из камеры) в плотно заложенный камнями лаз, с целью открыть себе путь квоскрйсению. Этот мотив согласуетсяс арийским мифом (впервые проявившимся в древнейших ямных захоронениях Старогороженских курганов [975, с. 132—134,155]) об убийстве рождающимся Индрой своего отца-Неба [670, с. 377—378; 1019, с. 70]. В этой связи следует отметить, что и катакомбы [960, с. 52; 975, с. 72—73], и луки представлялись утробахш матери-Земли, тогда как стрелы уподоблялись фаллосу и ассоциировались с Небом-отцом [234, с. 76]. Довольно очевидна такая семантика в основном п. 1 к. 2 возле Артемовска, где лук и 2 наконечника стрел были найдены на тазе погребённого неопределённого, к сожалению, пола [207, с. 100]. Так что и «воскресение» покойника изп. 3 к. 6—1 обеспечивалось, очевидно, совокуплением Земли и Неба (за что жертвенным даром могла служить голова погребаемого); данный обряд можно рассматривать как разновидность дикши, самозачатия и самовбзрождения покойника [294, с. 130].

Наиболее однозначное сочетание лукаистрелы обнаруженовраннекатакомбном п. 1 к. 1 ус. Сосновка неподалёку от Каменной Могилы. Стрела длиной 0,8 м была положена между правой рукой и простым луком, кремневым наконечником в направлении головы мужчины20—23лет [508, с. 107]. Бронзовая обоймочка, «вероятно, служившая упором на тетиве лука», могла быть изготовлена и из иного материала, но в данном случае символизировала, вероятно, устремлённость стрелы в небеса. Они мыслились, наверное, как потусторонние, т. к.стрелу обратили на северо-запад, к закату летнего солнпа. Идея противостояния злым силам выразилась в размещении лука и стрелы между покойником и глухой, противоположной выходу стенкой камеры.

Пять стрел у выхода из камеры (каки в п. 3 к. 6—1 к/гАккермень) обнаружены при мастере-стрелоделс и игроке (кости и инструменты которого поместили возле ступней) из п. 2 к. 2 у с. Николаевка на Сиверском Донце [699, с. 146—149]. Над искусственно деформированной головой мужчины 25—35 лет расположили сосуд и бронзовый нож, который можно рассматривать как один из компонентов брасмана. Наконечники стрел были разложены между правым плечом погребённого^обрашёным теменем к восходу зимнего, а лицом к восходу летнего солнца и выходу Из могилы) и каменным топором, направленным лезвием к человеку. К лезвию же направили «рогатку», в виде которой были разложенынаконечники-Непосредственноистоки этого знака следует искать в древностях Кавказа, где подобные «рогатки» появляются ешёв

доновосвободненскос время и бытуют доныне под названием джвар [60, с. 152-154,170-176].

Семантика этого символа была рассмотрена выше в связи со святилищем Григориопольского (а также Майкопского) кургана; установлена его связь с идеей брасмана и почитанием Тельца. Здесь же будет уместно указать на арийскую джвару — лихорадку, которую насылал демон потустороннего мира Рудра, на тяготении которого к кавказскому ареалу мы останавливались выше. Рудра насылал джвару и другие болезни с помощью стрел, которые были его излюбленным оружием. Для излечения полагалось прикрепить к больному месту копьё-амулет, сопровождая это действие словами: «Стрелу, которую послал в тебя Рудра, в тело твоё, в оердце твоё, мы вытаскиваем из тебя!» [АВ VI.90.1]. Антитеза стрела — копьё обусловливалась, очевидно, пересиливанием первой вторым, и это может быть одним из объяснений частых сочетаний стрел с другими видами оружия (в рассматриваемом случае — с топором): покойника следовало нетолькоснабдитьлукоми стрелами, нои обезопасить его ст их обратного действия.

Обрядом излечения от ниспосланной Рудрой болезни можно, кстати, объяснить нахождение копьяна поясе старосельского п. 17 к. 1уСтарогорожена[926,с. 112—114], которое приведено выше как пример несоответствий между типологией, размещением и назначением орудий при погребённых. В связи со стремлением обезвредить злонамеренныедействияРудрыинедобрыхдухов-ракшасовможнообъяснитьпомещение В МОГИЛЫ СОСУДОВ У НОГ («В преисподней») И В других случаях, которые противореч TT концепции сомы: дело в том, что для предотвращения насылаемых бед полагалось касаться воды. Однако Рудра наделялся также рядом положительных качеств: мог исцелить от боле зней (и, представляясь величайшим из лекарей, получил впоследствии имя Шива — 'Милостивый’), первым овладел ваджрой, с помощью которой Индра победил затем Вритру и освободил Валу с его вселенскими благами; Маруты, сыновья Рудры, составили дружину Индры [1019, с. 73—75,116,202]. Комплекс таких признаков Рудры, как владение (громовыми) стрелами и луком, покровительство стадам (в чём он сближается с Пушаном даже своим эпитетом Пашупати — ‘Скота владыка’, аналог славянскому ‘господину’ [903]), тесная связь с хтоническими змеями, вепрем и, возможно, львом (Рудра в значении ‘Рычащий’, хотя обычно его имя переводят как ‘Рудой’, т. е. ‘Красный’), позволяет предположитьнспосредстаенную связьэтого образа с обрядами вышерассмотренных погребений алазано-беденского круга, оказавшего большое воздействие на формирование древнейшей катакомбном культуры [969]. Вероятно, тоща же, вследствие союзнических отношений носителей новотитаровского и старосельского типов, а затем ранней катакомбнойкультуры с носителями автохтонной ямной культуры, установилось родство кавказского Рудры (почитавшегося там, быть может, под именем Руймона или т. п. [287] с нижнеднепровским Индрой посредством Марутов (‘Морских*, но также ‘Мёртвых’), детей первого и дружины второго. В этом союзе могло произойти раздвоение значения джварьг изначальные формыи семантика сохранились на Кавказе и у тяготеющих к нему племён, тогда как познакомившиеся от них (в процессе миграций и неизбежных стычек) с этим символом племена ямной, а затем и катакомбной культур акцентировали негативные стороны этого универсаль­ного символа. Такая однобокость восприятия могла стимулироваться среди местного населения и немногочисленными пришлыми группами, r->-u.vpc«M3UUDOOi свой авторитет слухами опокровительстве грозного бота. Известно, что у свановзаэшпетом

Джвара(‘3верь’, ‘Бык^нередкоскрывалсяХоша Гермет— ‘НебаВладыка’, .а п р-на Крымской области [139, с. 8—9] моделированный тёмным глеем череп мужчины «скатился к правому плечу», где находился каменный топор, «поставленный ручкой вверх». Рядом разместили сосуд и пятно охры, а «на уровне 0,3 м выше дна найден кремневыйнаконечникстрелы»и встречена яичная скорлупа. Обнаруживается целый ряд признаков, родственных вышерассмотренному п. 3 к. 6—1 к/гАккермень. Огрела здесь тоже, по-видимому, была воткнута (основанием древка) в пол камеры или подвешена к своду, причём, расположение её над черепом да ещё в северной части могилы определённо указывает на связь с зенитом и небесами. Подобной. 3 к. 6—1 к/ гАккерменьи п.2к. 2 у с. Николаевка, в позднекатакомбный период тоже встречаются определённые количества стрел — обыгрывающих, вероятно, неравное деление месяцев благоприятного и неблагоприятного полугодий. Так, ∏. 1 к. 4 у с. Колпаковка (Орельско- Самарское междуречье) сопровождалось булавой, 3 выпрямителями древков стрел, луком и 7 стрелами [324, с. 19—20]. Такое ж» количество наконечников, а также бронзовые ши­ло и нож, отполированная плитка, навершие булавы, сосуд и помещённый у головы «ку­сок охры в форме «сердца»» сопровождало мужчину в основном п. 2 к. 1 у г. Артемовска в Донбассе [207, с. 101].

Существенных новаций среди позднекатакомбных захоронений по сравнению с предыдущим периодом не наблюдается, разве что увеличивается количество стрекал в сочетании с колёсами [590] да мастеров-стрелоделов. К ним относится ингульскоеп. 13 к. 1—11 б П. Кайры Горностаевского р-на Херсонской обл. [979], которое в комплексе с однокультурным п. 11 мастера-металлурга из того же кургана является наиболее информативным, мифологически наивыразительнейшим из всех известных ныне захоронений мастеров.

Погребения 11 и 13 были устроены на склонах кургана на равном расстоянии от вершины, в противоположных концах оси юг — север. Помимо этого обстоятельства и различий в специализации, их дуализм выражался также в вытянутости и северо- западной ориентации первого и скорченности (слабо, на правом боку) и восточной- северо-восточной ориентации второго; катакомбы их были устроены соответственно в насыпи и материке. В п. 11 найдено 3 льячки, 2 кремневьгх отщепа и обломок серпа, обломки 2-х створок раковин и обожжённой костяной ручки от льячки, 2 песта- наковаленки, помешенные между бёдер и у правого плеча. П. 13 содержало каменный топор над правым плечом и ножевидную пластинку у конца рукояти возле правого локтя, а за спиной (от лопаток до таза): комки мела, 6 целых и 8 расколотых желваков кремня, 75 отщепов, 9 заготовок и 6+1 готовых наконечников стрел и дротика, деревянный пенал с сырьём и инструментами (3 отжимника из оленьего рога, двухсоставной выпрямитель древков, 2шлифовадла-наковаленки, отшепы, заготовки и наконечники), а также невыразительные остатки лука и костяной мундштук (флейты?). Особенноинтереснымоказалсянашейныйремешок,которым были связаны уложенные перед тазом кисти мастера; наремешке были подвески из медных трубочек,

3- хпросверленных оленьихзубови амул етаизоленьегорога. Последний был выполнен

в виде шарика, одна сторона которого была увенчана парой рожек, а противоположная —прочерченным крестиком вкруге. Это известный символ Тельца—владыки годового циклам неба, обычный для календарных чаш ингульской культуры [905]; графическое изображение на амулете может ЮОСрПреntj∙∑βarru ч как «лук и стрела,... структурно однотипные реплики единой парадигмы—вертикальной модели мира, представленной кругом с вписанным в него крестом» [234, с. 77].

Связыванию рукмастера-стрелодела(атакжелучникаи «флейтиста) предшествовали следующие обстоятельства. Примерно за год до смерти или жертвоприношения этот мужчина 25—30 лет был лишен пола: его лобковые кости оказались преднамеренно перебиты и едва начали срастаться. Перед помещением в могилу труп был уложен на редко размещённые, носильно горящие бревна (?), вследствие чего длинные и др. кости посредине оказались не только обожжены, но местами и перегорели, вто время каких концы остались нетронуты огнём. Голова покойника была отчлененаи глаза на время замещены пылающими углями. После этих манипуляций останки были перенесены в подземелье и снабжены вьппеописанным инвентарём.

Соответствияотдсльнымсторонамвышеописанногокомплексаобрядовп. 11 и и.

13 можно обнаружить в мифологиях многих индоевропейских (и нс только) народов, однако всеобъемлющее соответствие обнаруживается лишь в круге древнегреческих представлений об Аполлоне. Историческим объяснением этому обстоятельству может служить то, чтоинтульская культура всё более обнаруживает, с одной стороны, истоки свои в трипольской культуре [920] (которую начинают связывать с древнейшими греческими племенами пеласгов [297, с. 11, 33,48; 756, с. 139-142]), а с другой стороны, следы свои в истории ахейцев первой половины Il тыс. до н. э. Излагаемые ниже сведения об Апол­лоне и его окружении приведены по исследованиям А. Ф. Лосева [447, с. 274—504].

Древнейший, доэллинистический Аполлон являлся единственным титаном (от греч. τκcvες—'известь*, 'мел* [869, с. 120],—представленный в п. 13 не только пятном переяпокойникоми комьями засгоспиной, нои желваками кремня из меловой породы), вознесшимся на небесный Олимп и приблизившимся к самому Зевсу — отцу и сопернику Аполлона. Неточтоаргонавты, величайшие герои Эллады «несмели прямо на бога глядеть, в его дивные очи» [Аполлоний Родосский II. 681—682], но даже олимпийны бледнели и отводили глаза при его появлении. Его «солнцеликость» была не столь лучезарной, сколь пламенной:

Из корабля поднялся тут наверх Аполлон-дальновержеи, Видом средь белого полдня звезде уподобившись, искры Сыпались густо с нее, достигало до неба сиянье.

В храм он спустился, пронесшись дорогой треножников ценных.

Ярко сверкнувши лучами, зажёг он в святилише пламя ...

[II Гомеровский гимн.261—266]

А Между тем мифы подчёркивают отнюдь не мужественность, а женоподобие — вернее двухполость Аполлона. Это обстоятельство — наряду с «дивными», жуткими очами, пламеподобностью, приверженностью стрельбе из лука и музыке — вполне отвечает вышеприведенной характеристике п. 13.

Нарядусмифалогическими,обнаруживаютсяиобрядовыесоответствия.Нафоне распространённого мифа о полугодовых, осенне-зимних странствиях Аполлона в гиперборейские страны проступают более древние представления об умирающем ж.

Еоскресающембожесгве_луподобляемомвсвойнеблагоприятныйпериод обыкновенному смертному. «МнасейвІІІкнигесвоегосочинения об Европе написал,что Аполлон,после того как он был поражён и убит Зевсом, был вынесен для погребения бедняцкими могильщиками» [447, с. 369]. Однако в аттическом календаре Зевсу посвящали один только месяц (то же Посейдону, Гере, Дионису), два — Артемиде, сестре Аполлона (да ито один из этих месяцев наполнялся восхвалением брата), а Аполлону — целых пять, сконцамаяпоначало ноября. Рождество «Стреловержца» отмечали наследующий день послееговозфащенияизгиперборейских(нетак ‘крайнесеверных’ как «потусторонних») стран—и эти празднества, каки месяц, именовалисьТаргелиями, став однимиз эпитетов Аполлона.

Этотэпитстимеетширокиесоответстаия среди ивдоевропейскихисоседствующих издревле с ними народов [682, с. 77—78]. Его истоки обнаруживаютсянамалоазийской прародине индоевропейцев [260,с. 6]. Хепское taιh-u- означает‘побеждать’, ‘преодолевать’ и имеет индоиранские соответствия. Прослеживается появление греческого ταpχυω(B значении «воздаватъбожественныепочестипогибшемугерою»)под влиянием ликийских обрядов в период Троянской войны, но не исключено, что это уже позднейшее, вторичное заимствование. Вероятна также связь (уходящая виндоевропейское прошлое?) греч. АполлонаТаргелия с парой взаимосвязанных хет. богов: плодородия—Апоялиунаса, и ірозьі — Тархунтаса [259, с. 18; 673, с. 318]. Эпитет Таргелий мог возникнуть из сочетания tarh- и ^,Hελιoς — ‘побеждаюший(-ее) Солнце’. Такая функция стрелодела- лучникаизрассматриваемогоп. 13, как увидим ниже, вполне очевидна. Судяпоамулету на перевязи рук погребённого, указанная побед а приурочивалась копределённой дате, обусловленной особым положением на небосводе (относительно Солнца) Тельца. Глухой намёк на это обстоятельство сохранился в описании хеттского ритуала оплакивания умершего царя: «В день, когда он становится богом, его душе приносят в жертву священного быка, и они ударяют его по ногам [ср. с перебитым лобком мужчины из п. 13 — Ю. Ш.) и говорят следующим образом: «Как(им) ты стал, так(им) пусть станет и этот (бык), и душу свою отпуста вниз [с небес?—Ю. Ш.) к этому быку. » [260, с. 7].

Индоиранские соответствия Аполлону Таргелию и связанная с ним календарная обрядность были рассмотрены выше, при анализе трупосожжений. Теперькним следует добавить сходство Аполлона с Индрой—как «побеждающих Солнце» в определённую («новогоднюю») дату. ОднакоподвигАполлонаприурочивался к летнему солнцестоянию (когда Солнце набирало максимальную мощь и необходимо было остановить, повернуть вспятьего испепеляюшуюсилу), а Индра, новогодние празднества которого приходились на зимнее солнцестояние или весеннее равноденствие, унаследовал свой подвиг, вероятно, от Триты. Кульминацией греческих Таргелий было жертвенное сожжение людей на морском берегу—обычно мужчины и женщины. Это обстоятельство отвечает тем манипуляциям, которым подвергли покойника из п. 13. Егозахоронение, снабжение луком с 7 стрелами и инструментами для их изготовления, а также «спадание пут» с рук этого мастера-лучника, снабжённых 3 оленьими зубами и знаком Тельца, приурочи­вались к периоду летнего солнцестояния, копш над горизонтом становились видны Телец (с 7 его Плеядами, особо, впрочем, как и другие семёрки, почитавшимися Аполлоном [833,c. 143]),азатемОрион.Этооченьдревние,уходящие вдоиндоевропейское прошлое созвездия [259, с.11; 911,с. 221,318]. Вполне вероятно, чтоподобноохотнику Ориону (ведийскому лучнику Тишье), издревле сражающемуся с Тельцом (а ранее с

Оленем), Аполлону Таргелию (и рек илдошимому п. 13) предстояло поразитьсвоего отца-убийцу Зевса (чьи воплощением у греков считался обычно Телец). Греческие мифы зафиксировали готовность Аполлона к такому подвигу, но осуществиться ему нс дано (как и на карте звездного неба): иначе бы наступил конец света. Глухой намёк на совершение подобного подвига (убийство Индрой своего отца Дьяуса, двойника Зевса) есть лишь в ведийской мифологии (670, с. 377—378; 1019, с. 70], нотам, как указановыше,данныймифимел,по-ввдимому,иное κv . . -.-.-обоснование.

Насколько же п.11 металлурга-л итейщика отвечает схождению п. ІЗстрелодела- лучника-музыканта с образом Аполлона?

Ответнаэтот вопрос следует начинать с констатации связи п. Пспотусторонним миром (с югом, закатом летнего — восходом зимнего солнца, к которым он был направлен теменем и лицом) — в то время как п. 13 связано с небесами (с севером и зенитом, восходом зимнего — закатом летнего солнца). Затем следует указать, что в окружении Аполлонавьщеляютсяхтонические, связанные с рудным деломи металлур­гией родственные существа: тельхины, куретыикорибанты, в которых исследователи усматриваютотзвукипреданийонеких этнических образованиях или кланах, освоивших «границу между магией и техникой, хтонизмом и героизмом, отражающую первые восторги человечества, начинающего осваивать металлы» (447, с. 286]. Металлы хоть и связывались с небесами (496; 619], но это было ночное небо, а потому металлурги (как и руды) относились к преисподней, потустороннему миру. Таков Гефест — верховный древнегреческий богмегаллургии и кузнечного дела, выросший в гроте на дне океана. Таковы вышеназванные полуреальныесушества, чьей родиной были остро­ва Родос и Крит, некогда именовавшийся Корибантидой, по имени паря корибантов. куретов, тельхинов.

«Древнейший из Аполлонов — сын Гефеста, хранитель Афин. Второй — сын Корибанта, родившийся на Крите; по преданию, он спорил об этом острове с самим Зевсом. Третий — сын третьего Зевса и Латоны», именовавшийся, в частности. АполлономТаргелием (Цицерон. О природе богов 111.23.57]. Корибант—мифический царь Крита—Корибантиды отождествлялся иногда, как и Аполлон, с Гслиосом- ’Солнием’. Побережье его острова охранял медный гигант Талое, изготовленный в подводном гроте Гефестом и называвшийся ещё Зевсом Талейским. Особенностью чудовища была единственная вена отшей до пятки (признак того, что Талое был отлит в бронзолитейной форме), заткнутая снизу гвоздём. Победить его можно было лишь выдернув или поразив стрелой этот гвоздь, что и случилось.

Очевидно родство Taaoca с самим Зевсом и Талассой—’Морем’, породившим тельхинов. И Зевс, и. тельхины нередко представлялись противниками Аполлонх который покровительствовал аргонавтам, убившимТалоса. Последний же обнаруживает родство с упоминавшимся выше хуррито-хеттским Улликумме: каменным фаллосообразным чудовищем, рождённым от скалы, взращённым на плече морского гиганта и уничтоженным с помощью резака, пресекшего его корень-]219, с. 86—87]. Последняя деталь отвечает обшей особенности п, 11 и п. 13: у рукоятей пестов-1 наковален и топора, помещённыхнад правым плечоми (водномслучае при п. 11) между бёдер, во всех случаях былинайдеяы острые кремни. Этирсзакииих местоположения у пестов-наковален и топора (гимь* л хтегговлашн» у іреков, соответственно, ‘Небо’- Урана и Гефеста (8, с. 90—91,427] отвечают мифологеме, в которой сходятся деяния греческого Зевса, хуррито-хаттского Тешуба и хеттского Tapxymaca (временное изъя-

ж глаз которых [41, с. 27—28] сопоставимы с углями в глазницах п. 13), а также ⅛cmιct-t∣*∑auMUMχ им Крона и Кумарби, отца Улликумме. Возникновение этой ■мфологсмы относится, по-видимому, к смене поколений Крона — Зевса [259, с. 18]. К верхнему же (скифо-античному времени) её рубежу относится, вероятно, миф о ■пртском (скифо-иранском) Батразе. Он появился из опухоли между лопаток отца, которую вскрыла ‘Мать (дождевого) камня’ Сата-ана; при этом металлический, раскалённый, громоподобный младенецпадаетвморе, аего смерть тожесвязанас мо­рем: он умирает лишь после того, как туда бросают его огромный меч [221, с. 16—21; 284, с. 98—99]. Этот миф заполняет лакуну между каменным Улликумме и металличес­ким Тал осом.

Особенно важно здесь то, что Талое (Талей) «Был один из многочисленных образов обшекритского «тонического Зевса», что «Талое, как и вообще Зевс, доходит до космического завершения хтонизмаидажетрактуетсякак солнце» [447, с. 127]. Этоещё раз подтверждает соотносимость с данным образом л. 11 — дуального по отношению кп. Всего довольно очевидными соответствиями образу Аполлона Тартелия. Иможно предположить, что рассматриваемый комплекс захоронений мастеров отвечает каким- то конкретным событиям среднеминойского периода с егостихийными бедствиями и миграциями, охватившими Крити формирующийся греческий этнос [447, с. 235—264].

Итак, позднекатакомбный (ингулъекий) комплекс мастеров: стрелодела-лучника иметаллурга-литейщикаизп. 13 и п. И к. I-II у с. КаирынаНижнемДнепре отвечает древнегреческим образам Аполлона Таргелия и Аполлона Тельхиния, Талеса и Зевса Талейского. Пара указанных захоронений соответствует, в конечном счёте, дуализму Зевса и Аполлона, который возник, по-видимому, из равновеликих претензий на главенство в миропорядке небесных и потусторонних богов (как Митры и Варуны у ариев) и усугубился сменой в компе XVlII в. до н. э. главенства в зодиаке — Тельца на Овна [911, с. 223^-224,344]. Вместе с тем пара п. 13 и п. 11 обнаруживает связи с мифами ариев (Трайтаун и Трита, Тииприа и Тишья), а также хурритов и хеттов (Улликумме и Тешуб, Аполлиунаси Тархунтас). Эти связи согласуются с родством весовых систем слитков металла — разливавшегося льячками из п. 11 и др. позднекатакомбных и северокавказских погребений Нижнего Поднепровья, Приазовья и Крыма, Донетчины, Кавказа — с весомыми системами Ближнего Востока [394; 545; 979]. Совокупность означенных производственных, этнокультурных, мифологических связей отвечает той историко-лингвистической ситуации, которая сложиласьесли не на уровне существова­ния арийско-греко-армянского единства, то вскоре после его распяла [ 133. с. 864; 707, с. 33,179-190]. При этом п. 13 и п. 11 могут быть соотнесены с восточной — ионийской или ахейской — ветвью обшсгреческого диалекта распадающейся индоевропейской общности.

Возле позднекатакомбных п. II и п. 13 были захоронены п. 21 и п. 22 культуры многоваликовой керамики — единственные погребения срубного времени в данном кургане. Поэтому и некоторым другим признакам две указанных пары можно отвести к рубежу XVIII—XVII вв. до н. э., то есть к рубежу катакомбного и срубного времени. Эта дата ознаменовалась началом довольно значительных климатических изменений (охвативших также XVl-XV вв. до н. э.), которые обусловили резкое усиление миг­рационных движений [842, с. 99].

В этих движениях и сопряжённых сними военных столкновениях луки стрелы, а также дротики и копья сыграли не последнюю роль. Лучники, вооружённые

преимущественно простыми луками длиной около 1,5—2,0 м/были поставлены на колесницы с возничими. Длина стрел была увеличена примерно до 1,0 м, а кремневых наконечников—до 12— 15 см (так что стрелы приблизилиськ дротикам); для ближнего боялучник надеЛялсяещёитяжёлымкопъсм. Находки такихкомплексовсосредоточены в Синташтинском и др. могильниках Южного Приуралья—у главнейшего форпоста продвижения ариев в Индию [401;902]. Однако следы подобных комплексов тянутся также в Закавказье (к границам древнейшего хуррито-арийского государства Митанни) и к греческим Микенам. Они свидетельствуют о наличии значительных конных отрядов, схватки между которыми (в совокупности с простыми громоздкими луками и несовершенством тактики боя) и породили снабжённые лучниками колесницы. В могилах без колесниц (в частности. Южного Приуралья) продолжали встречаться лёгкие стрелы и дротики, а также топоры и булавы [137].

Несмотря на максимальное распространение луков и стрел, а также мастеров- стрелоделов в катакомбное время, количество захоронений с наборами стрел на Донетчине, где их, пожалуй, больше всего, составляет всего лишь 1,9% отвыборки из 784потребений (103, с. 71]. C началом в Юго-Восточной Европе срубного времени их сталоещё меньше. Темне менее, вмноговаликовомп. 1 к. 5 у с. КнязевонаХарьковщине [ 103, с. 77] и в раннесрубном погребении к. 11 ус. Скатовка на Нижней Волге (718, с. 166] найдены колчаны с 6 и 1-3 стрелами. Количество их, по-видимому, календарно обусловлено, что наблюдалось уже и в катайомбное время. В этой обусловленности сохранилась, очевидно, идеябрасмана. Она выражена и в комплексе других находок из к. 11: лук, бронзовые шило (?) и нож, 4 глиняных и несколько деревянных сосудов, жертвенные останки двух детей, а также двухкорови трёх овец. Интересно, что формы колчанов аналогичны пеналам мастеров-стрелоделов предшествующего времени [ 103, с. 81], что может служить дополнительным аргументом отождествления указанных мастеров с лучниками, прослеженном на материалах п. 13 к. 1—H возле Каир. Однако выразительные комплексы стрелоделов в срубное время уже не встречаются.

В погребениях раннссрубного периода Орельско-Самарского междуречья зафиксирован случай помещения кремневого наконечника стрелы в жаровню из обломка глиняного сосуда [332, с. 5] и 3 случая — в деревянные чаши (324, с. 28]. Это модификации древних традиций, связывавших стрелы с устремленными внебеса огнём, мировым древом и священным налитком. Такие комплексы вполне отвечают началу ведийской формулы: «Агни—острие. Сома—основание (стрелы)» [KaτxCX?V. 1]. Выше было указано также на близость данной формулы к «покойнику-стреле» из позднеямного п. 7 к. 8 у Оланешт [1032, с. 187—190, 219]. Подобная, но более сложная идея прослеживается в наборе кремневых наконечников стрел редкой иволистой формы из однокулыурныхп. 4 и п. Зк. 5 у с. Пуркары на Нижнем Днестре. Е. В. Яровой полагает, что п. 4 мужчины около 30 лет было перерезано детским п. 3 таким образом, что от первого остался череп, позвоночник с частью ребер и таз [1032, с. 119,122—123]. Однако анализ глубин и взаиморасположения в плане склоняеткмысли о «натуральном макете», где вышеописанный остов взрослого продолжил «рост» ориентированного к восходу весеннегосолнца ребёнка. Наэтоже указывает расположение однотипных редкостных стрел: на берцовых костях ребёнка и над его головой (в тазе взрослого), а также у черепа взрослого. Помещение наконечника в тазе сопоставимо с помещением в сосудах (см. выше), а вместе с тем—наглядный пример фаллической символики стрел [234, с. 76].

Следует отметить, что преобладающая единичность стрелвмогилах раннесрубного ■фиода, а также отсутствие луков соответствуют важным моментам погребального обряда ведических ариев. «Беря лук из руки мёртвого», уложенного на готовые к жиожжению брёвна (которые следует рассматривать как разновидность брасмана), ^«возглашали:

Здесь вот — ты. Тут мы. Храбрые герои, Мы победим всю враждебность и происки.

Покойникпри этом уподоблялся «перу стрелы», а опорный столб вето могиле— Kx древку и) оси мироздания (PB Х.18. 9,13—14]. Таким образом, наличие стрел при отсутствии лука в могилах отвечает не только идее брасмана, но и связи мёртвых с живыми; с другой стороны, забирание лукаиз рукимертвецасодержит завуалированное стремление обезопасить соплеменников от возможности вреда с его стороны:

Прочь, о Смерть! Ступай другим путём!

Тебе, зрящей и внемлющей, я говорю:

«Не поражай ни наших детей, нн мужей!»

(PBX.18.1J

Можно полагать, что такие представления зародились ещё в докурганных могильниках (типа Мариупольского, п. XXI) вместе с появлением при погребённых единичных наконечников стрел без следов луков.

На рубеже катакомбного и срубного времени появляется и к началу I тыс. до н. э. утверждается в Юго-Восточной Европе небольшой сложный лук «иранского» или •скифского» типа. Костяные накладки сложного лука вместе с 25 кремневыми наконечниками стрел обнаружены вабашевско-срубномп. 1 Конарашкинскогокургана, где был захоронен воин-колесничий ∣642,c. 4—9]. Впоследствии вышеуказанные луки изменили тактику боя и сделали практически ненужными громоздкие колесницы с лучниками, постепенная отменакоторыхспособствовала десакрализаиии луков и стрел [137, с. 97] (сохранявших, однако, и вскифское время значение брасмана [21]). Но судя по изображениям на поясах кобанской культуры и др. начала железного века, древние представления, уходяшие во времена почитания не только Тельца, но и Небесного Оленя, продолжали храниться [1047, рис. 1—4 и др.] вплоть до настоящего времени [234, с. 75-77; 682, с. 349].

6.