5. Пиктограммы и мифологические сюжеты
букраний в ряду 7 камней жертвенника над ∏- 11. Из культурных традиций обоих сопутствующих захоронений мог быть воспринят основной сюжет интересующей еэс пиктограммы птица и бык, которые с различной степенью реализма представлены в календарно сельскохозяйственной символике и трипольской [564] и куро- ЛЕраксской культур [411.
с. 166, рис. 21.5, 54:39]Вторая аналогия ближе и по стилистике, и по изображению журавля—в виде ппшы с длинными ногой и клювом, размыкающей собой 5-частный и упирающейся в “-частный зигзаги, прочерченные на тулове сосуда. Эта композиция символизирует, несомненно, противостояние неблагоприятного и благоприятного полугодий ♦ солнечно-зодиакального календаря [915, рис. 16:1]) и содействие наступлению второго вернувшимся по весне журавлём. Рогатый круг на дне сосуда невыразителен, он лишь намечен наколами; надо полагать, что этот символ означал потустороннего Тельца — невидимого (в лучах Солнца) в период весеннего равноденствия, т. е. в начале благоприятного полугодия и, вероятно. Нового года. Не исключено, что вышеочерченная семантика распространялась и на 9 треугольников меньшего сосуда, которые могли означать месяцы беременности, вегетативный период озимых
■ связанные с ними мифологические представления вроде 9 небесных сфер, преодолеваемых воскресающей душой.
Весьма соблазнительно связать изображение журавля с истоками Псевдо- —меровской «Гераномахин» — битвы с журавлями «некого племени, негреческого цо своему этническому составу, которое греки именовали пигмеями» [1003, с. 250]. Нз возможность такого сопоставления, помимо вышеприведённых аналогий в куро- араксской культуре, указывает тяготение истоков этого мифа к кавказско- малоазийскому ареалу. Сходные сюжеты зафиксированы в мини-нартском эпосе [1003, с.
252]. а также в мифологии армян [917, с. 8—9]. В последнем случае аист является спутником умирающего и воскресаюшего Ары (знакомого уже нам по семантике I кромлеха Великоалександровского кургана, отразившего контакт докуро- лраксской и трипольской культур и формирование на их основе кеми-обинекой KjibTypbI). Перед весенним возвращением на родину этот аист убивал одного из своих птенпов и приносил его в жертву Не такая ли участь постигла и младенца из наделённого рассматриваемыми сосудами п. 13 к. 9, предшествовавшего стзросельскому п. 11 периода возвращения носителей этого типа в Закавказье? — •де. кстати, посуда с изображениями аистов часто ставилась в погребения, символизируя аиста Ары и вместилище душ предков [917, с. 9]. Сходным значением наделались у греков журавли- они ассоциировались «с выходцами из потустороннего мира, душами умерших», с противоборством жизни и смерти, и потому и юбражалисьна посуде, использовавшейся в погребальной обрядности дионисийско- . зфического круга [1003, с. 252]. Эти представления близки детскому п. 13 разработкой сюжета о начале войны журавлей с пигмеями вследствие каприза Артемиды или Геры, которая превратила в журавля одну из пигмеянок—забывшую всчастл ивом браке о культе богини. Младеї ієн из п. 13 мог послужить искупительной жертвой богине.. К сожалению, рассмотренная пиктограмма пока уникальна, — хотя следы культа журавля (?) проступают в петроглифах пл 37 и грота «Подкова» Каменной Могилы, тесно связанных и с Кавказским и с Центральноевропейскими регионами [191, с. 66—67; 509, с. 131—133:678, с. 77—80, рис. 52]. Подобия журавлей■ даже соответствия гераномахии можно отыскать и в изображениях на керамике
— включая срубную [592, рис. 4:8, 7:1—4, 8:1, 9:2—3], так что при специально* разработке этого вопроса удастся, вероятно, заполнить лакуну между античным оформлением данного мифа и его индоевропейскими истоками, обнаруживающие (по совокупности вышеприведённых данных) тесную связь с арийско-греко- армянским диалектическим единством.
Менее специфичны пиктограммы на ямных соеудах с «древом жизни* ж. змеевидными зигзагами по сторонам. С. Н. Ляшко, выделившая этот сюжет, сочли такие зигзаги изображениями подлинных змей—«символомплодоносящего начата, исходящего от земли* [453, с. 55]. Знаком последней исследовательница определим «прорастающие ростки* лол венчиком сосуда, поставленного вверх дном у теMend одного из двух погребённых в позднеямном п. 9 к. 11 у с. ЖовтневоеТокмакског*
р-на Запорожской области, а-также заштрихованные квадраты ниже плечике* синхронного сосуда из насыпи к. Зу с. Привольное Баштанского р-на Николаевской области. Нормальное положение горшочка тоже, по-вилимому, опрокинутое полосы под венчиком символизировали при этом, вероятно, подземные ВОДЫ. 1 заштрихованный треугольник, покоящийся основанием на одном из квадратова обращённый вершиной к округлому донцу, больше походит на «гору*, а не ⅛∣
«древо*. Более определённое древо на сосуде из п. 25 Долгой Моги:
(Запорожская обл.) С. Н. Ляшко сочла «потоками воды, омывающими четырр стороны света и оплодотворяющими землю».
Разнообразие значений «древа» заставляет усомниться и в однозначности «змей». Их гіонимание облегчает пиктограмма на сосуде из позднеямного п. 9 к 3 у с. УрсоваяКаушанскогор-на MCCP [877, с. 119—120]. Здесь «змеи» изображен* сначала в виде дважды повторенного 3-образного знака, затем парой таких знаков с тройным начертанием, образовавшими подобие 8, затем две центральные «змеач были преобразованы в «древо», а четвёртую в знаке «змею» наделили третьи* изгибом. Конечный знак сопоставим с образом йогических Пингалы и Илм проходящих 6 чакр вдоль позвоночника [364, с. 37—38]; формирование этих в нижнем конце оеи» [294, с. 137—138]. Можно согласиться с С. Н. Ляшко, г «соеуды этой группы имел и не утилитарное значение, а использовались в различи а обрядах... «знатоками Вед»» J453, с. 57]
Ввиду архетипного, экстатического происхождения рассматриваемого сюжету истоки его можно — и небезуспешно — искать в орнаментике раннеямной и блма древней, инокультурной керамики [190, рис.
9—21; 479, табл. LVI: 18, LV:I«C Наиболее развитым выражением этого же сюжета представляется соче:шм позднеямных (а в восточных регионах—и катакомбных, а также северокавка сосудов с молоточковидными булавками, особенно когда они украшен*] соответственно, «ёлочными» и ромбическими знаками. В п. 13 к. 3—Ill у с. Сокол.■■ (Орельско-Самарское междуречье) сосуд оказался, к тому же, перевёрнут > .>e∣a. дном, а острие булавки (?∣предмет в надетом на шею покойницы оже,кш^мвсршали «три соединённые сферы» (символизировавшие, на мой взгляд, капли семени) [466, с. 57—58]. Подобной семантикой были наделены,* очевидно, две медные бляхи от нагрудной перевязи рассмотренного выше п. 12 к. 3—1 у с. Кллиновка Жовтневого р-на Николаевской области [897, с. 26—27]: одна из блях &Ала украшеназмеевидным меандром, другая — «древом с плодами», а булавка при бляхах — 12+12 календарными насечками.
Итак, пиктограммы с «древом и змеями» можно считать выражением архетипа •пренатального коррелята дерева», наиболее выраженного в логическом учении о жеях-венах Пингалс и Иде, поднимающихся вдоль позвоночника (формирующегося эмбриона, а н? ментальном уровне — и взрослого человека) [294, с. 137—139]. Учитывая кавказское происхождение булавок (тем более — орнаментированных), можно предположить соответствующий импульс, полученный носителями ямной культуры в развитии вышеозначенного экстазно-шаманского сюжета. Другой ■мпульс обнаруживается в антропоморфных стелах Нижнего Подунавья. испытавших влияния малоазийского региона; здесь встречаются изваяния, спина или пояс которых моделированы 1—3 линиями с 1—2 зигзагами между ними [536, с. 35, 37, рис. 21:4, 5; І097, рис. 3].
В раннекатакомбный период рассматриваемый сюжет становится редкостью. На двух сосудах, пиктограммы которых отразили знание центрального сюжета шумерской «Поэмы о Гильгамеше», остановимся ниже. А здесь заметим лишь их отдалённые аналоги на пл. 22 Каменной Могилы (503. с. 153—156; 506, с.
252—253; 6“S. табл. XVI]. Вопреки определению Б. Д. Михайлова [506, с. 252], я не считаю эти петроглифы воспроизведениями деревьев и «богини плодородия, охраняемой двумя змеями». Выше было указано на мужской аналог такой «богини» на одной из месопотамских печатей Ill тыс. до н. э. [1040, 1479]. К этому следует присовокупить, что воздетые руки, переходящие в рогатое завершение др. персонажей петроглифов, соответствуют джаварам Кавказа и подобным «шестамс рогульками» или же фигуркам-тостерам Сибири и т. п. атрибутам шаманского культа. В первом случае обнаруживается из связь с Тельцом и другими ночными светилами [60, с. 170—175], во втором Л. Р. Кызласов в качестве аналогий указывает на парные индоарийские божества Пурушу-Бирадж и Ардханармишвари (одно из воплощений Великой Матери Шакти —’Энергии’), которые сочетали всебетиужское и женское начала (413, с. 255,262]. Сравнительное такими концепциями петроглифы (ямно- катакомбного времени?) пл. 22 Каменной Могилы выглядят архаичнее и более соответствующими «пренатальному корреляту дерева». - -Угасание данного архетипа в ранне- и расцвет в позднекатакомбный период - уже в новой этнокультурной среде, вне связи с пиктограммами позднеямного периода—следует объяснять усилениями рационального (у ранних «катакомбников») или же подсознательного начал (у двух других) в духовных представлениях степного населения Восточной Европы. Материалы Нижнего Подиепровья и прилегающих областей позволяют выстроить типологический ряд, показывающий связь рассматриваемого сюжета с нарастанием экстазно-шаманских обрядов в позднекатакомбный период.
Трудно сказать, было ли п. 11 к. 8 у с. Филатовка Красноперекопского р- на Крымской области [74, с. 48, 51, рис. 7:1,4—5] разрушено или же представляло собой захоронение остатков жертвоприношения, однако крайнее восточное
расположение его в кургане и помешение сосуда во входной яме свидетельств) ют о'неординарности обряда. Горшок был украшен 4 треугольниками вершинами ко дну, их стороны образовали 4—6 линий.
Центральный треугольник начертан 6—6 линиями, и внёмизображён «перевёрнутый колос» [74, с. 53], символизировавший, очевидно, жатву в определённый (близкий к летнему солнцестоянию) перися годового цикла. Принимая вывод В. Н. Корпусовой и С. Н. Ляшко [367, с. L 72] *>том, что пиктограмму в целом «можно трактовать как своеобразный земледельческий календарь, в котором четыре треугольника могут означать четыре солнечные фазы зимняя ~ без изображения внутри; весенняя—вертикальной линией, летняя, время урожая. -колосом; осенняя — вертикальной линией», следует особо учесть 5-5 линий «весны» и незамкнутость её треугольника. По-видимому, это отражение представлений о разрушении 5-месячного (по солнечно-зодиакальному календарю* неблагоприятного полугодия и росте зерновых. 4+4,5линий «осени» и замкнутость ее треугольника — свидетельство завершения вегетативного цикла озимых. 4—5 линий «зимы» были наделены, возможно, сходной семантикой и отразили количеств» месяцев между весенним равноденствием И зимним солнцестоянием. Вместе с тем. треугольники с «колосом» и «стержнями» по его сторонам сопоставимы с архетипа» «пренатального коррелята дерева».Подобный сосуд был обнаружен в однокультурном и тоже разрушенном ты» жертвенном п. 20 к. 2 у с. Соколовка неподалёку от с. Старогорожено Баштансксг» р-на Николаевской области [931, с. 92—105]. Это погребение входило в ряд други позднекатакомбных погребений, сосредоточенных у южной полы кургана. Типологически близкое ему п 14 занимало противоположную, восточную сторону ряда, и тоже, помимо основного покойника, содержало «сложенные в кучу остатки второго погребения», причём их тазовые кости соприкасались. Опрокинутый вверж ли ом сосуд у выхода из камеры был украшен пояском с бахромой, на фоне которот» пара «повернутых дугами вверх шевронов» с вертикальной чертой посреди» выглядит символом женского начала (931, с. 100, рис. 14:2].
Промежуток между вышеуказанными п. 20 (п. 17) и п. 14 занимали п. 27 и в 6. В первом было совершено жертвоприношение из черепа взрослого и четыре^ детских черепов. На жертвоприношение в п. 6 (или изъятие останков из захоронений указывают находки в камере мелких обломков костей При этом в юго-западна» углу (со стороны заката зимнего солнца) найдены скопление охры, кремневіЛ отщеп, 2 створки речных раковин и около 90 просверленных речных улиток-бусин, а также амфорка. 6 горизонтальных «ёлочек» на шейке и плечиках в сочетании с 3x4- частным крестом на дне свидетельствуют о календарно-хтонической основе орнаментации (соответствующей в этом находкам и, возможно, количеству раковине тулово же было украшено 4 ушками с вертикальными «древами жизни» под нимж. перемежающимися разнообразными треугольниками, семантику которых, как и я» трёх предыдущих сосудах, можно трактовать как нечто среднее между «змеями»! органами воспроизводства и головами (что согласуется с жертвоприношениями^ отвечает концепции «пренатального коррелята дерева »).
Впоследствии, до конца позднекатакомбного периода, амфорки и др. сосуды