Булавки и сопровождающие их амулеты

На урсвне типологии костяные и металлические булавки представляются миниатюрнойразновидностью скилетров,жезлов и посохов, рассмотренныхвпредыду- щемразделе. Это впечатление отчасти подтверждаетсяприанализе их семантики.

Прототипы булавок и сопутствующих им блях обнаруживаются в предкуро- араксской, трипольской и др. культурах ближневосточного происхождения [783, рис. 58,60в, 70а]. В Египте, Шумере и последующих цивилизациях Ближнего Востока были распространены булавковидные изделия, в частности, использовавшиеся при закладке строений антропоморфные «гвоздио, символизировавшие человеческие жертвоприношения, которые имели ритуальное назначение. Их головкампридавался вид довольно реалистичных фигурок [553; 1079, с. 240—242]. Чаще всего это были адоранты, несущие на головах священные дары. Впоследствии реалистично выполнен­ные головки всё более вытесняются астральными символами. Подобное явление наблюдается и в раннеземледельческих культурах, примыкавших к степям Восточной Европы. На рубеже среднего и позднегоТриполья распространяются глиняные женские статуэтки с гвоздеобразным завершением ног, а их костяные воспроизведения, бытующие и в позднем Триполье, в ряде случаев можно отнести у разряду «булавок» [479, табл.Ш, LXXXV: 13—14; 601, рис. 44:1,46:5]. Данные изделия, хотя и проникали на Левобережье Нижнего Днепра [244, рис. 1:1—4], но не оказали заметного влияния на культуру степных скотоводов. Такое влияние было оказано со стороны кавказских культур куро-араксского круга [411, с. 47, 152, рис. 18:38, табл.ХУ:8].

На серии хорошо стратифицированных курганов Северного Приазовья и Причерноморья прослежено, что предшественники булавок ямного и катакомбного времени появляются в захоронениях новоданиловского и нижнемихайловского типе®.

Одесской области и вп. 7 к. 3-Х у с. Подгорное Новомосковского р-на Днепропетров­ской обл.; в последних двух погребениях заметны влияния позднего Триполья [661, с. 17—19]. Все четыре изделияимеют довольно обширный культурно-хронологический диапазон, однако в комплексе и в металлических воспроизведениях наиболее рано представлены в куро-араксских памятниках начала — середины Ill тыс. до н. э. [411, с. 62, рис.43:3,19]. Под обные, атоианалсгичныеформыиспользуютсяна Кавказе доныне — для протягивания и закрепления шнура-пояска штанов и юбок. О древности и распространённости таких изделий свидетельствует сходство их наименований в кабардинском, русском, украинском языках: гаиаїханс, гачник, гачок[679].

Выделим вопрос об использовании «булавок» — поскольку их положение в отношении покойников сильно варьирует (каки более определённых поясных пряжек, которые далеко не всегда находят у таза). Наиболее доказан вариант использования их в качестве поясных застежек. Проанализировавзначительную серию позднихкомплексов с металлическими, преимущественно посоховидными булавами из Центрального Предкавказья и примыкающих областей, С. Н. Кореневский [361] пришёл квыводу о появлении здесь примерно в XVlII в. до н. э. поясных наборов со свисающим хлястиком к «привешиваемойкнему булавкой-стержнем», а также выдвинул предположение отом, что костяные и металлические молоточко-, посохо- и дуговидные булавки, бляхи, пронизки «и другого рода подвески к поясу» являлись не только украшениями, «но и атрибутами культа женщины и ребёнка, сопряжёнными с магией космических сил».

Вместе с тем нельзя исключать и некоторые женские элементы вскмволикехотя бы отдельных изделий. К этому предположению приводят два обстоятельства. Во- первых, распространённость отверстий в головках булавок, которые могли служить не только дляпротягивания шнура, но и как знак женского начала (наподобие отверстий в порталах дольменов Кавказа [476, с. 212]). Во-вторых, типологическое сходство рогатковидных булавок с притуплёнными концами и хлебцов-джвар, концы которых ■мели иногда сосцевидные завершения [60, табл.ХХК/:3, 7, 8]. Подобное второе обстоятельство будет рассмотрено ниже. Здесь же пока отметим, что размещенные у пояса булавки действительно имели не только бытовое (какгоншханс — гаечник), но ■ магическое назначение. Tc же можно сказать о помещении булавок у труди погребённых. Так, посоховидные булавки со свисающими с головок амулетами скрепляли шали на груди женщин, изображенных на мозаике шумерского времени из Мари [1085, с. 164, рис. 11—12]. Эти булавки следует понимать как застёжки-обереги. •Булавка» же с кольцевидным навершием в ожерелье мужского идола ямного времени

из курганной группы Ill у с.

Вслед за вышерассмотренными нижнемихайловски мп булавками двух радеткинских типов в степях Восточной Европы появились рогатковидные костяные булавки. Древнейшая из них зафиксирована в п. 9 к. 4 у с. Архангельская Слобода Каховского р-на Херсонской области [588, с. 46—76; 1072, фото 2]. По наличию овальной ямы и вытянутому положению покойника это погребение следует отнести к постмариупольской культуре, позднейшие памятники которой зафиксированы в приморских курганах Iyc. Лупарево на Николаевщине и у с. Сергеевка на Херсонщине в стратиграфическом окружении захоронений позднеямного типа, которые можно отнести к рубежу Михайловки Il и III. К этому же времени можно отнести аналогичные булавки из п. 5 к. 1 у с. Новофилипповка неподалёку от Каменной Могилы [501, с. 256], п. 1 к. 2а в ур. Чёрная Долина на полпути от Днепра к Перекопу [ 1038, рис. 68:1,93:23], п. 4 к. 3—11 у ет. Батуринской в Степном Прикубанье [933, с. 19—20, рис. 1:28]. Две последние происходят из могил

старосельско-новотитаровскоготипа, указывая на кавказское происхождение рас­сматриваемых изделий.

Можно согласиться с В. Я. Кияшко [298], который, исходя из концентрации костяных и металлических рогатко- и рожковидных булавок в низовьях Дона, Кубани, а также на Кавказе, считает их подражанием одному из более возникших типов металлических булавок закавказского рудно-металлургического центра Сачхери.

Поначалу можно согласиться с В. Я. Кияшко и в том, что форма рогатковидныж| булавок передаёт схематизированные фигуры быков или их голов. Однако при бо.«вь внимательном рассмотрении и сопоставлении как с петроглифами (Каменной Nkо4 лы и др.) так и с бытующими доныне на Кавказе «рогатинами» джвар замечается преднамеренная притупленность «рожек» и даже грибообразное оформление их *~**^l цов (рис. 32:5). Поэтому основную массу этих изделий правомернее сопоставлять»^ молодыми, ещё не отросшими рогами весенних оленей —что отвечает и нах- «й жезлов соответствующего вида [380, с. 76, рис. 20], и обычно изготовления • ных булавок именно из оленьих рогов [422, с. 13, 20, 32—33]. Вместе с ∣ aq

Иконографическое соответствие вышеуказанным символам быков заставляет предположить сочетание в их семантике образов (небесных) оленя и быка. Такое щэедположение подтверждается многочисл енными фольклорными, этнотрафическиАП 1 и археологическими данными Кавказа и др. регионов, на чём мы останавливались при рассмотрении жертвопрт-птошенийживогаых. Вспомним осхождении трузинскогооленя— быка Пусда с арийским козлоподобным богом путей и достатка Путаном, а также с по­добным ему [805] греческим Паном. Семантика Пусда связана с ритуальными хлебцами пуснаи джвар крестообразной ирогатковидной форм, которыелосвяшались Владыке Неба и вгнекоторых случаях обнажались сосцевидными налепамя [60, с. 175—176 и др.]. Не исключена связь этих налепов на притупленных концах хлебпов с идеей молочных источников—вроде козы Амалфеи, вскормившей быкоподобного Зевса.

Вполне вероятно, что засхождением в рогатковидных булавках образов оленя, козла, Быка и Пусда, Пушана, Зевса скрываются зодиакальные созвездия с соответствующими или близкими названиями. Не исключено, что форма рассматриваемых булавок запечат- лславзаиморасположение основных звездных скоплений Тельца: рогатко- или рогооб- разных Гиад и(?) Плеяд. У греков ‘Дождливые’ нимфы Глады считались воспитательни­цами Диониса, за что его отеп Зевс сделал их украшением неба; существовал также культ Зека Гиетня-’Дождливого’ ]405, с. 71; 911, с. 248—254]. На этот образ в 2240-2200 гг. до н,э. наложился потрясший Грецию потоп и «влажный хребет Козерога» [Нонн Панбполитанский. Песни о Дионисе. VI.239—254], ставший в это время зимним созвездием, противоположным весеннему Тельцу ]911,c. 232,25l~252]. По-видимому, на этот период и пришелся оптимум рогатковидных булавок. Впрочем, если они дей­ствительно служилимагическими инструментами воздействия на воды, то распростра­нение древнейших из них могло прийтись и на рубеж XXlV-XXIII вв. до н. э., когда Козерог сменял Водолея.

Примеры генезиса ближневосточных антропоморфных и кавказских зооморфных трогатковилных) булавокпокдзываютдвунаттравленностъихсхематттзации: впервом случае развитие ЦСЮОІ реалистической ксгилизованнойтрактовке изделий, во втором—наоборот; наблюдаются и сочетания этих процессов. В качестве иллюстрации последнего можно сослаться на комплекс булавокм родственных имизделий изалазано-беленскогопогребения к.2у сел. Цнори [198, с. 39—42]. Распаложенныепереддышломповозки стрелы, бычьи рога «золотая фигуркальва символизировали «небесную колесницу» с символами грозы, зодиака Исолниа, причём явної гнгеїрировалозптзначения, выступая основным стержнембрасмана; в этом значении его можно сопоставить со стержнем булавок (в особенности, как увидим НИЖС,-«МОЛОТОЧКОВИДНЫХ»). В качестве переходной формы —!!ТИПОЛОГИИ, и семантики — оглы шла к булявкамвыступаетбронзоваяшпонкас дисковидным астральным (скорее всего лунарным—воппозиции кдошгнирующемусолярноіМулФвудьішлд)наверш!іем. Ав качестве бинарной оппозиции дышлу и шпонке выступают двеподлинныебулавки, одна изкоторых найдена на повозке, а другая—заспиной мужчины. Они были изготовлены соответственно из золота и серебра—и в первой из них, как и следовало ожидать, явственно солярное, а во.второй лунарное значение. Золотая булавка имела крестовидное навершие, на которое сверху надевалосьсщёи грушевидное; исходя из семантики аналогичных наверший булав, ИХсрйетание можно трактовать как «вылупливание солнца из праяйна», т. е. какпоявление дневного светила из потустороннего мира или как сочетание прообразов арийских Сурьи и Савйтара, впервые проявившееся в старосельском п. 8 Высокой Могилы. Серебряную

булавкусС-образнымнавершием, украшенным гфужкамииточками.следуеттрактоттькак молодую (или старую?) луну в окружении планет .и звёзд, — это символ ночного, потустороннего мира. Рассмотренный комплекс, каквцдим, включаетобширный mіапазон реализма—стилизации: от «натурального макета» у дышла с включением реалистически выполненной фигурки и реальных предметов, а также символов — до булавок с сугубо символическими навершиями. К «натуральному макету», помимо бычьих рогов, следует присовокупить 459+1 астрагалов мелкого и крупного скота, ссыпанных в углу могилы. Последний из эп їх астрагалов символизировал, быть может, Пусная—предводителя стада

Примерк. 2 у сел. Цнори помогает понять семантику основной массы «булавок» ямной и катакомбной культур Юго-Восточной Европы, которые принято именовать «молоточковидными», помогают понять их металлические прототипы из района Сачхери [41L рис. 43; 553], распространившиеся на рубеже куро-араксской и алазано- беденской культур. Навершияэтих булавок были преимущественно схематизированы и имели Т-образную форму, но в некоторых экземплярах совершенно отчётливо представлены повозки в бычьей'упряжке или же без тягла, а также бараньи и бычьи рога; в приёме перевивания проволокой наверший или прилегающей к ним части стержня угадывается имитация змей, а в других случаях — древажизни и фаллоса. Эти же, но типологически отличные символы обнаруживаются затем в костяных (из оленьего рога) булавках Юго-Восточной Европы. Здесь среди древнейших «малоточковидных» булавок особенно примечательна намденнаявстаросельскомп. 1 к. «Лукьяновка» у г. Кривой Рог ]4S5]. Культурная принад лежность, условия находки булавки и сопровождавшиееё вещи сближают этот комплекс с вышерассмотренным из к. 2 у с. Цнори.

Взрослый покойник в п. I был уложен на меловую посыпку, покрытую сверху кожей(?). У его стоп и коленей были рассыпаны копытца козы или овцы, у затылка положено костяное зёмлеройное(?) орудие; «предмет из рога, который можно отнеста к числу булавок с оригинально оформленным навершием — стреловидной головкой» (судя по рисунку впубликации ]485, рис. 1: III]—луновидной) найден у нижней челюсти, перед шеей погребённого. Существенно, что могила была перекрыта повозкой, и её поворотный механизм по форме (а быть может, и семантически) сопоставим с рогатковидными булавками. Оригинальное же навершие найденной булавки находит аналоги среди закавказских металлических прототипов, бытовавших в 1—3 четвертях Ill тыс. до н. э. [411, с. 127, рис. 43:2—4]. К. X. Кушнарёва и Т. Н. Чубинишвили обнаруживают в них сочетание символик фаллоса, бараньей головы, Луны и журавля, соединяющего (головой—хвостом) еес Солнцем и обозначающего движущееся дневное светило [411, с. 168]. Одна из таких булавок — серебряная из вышерассмотренного к. 2 у сел. Цнори — обнаруживает более узкую семаншку: Луны (см. выше). Она же проступает и в серповидном навершии булавки из п. I к. «Лукьяновка». Неизвестно, из косто какого жи ватного было изготовлено орудие у головы погребённого, но средн копытц у его ног могли быть бараньи. Их сочетание с булавкой (и повозкой) могло в какой-то мерс связываться с протосвансгаш мифом о споре бога луны Джгь гр ага и Пусда, сможет ли последний разорвать путы? [60, с. 222]. Более очевидны индоарийские соответствия: копьпцамогли означать знатока счастливых путей [PB 1.42.1—3,7—8; др.], «пастуха (b∏ ιpa)*> (FB X. 17.3; X 139.1] Путана, а повозка и булавка — его колесницу и стрекало. В очертаниях последней при этом прослеживаются признаки сосуда-ладьи- луны с произрастающим из неё древом жизни и т. п. (изобразительный сюжет.

встречающийся на куро-араксской керамике и переходящий затем в конфигурацию вышсуказанныхметаллическмх булавок [4 ∏, с. 166—168, рис. 21:5], а также в семантику Сомы (растительного напитка и луны) и корабля с мачтой, сопоставимогос [PB Vl .58.3 J:

Те твои золотые челны, о Путан,

Которые плывут по воздушному океану, На них ты ездишь с посольством Сурьи, Сотворённый любовью, ищущий славы.

Булавка из п. I к. «Лукьяновка» типологически и, вероятно, хронологически предшествует наиболее распространенным, молоточковидным булавам. В настоящее время в IOro-Восточной Европе их насчитывается более 170 [338, с. 76]. Особенно характерны они для позднеямного периода, где распространились уже после спада обычая перекрывать мопыы повозками, который пришелся на ми грационные движения XXIII вв. до н. э. [956, с. 114, рис. 2; 969, с. 260]. Совместные находки повозок и молоточковидных булавок в ямной культуре неизвестны, а в катакомбной не встречаются западнее Дона. Сменяемость повозок молоточковидными булавками хорошо прослеживается в кургане у с. Соколово на Днепропетровщине (462, с. 48—49, рис. 1:11,2,4], вк. 40 у с. Софиевка Каховского р-на (1038, рис. 62] и, особснноотчёгливо, в соседних к. 1 и к. 4 у с. Староселье Велико-Александровского р-на Херсонской обл. [949, с. 54-55, 62-64].

В последнем случае древнейшая (конца раннеямного периода) в Юго-Восточной Европе магическая 7-колёсная повозка раннего старосельского п. 8 к. I сменилась обычными 4- и 2-колёсными повозками из поздних старосельского и ямного п. 10 к. 1 ип. 13 к. 4, азатеМ было совершенопозднеямное п. 9 к. 4 с малоточковидной булавкой. Здесь достаточно очевиден, во-первых, процесс демифологизации повозок и замены >Lx семантически сходными амулетами-«булавками»; во-вторых, исходнаялринадлсжность повозок старосельскому типу алазано-беденской культуры, а мол оточко видных булавок— поздней ямной культуре (чтовполне отвечает их появлению вследствие алазано-бедснс- когои др. закавказскихвлияний); в-третьих, насыщение указанных амулетовмифолого- магическим содержанием, значительноутраченнымктому времени ставшими привычными повозками. Напоследнем и, в частности, на примере находок изп. 9 к. 4 мы остановимся ниже. Здесь же укажем, чтосемантическая связь повозок и малоточковидных булавок, сменяемость первых вторыми прослеживается не только на основании типолого­стратиграфических данных, нои в тех редких случаях, коша головка металлической (411, рис. 43:8.9] или костяной [466, рис. 2:3; 1041, с. 78, рис. 1] «булавки* оформлена в виде колес со ступицами; иногда промежуток'между ними обнаруживает сходство с рогами тяглового животного (411, рис. 43:8]. Можно полагать, что влекомая быком (быками, др. животным пли животными) повозка подразумевалась и во многих иных случаях, когда вышерассмотренные признаки на булавках не выражены.

Аспект колёсного транспорта в семантике малоточковидных булавокне прост, не ограничен вотивной заменой. Это явствует уже из того обстоятельства, что рога тяглового животного всегда направлены в сторону, противоположную дышлу (т. е. стержню булавки). Дело тут, очевидно, не в условности первобытного искусства, а в развитии предшествующей традиции: разработке повозок перед помещением их в могилы, выделенйи одного из колёс повозки (372, рис. 2:4, I; 555, рис. 3:3, 7—9], расположении у него возничего головой против движения (156, с. 374] ит. п. Понятно, что во всех случаях это должно было затруднить передвижение, что согласуется с

явлением «потусторонней кинетики» (идеей приложения покойником усилий ДЛЯ преодоления небытия), прослеженнымвышепри рассмотрении останков.

Вышерассмотренный аспект связан, по-видимому, с выявленным Л. Г. Ковалёвой [338] обычаем срезания или стачивания выступа Посередине верхнего участка головки. Но поскольку выступ один, то его можно считать не только знаком животного, влекущего «булавку-повозку» (в обратную сторону и потому, быть может, подлежащего «закланню», т. е. срезанию). Такой выступ наделялся, скорее всего, антропоморфной символикой (см. выше о женской символике отверстия в головке булавок) в сочетании, очевидно, с символикой «древа жизни», увенчанного Солнцем и Луной [ЗО 1 ]. Срезание и т. п. выступа моглосвязываться как со «срубанием вершины древа* (см. анализ обряда п. 17 со столбами из к. 9 у Григорпополя), так и с отламыванием головок у трипольских статуэток и ямных стел: нс случайно ведь болышп їство (6 rιpoτι їв 9 со всех др. областей рассматриваемых булавоксосредоточено западнее Днепра, гае п бытовали вышеотмс- ченные обычаи. Интересно, что после срезания выступов некоторые булавки долге потом использовались прежде чем их помещали в могилу. Возможно, срезание осуществлялось в момент инициации, а затем «булавка» служила хозяину амулетом, двойником, оберегом, магическиминструментом.

Наряду'с семантикой повозоки антропоморфностью, в молоточковидных булав­ках присутствует также фаллическая. Это явствует нс только из сходства двуколки и фаллоса, недостаточно очевидной в особых случаях конфигурацииизделий: в придании головке формы спаренных шаров, в соединении их или диско-«колёс» изогнутой перемычкой (обнаруживающей реминиспенпии рогатковидныхголовокс присущей им. как установлено выше, семантикой Пусда — Пушана и воспроизводства), а также в многосферическом оформлении концов стержней. Последние встречены лишь дваж­ды — в Орельско-Самарском междуречье [322, с. 97^—98]. По мнению 3. П. Мариной и С. В. Никитина, 5 и 3 последовательных шариков на конце костяных булавок из позднеямныхп. 3 к. 6 у с. Хащевое и п. 13 к. 3—Ill у с. Соколово могли имитировать бусы, нанизанные на конец иглы [466, с. 56—59], но ввиду магической значимое™ этих амулетов, «шарики» правомерней сопоставлять с ‘Семенем’-Баджей [294, с. 65—69] или пронзёнными фаллическимкальмусом(т. е. булавкой) хлебцами [41, с. ] 01—102]. При этом их количество (5 и 3+2 незавершённых ромба) отвечает идее защиты вершины «древа жизни» [1061, с. 37]. Вместе с тем изображение спаренных ромбов на стержне булавки из п. 13, обращённых V-образной стороной к головке, а разомкнутым концом второго ромба к «шарикам», сопоставимые изображениями «несущих яйца» быков из каменномогильского «Грота быка» (966, с. 3—4, рис. 1] и на стеле из Бахчи-Эли (100I].

Фаллическая обрядность «молоточковидных булавок* достаточно очевидна в случаяхпомещения их «острием вверх, справа от тазовых костей* погребённого да ешё исучетом их смещения («потусторонней кинетики») вследствиеразложения трупа [422.; с. 35,51 и др.]. Такие случаи связаны, вероятно, с ритуалом дикшл — самозачатиеми возрождением погребаемых (307; 7П, с. 59, 90, 122]. I

Помимо семантики возделанной пашни, ромбическіш орнамент костяных булавск! (705, рис. 8—9:1—9,13—14 и др.] мог иметь « в своей основе какое-то изобразительное! значение (змеинаякожа?)» (422, с. 34]. Изображения подлинных змей на костяных [542J с. 36, рис. 13:3] и металлических (542, рис. 13:4] булавках встречаются редко, но к ніш можно отнести многочисленные случаи спиралевидной орнаментации костяные пронизок (705, рис. 8, 9, 10, 16, 18, 21 и др.] и перевивания металлических булаве^

проволокой [411, с. 128, рис. 43:8, 9, 19 и др.]. Весьма показательна находка бронзо­вой булавки с направленными кнавершию змейками изкургана на Константиновском платоу Пятигорска [475, с. 55, рис. 20:18]. Изделие происходит изкаменной гробницы — одной из 6+3, соединенных в фигуру наподобие (растущей) Луны с произрастаю­щим из нее «древом жизни», корни которого были оплетены змеевидной (S-образной) каменной выкладкой. Конструкция кургана отвечает Логическому образу змеи Кунда­лини у основания позвоночника; орнаментику, да и рогатковидную форму булавки можно трактовать в данном случае как магический инструмент медитации, соответствующий подниманию Кундалини и производных от неё Пингалы и Иды к головному мозгу [294, с. 137—138].

Реже чем ромбический, но чаще змеевидного встречается в позднеямкый период древовидный орнамент [705, рис. 11—12:32,42,46,4S, 53,55,76 ияр.]. Соответствующая символика«древажизни*особеннонагляшїавукрашенной«елочкаьиі»молоточковидной булавке из ямного погребения к. 11 у ст. Петропавловской на Кубани, которая была воткнута в дно могилы у таза покойника (422, с. 56]. В комплекс входили также положенные под голени раковины (знак подземных вод и плодородия), помещенное на грудь бронзовое шило (брасман), а у черепа — 3 кремневых опцепа и 2 точила или терочника (инструменты для изготовления сомы из сока вершины «древа жизни»); окраска охрой ступней символизировала, очевидно, движение (к цели), а кости животных посредине могилы — достаток (=стадо). Подобной символикой была наделена булавка в позднеямном п. 6 к. 7 у г. Новочеркасска [482, с. 93—96, рис. 41]. Mpi уже рассматривали это погребение в связи с заложенной в его обряд идеей добычи сомы с вершины «древа жизни». В данном случве украшенная «ёлочками», сочетавшаяся с медной бляхой и 3-мя обоймочками булавка была пол оженамеждутазоми правой рукой, служа, по-видимому, не столько моделью древа, сколько магическиминструментом его освоения (дая-подьёма на его вершину и добывания сомы). 7 её поясков, из которых -ёлочкой» было орнаментировано лишь 6 нижних, указывают, вероятно, на месяцы благоприятного полугодия, из которых сомой наделён лишьпоследний, приуроченный к осеннему равноденствию. Труднее понять значение орнамента булавки из вышеуказанного к. 11, но 6 кругов под головкой и 6 поясков ниже (2 из которых заняты «ёлочками») тожеуказьгваютна годовой цикл. Известно, что среди немалочисленных уподоблений молоточковцдных булавок «древу жизни» J301] «ёлочный» орнамент располагается обычно не вертикально, а горизонтально. Известно, что таким образом обозначалась опрокинутость древа, и это вполне согласуется с вышеотмеченным обратным направлением стержней-дышел повозкообразных «молоточковадных» була­вок, а вместе—с предназначением «булавок* преодолевать потусторонее небытие.

Можно полагать, что в гвоздевидных булавках из позднеямных п. 9 к. 30—IV у х. Попова (Нижнее Поволжье) и ∏. 1 к. 5 у с. Тимофеевка (низовья Южного Буга) оіразиласьидеямировой оси, абстрагированнаяот образа «древажизни». В соответствии с представлениями о под земном-земном-небесноммирах стержень бронзовой булавки из.п. 9 был расчленён горизонтальными ободками на 3 части [738, с. 381—384]; верх костяногоизделияизп. 1 был обломан, но есть следы и его 3-частности [927, с. 48-49]. В п. 9 булавку поместили под шеей мужчины 30—35 лет—головкой к голове, аострисм кчерешку ножа, направленного носкомвпротивоположную от левой лопатки сторону. Неискяючено,чтодваэтипредметакакбыизвлекалинечто(смертъ?)измозгаи сердца покойника. Интенсивная окраска охрой сгоголовыи ступней, костейи таза указывала.

очевидно, те органы, которые должны были активизироваться в потустороннеммире, а 4 «древка стрел?» без наконечников (брасман) между правой кистью и тазом могли служить орудием в борьбе за воскресение. В связи с тем, что редкостная булавка из п. 9 находит аналоги в Малой Азии рубежаІІІ—Il тыс. до н. э. [1039, с. 99; 1042, с. 228, рис. 36] и вместе с ножом обнаруживает дуализм по отношению к древкам, следует вспомнить принятый у хеттов ритуальный поедарок двух групп людей, вооружённых бронзовым и тростниковым оружием; одиниз числа побеждённых приносился в жертву божеству [41, с. 80—81]. Ни причастно ли п. 9 к подобному ритуалу?

Коль скоро хотя бы некоторые из булавокуподоблялись брасманам, древу жизни и, главное, фаллосу, то соприкасаясь в этом с булавами и топорами, они в какой-то степени должны были им уподобиться. Однаиз таких булавок—с двухчастной головкой, напоминающего кресто- и грушевидную булавы, происходит из алазаио-беденского к. 2 у сел. Цнори [198, с. 39—42]. Другая, из позднеямногоп. 11 к. 6 у с. Малая Козырщина (Среднее Приорелье), имела вид молота, «рукоять» которого (т. е. стержень костяной булавки) украсили Х-образным знаком с чёрточками вверху и внизу [465, с. 9, рис. 11:14,15]. Подобные, но менее выраженные знаки присутствуют и в ромбической орнаментации. Будучи сопоставлены с лабрисовидными изображениями, довольно распространённыминакаменныхтопорахи проч, катакомбноговремени, они подкрепляют предположение олабрисной символике молоточковидных булавок [163, с. 176—177: 1074, с. 46]. Это устаревшее (ввиду приводившихся крито-микенских аналогов) предположение недавно вновь выдвинуто В. Я. Кияшко [300, с. 34] и М. П. Чернопицким, который сослался при этом на особенное™ брасмана-«балдахина» из Майкопского кургана [888]. Булавки были сопоставлены им со стреловігднымгі прутъями. пронизившими фигурки быков, асопутствующиепронизки - с золотыми спиралевидными лентами. Обаисследователяполагают,чтобулавкивставлялись,подобнотопорам-лабрисам. в связки прутьев-брасманов, использовавшихся при гаданиях. М. П. Чернопицкий под­черкнул календарную подоплёку такихгаданий и то обстоятельство, что римляне счи­тали их заимствованными из Скифии: по-видимому, из описанного Геродотом [История IV.67] обычая жрецов-энареев гадать на прутьях, в которых их и сжигали в случае ложных предсказаний, потрузив на влекомую быками повозку. Этот обычай сопоставим с семантикой молоточковидных булавок с признаками быка и повозки.

К позднеямному периоду относятся находки молоточковидных булавок, происходя­щие из погребений не только ямной и старосельской культур. В одном случае—кургане'у с. Старые Беляры Одесской области [614, с. 84—85] такое изделие было обнаруженов кеми- обинском захоронении. И хотя наличие перекрытая из антропоморфной стелы, отчасти керамикадаисама булавка засвидетельствовали ямное влияние, этоизделиебылоорганичнв введено в обряд. Располагаясь на шее погребенного вместе с 7 медными бусинами, буллвя ассоциировалась с вергакдльными линиями на стенках гробницы, которые сочсталисьс расположенными между ними 2—7 точками.

Переходим к рассмотрению пронизок и блях, нередко сопутствующих мол оточковидныМ булавкам.

Разгадка внезапного появления в позднеямный период пронизок и сопутствоваив булавкам этихизделийкоренится, очевидно, вматериале.изкоторых они изготавливалмос трубчатые и бусинообразные пронизки—из фаланг, лучевых костей и ребер собак; им ж рис. 18]. В зороастризме собаке полагалось находиться при умирающем (так как взгляд её прогонял злых духов), поедая разбросанные по комнате и начеловеке кусочки хлеба [214, с. 5б],идаже возглавлять похоронную процессию [534, с. 15]. Такой обычай соответствовал представлениям ? псах Йимы (Ямы пндоариев). В связи с этим следует вспомнить изображения двухпеов,проникшие из Месопотаміпінапрсівьій бере г Нігжн его Днепра [966]. Однако количество клыков и пронизок, хоть обычно и не превышает количество соот­ветствующих костей I —2 собак, но парность их практически никогда не подчёркивает; более наглядно значение множественности, стаи собак, чему способствовали спиральные и кольцевые нарезки на трубчатых пронизкзх из собачьих фаланг. Этот орнамент, как впрочем и сами «ожерелья» при булавках, выводим нзепиралевцдных лент Майкопского «балдахина» [888], а также из проволочек, которыми нередко обвивали стержни (иногда и головки) металлических прототипов булавок (41.1, рис. 43:8,9, с. 128], которые в ямной и катакомбной культурахизготавливались почти исключительно из оленьих рогов [422, с. 32—33].

принадлежаликлыки [422, с. 36]. Это обстоятельство заставляетвспомнитьнемногочислс

Итак, в основе семантики «ожерелий» при молоточковидных булавках должен стоять происходящий из Закавказья и более восточных областей образ оленя (или связанногос ним божества), преследуемого (сопровождаемого) собаками. Отсюдасразу же надо исключить «охотничьи сцены» накобанских поясах и др.,какнс соответствующие семантике молоточковидных булавок. Поиск соответствий приведёт нас к кубку из Триалетского кургана Haero нижнем изобразительном фризе представлены олени, а на верхнем — мифологическая сцена: «кедр с двумя струями воды» у корней (напоминающий перевёрнутую рогатковидную булавку), перед которым восседает божество ночного неба (горизонтальная «ёлочка» как знак потустороннего «древа жизни» и установленный сверху трон с лабрисовцдной символикой), обратившись спиной к кедру, а лицом к жертвеннику на трёх бычьих ногах; у жертвенника сидят 2 собаки, а за ними шествуют (с кубками, к божеству) 23 антропоморфных фигуры с волчьими хвостами. Согласно убедительной трактовке В. В. Бардавелидзе [60, с. 94—101] здесь представлено верховное ночное божество Морите Г мерти (‘ПорядкаУчредитель’) в окружении оборотней мтцеварни (‘гончие’, ‘собако-валки’), причём в момент празднества, соответствующего сванскому гвтисшвилни. Кульминацией этого общин­ного празднества было славословие с пивом у «врат Гмерти», которыми выступали пивоварни (sakvabe, ср. с и.-ар. soma), окружённые с трёх сторон камнями площадки перед храмами, жертвенники из каменной плиты, различные ниши [60, с. 10—11,101].

Представления, связанные с мтцеварни и их индоевропейским и аналогами были рассмотрены выше (при анализе костей собак и т. п. в погребальном обряде); здесь напомним лишь то. что сопоставимо с ожерельями при молоточковианых булавках: 'собако-валки* представлялись антропоморфными существами а гневато-красногоцвета, с окровавленньвпі когтями и нашейными золотыми цепями; они не только карали, но и оберегали в путешествиях, в смертельной опасности [60, с. 49“52]. Образ их предводителя Морите Гмерти в какой-то мере сопоставим с выясненной выше семантикой молоточковидных булавок: это потусторонне-небесное божество покрови­тельствовало быкам и оленям, сотворило людей, животных и пищу, а также «землю, перекрыв её небом-мелью» (60, с. 14, 22—24]. Последнее обстоятельство поясняет сочетания булавок с медными полусферическими и др. бляхами, а также пронизками. Следует отметить связь Морите Гмерти и его окружения с календарём; так, 28 или 29 объектов, представленных наверхнем изобразительном фризеизТриалети соответствуют

продолжительности лунного месяца [195, с. 42—49J. Н. Э. Шаншашвили [917, с. 7,11, 18] тоже пришла к выводу об отношении к образу «верховного божества», «утвердителя миропорядка» булавокс валютообразными навершиями, календарных символовввиде двойных спиралей и проч., характерных для куро-араксской и производных от нее культур.

Итак, имеются достаточные основания полагать, что медно-костяные ожерелья при молоточковидных булавках, распространившись в поздней ямкой культуре благодаря миграционному импульсу старосельского и т. п. типам алазано-беденском культуры [956; 969], сочетали в своей семантике, с одной стороны, реминисценции кавказской мифолопп ι (xyppι пов?), ас другой—оригинальные иоваши ∣формирующейся мифологии ариев. Проанализируем несколько наиболее выразительных наборов и попытаемся углубиться в эту семантику, понять стоящие за ней мифы.

Начнём с позднеямногоп. 9 к. 4 у с. Староселье [949, с. 63—64], упоминавшегося

выше в связи с завершением им семантического ряда, начатого ранним старосельским п. 8 к. Ic древнейшей и к тому же бесспорно магической повозкой, сопричастной солнечно-зодиакальному календарю (960, с. 51—52]. Такая предыстория позволяет заранее предположить, что бусы из п. 9 представляли собой отнюдь не «элементарную счетную структуру» [120, с. 48], а сложный календарь. Какой же?

В п. 9 окрашенное охрой остриё булавки располагалось у соединённых перед грудью кистей. От фалловдной головки к лицу старухи тянулся (незамкнутый в ожерелье) ремешок с нанизанными на него особым образом костяными а) трубочками с нарезками, б) гладкими бусинами, а также медными в) обоймочками. Их последовательность от булавки клипу такова: а-б-а-б-в-а-в-б-в-а-в-б-в-а-в-б-аб-а, где представленное однажды а5.означает нерасчленённые при изготовлении трубочку и бусину. Очевидно, что эта нерасчленённость не случайна; она даёт намкдюч к разгадке общей семантики набора. Включая 18(+1) компонент, он сопоставим с 18,61-летним метоновымциклом, в течение которого приходятв соответствие лунный и солнечный календарик рассчитывзютсязатмения (125, с. 149—178; 313, с. 50]. Авколичествах трёх видов пронизок (6+1 а, 5+1 б, 6 в) преступает годовая символика с подразделением на 6 месяцев благоприятного и 6 месяцев неблагоприятного полугодий (соединённых попарно обоймами-знаками «неба — меди»), но с заметной рехргнисценцией (7+5)- частного подразделения. Последнее было характерно для п. 8 к. 1, датируемого XXIV— XXlII вв. до н. э. (954, с. 33]; рассматриваемое же п. 9 к. 4 входило в стратиграфический горизонт вместе с одним из дрсвнейних катакомбных п. 12, появление которых в Нижнем Поднепровьс относится к XXlI в. до н. э. (950, с. 17]. Таким образом, смена количества месяцев в полугодиях произошла между XXIV — XXIi-вв. до н. э.. что соответствует 2200 г. до н. э. по солнечно-зодиакальному календарю [906, с. Lll].

Подытоживая анализ набора изп. 9 к. 4 у с. Староселье, следует, прежде всего, отмстить его чрезвычайную выразительность и уникальность, подкреплённую расчётов. Такие правилаизложены, в частности, в древнеиндийской «Сурье-сидджанте» [187, с. 97]; расстгоіренньїематериальїизвьішеназванньки др. погребений Старосельских курганов указывают один из истоков этих познаний. Следует учитывать то, что п. 8 к. 1 (с его образом Сурьи, сопряженным с календарём) были приуроченим к началу и концу миграционного движения из Нижнего Поднепровья к границам Месопотамии н обратно, чтов этом движении состоялся контакт культур арийского п шумерскогокруга [969; 972]; тогда же наметилась смена ямной культуры на катакомбную, а Овен начал теснить Тельца и количество зодиакальных созвездий в благоприятном полугодии сменилось с 7-ми на 6. Ясно, что эти события отразились в развитии не только материальной, нои духовной культуры. В частности, стала важна не просто констатация главенства Тельца (с реминисценциями более характерного дія. Кавказа оленя и семантикой «молочных источников», что сі іикретизировзлось в образах Пусда^- Путана и воплотилось в рогатковидных булавках), но акцентирование движения к цели («знатока счастливых пуіей» и проч. Путана, чьн символыв виде костей ноги челюстей мелких парнокопытных были усилены малоточковцднымн булавками — символами повозки-стрекала-фаллбса и ожерельями с символикой календарных циклов и псов- стражей — проводников миропорядка). Показательно, чтов начале этого же периода, примерно в XXIVв. дон. э. аналогичные перемены произошли и в Закавказье: среди металлических булавок наметилась смена валютообразных (рогатковидных) головок катушкообразными (молоточковидными) [411, с. 62.166,рис. 21:5].

несомненными и ктомужсвесьма детализированными лунно-солнечным и солнечно­зодиакальным календарями из предшествующих кемн-обинскогои старосельского п. Зип. 8 к. 1 [953, с. 39—41]. Такчто календарь п. 9 следует считать местным, вобравшим большой опыт различных этнокультурных ιpyππ. Его можно рассматривать в качестве типологически несхожего, но существенно близкого соответствия «лункам Обри- ≈ Стоунхенджа—Ill [125, с. 204—207], древнегреческой парапегме (313, с. 47—52] и τ. п. ∣приспособлениям для вычисления 18— 19-летних циклов затмений и др. календарных ¹

Рассмотрим другие примеры. Они менее надёжны ввиду тигохой фиксации количества и взаиморасположения вешей, а главное — неясности типолого- страти графической и культовой подосновы появления того или иного набора в кургане н курганной труппе.

C вышерассмотренным комдлексоммзп. 9 к. 4 у с. Староселье в некоторой мере сопоставим найденный в женском п. 2 к. 2 у с. Климовка Кардовского р-на Полтавской обл. [751, с. 20—21, рис. 27:5—6,31:1—2]. Судя по опубликованным рисункам, моло­точковидная булавка была помещена перед грудью, а от неё к правому плечу и под­бородку протянули ожерелье. Оно состояло из 19 трубочек с нарезками, перемежавшихся 8 бусинами и 5 клыками. О семантике первого и последнего чисел можно судить по предыдущему комплексу; что же касается 8+5, то они могли означать количество месяцев в году по л умно-солнечному календарю. Наряду с этим в обряде использованы и числа 6+6—в количестве ромбов на стержне булавки и «ёлочных» поясов на сосуде. Ниже будет подробно рассмотрена пара медных обойм перевязи из п. 12 к. 3—1 у с. Калиновка Жовтневого р-на Николаевской обл. [897, с. 26—27], в орнаментации которых тоже обыгрывается 6+6. Здесь же отметим то обстоятельство, что две стероны стержнябулавки изэтого погребения были орнаментированы 12x2 косыми (образующими «ёлочку'») нарезками, а на перемычке головки, соседствовавшей с 1 клыком, было нанесеноещё 7+5 нарезок. Не исключено, что обшее количество нарезок и клык также содержали в себе указания на сарос или метонов цикл (у+1).

В комплексе из п. 6к. 7 у г. Новочеркасска [482, с. 93—96] удалось расшифровать сложный мифологический сюжет. Покойник был уложен здесь скорченно на правом боку и ориентирован насеверо-запад, в сторону заката летнего солнца. Над его головой сложили 4 «копя волка или крупной собаки», кремневый отщеп и 13 заполированных птичьих костей без OTBepcnrft (использовавшихся, очевидно, для гаданий); у левого виска поместили серебряное колечко в полтора оборота. Вероятно, что на шею

погребённого надели ремешок с тремя медными обоймочками, медной бляхой с пуансонным орнаментом и костяной малоточковидной булавкой. Её стержень был орнаментирован 7 поясками, 6 из которых заполнили горизонтальными «ёлочками». 7- ю горизонтальными полосами по шейке и 6-ю заштрихованными треугольниками по тулову орнаментирован был сосуд, поставленный у стенки перед покойником. Между ним и набором с булавкой положили 2 костяных гарпуна. Очевидно, что в орнаментике повторилось 41 ісло птичьих костей, отвечающее количеству мссяцевв лунно-сол печном году; 6+1 и 7 отвечает продолжительности благоприятного полугодия [909, с. 16]. Исходя из вышеприведенных данных можно полагать, что покойник (-шаман) уподоблен посланнику (булавка-брасмаи [8SS, с. 3S]) потустороннего (гарпуны, ориентация покойника) солниа-Савптара (бляха при булавке [909, с IS-22]), напраьтепному ил высшее небо (кости птицы над теменем) подобно Сараме (когти волка і їли собакі і) за божественным напитком Сомой (отшеп для срезания и очистки растений, а также сосуд), которого охранял некий змеевидный демон (колечко?). Редкая находка гарпунов служит, быть может, указанием на воды Расы, с переправы через которую начинается путешествие Сарамы [PB X. 108.1—2,4].

Среди блях, сопровождаюшихмолоточковидные булавки, наиболее выразительны парные. В рядеслучаевулэлось проследчть.чтовогнутыми сторонами оні і прикреплялись к головкам булавок и, вероятно, «служили тонкой наружной оболочкой каких-то округлых предметов» [422, с. 37, 54]. При этом их пары орнаментировались обычно одинаково: в п. 8 к. 8—11 могильника Лола близ г. Элиста — крестообразно, в п. 1 к. 38 Архаринскогомогилъника—концешрично [422, рис. 41,42]. Последним способом были украшены также бляхи одной из булавок основного детского позднеямного п. 10 к. З I Шахаевскихкурганов на Нижнем Дону; бляхи второй орнаментированы спиралью [838, с. 92~93, табл-XIV: 1 —2]. Торцыголовкивторой булавки украсили кресто- и ёлочкообразным знакам; по 10, но по-разному выполненных горизонтальных «елочек» расположили на стержнях обеих булавок. По-видимому, неспроста более сложнаяиз них была обращена остриём к покойнику, а менее сложная — от него; с другой стороны, за спиной ориентированного на западребёнка поместили 2камешка, шило на «подушке» из охры, амежду ними—обломки(?) предмета из птичьей кости со следами красных поперечных полос. «Череп смещён» кстенке, его первоначальное место имтенсивноокрашено охрой. Помимо её и меловой! посыпки в могиле встречались угл и... Вполне очевиден дуализм булавок, блях и шила, косточки, камешков, разграниченных отчленённым черепом, тазом ипроч. костями погребённого. Поскольку вторая группа находок (включающая птичью кость и шило-брасман) обращена на север, к зениту, то её следует связывать с небесами; южное расположение булавок и блях указывает на их приобщённость к потустороннему мнру.Тлкаятрактовка первой группы находок согласуется с мотивом опрокинутого «древа жизни» на стержнях булавок; орнаментацию блях можно рассматрі івать как символ янтга (I) и змеимогозародышл (2) Во всяком случае их форма и расположение относительно головок молоточковидных булавок не дают оснований усматривать в них исключительно «культовое отражение роли колёсного транспорта в хозяйственном укладе древннх скотоводов» [712, с. 87], хотя элементы такой семантики, несомненно, присутствуют.

Рассматриваемые здесь бляхи наиболее сопоставимы с иранским птиие- или бараноподобным фарном (‘сиянием’)—«хорошей вешью» или жесимволом, знаком или жеот»дхжением,которь»связьжшісьсбраком,пищей,домацйцшотагом,поіребаяьньім

обрядом [Яшт XIV.36, XVII.6, XIX.32; Видевдат XIX. 17]. Истоки этого символа — в виде сочетания птицы и бараньих рогов, а также в виде валют — отразились, вероятно, в изображениях на керамике и в оформлении «булавок» энеолита Закавказья [411, рис. 25:10, 14, рис. 43:2-4; 530, рис. 19, 20; др.].

Орнаментация двух блях при молоточковидной булавке изп. 9 к. 36 ух. Отрадного Баштанского р-на Николаевской обл. составляет исключение из общего правила: они различны [927, с. 44—45, рис. 16:19—22]. Каждая из них имела отверстие в центре и ободокпокраю, чтоявляетсяпринадлежностьюедвалини всех блях. Обычной деление их на 4 сектора; в данном случае равно- и разновеликих. На первой бляшке секторы заполнены одинаковыми изображениями, которые И. Т. Черняков к В. И. Никитин сочли орнаментом из «перекрещивающихся «лабрисов» или головок молоточковидных булавок» [S97, с. 33]. Однако четырежды повторенная Т-образная фигура существенно отличается от тех и других. Если уж сравнивать с булавками, то с некоторыми из металлических с валютообразными навершиями—особенно с найденными в алазано- беденских к. 2 у сел. Цнори .[198, с. 39] и в одном из курганов на плато Бедени [446, тзбл.11:2]. Лунная символика первой из них установлена выше. В качестве наиболее полного соответствия орнаментике бляхи можно указать на обрядовые лотки грузин. Эти лотки уставлялись фигурными хлебцами, украшениями из драгоценных металлов, кувшиномвинаи предназначалисьдля богини-матери Наны и др. «господ» [60, с. 89—90, τ?oπ.Vllk21, 22]. В качестве символа наполненного такими дарами лотка -можно рассматриватьполосу, кружок, 2 овала и 2 антропоморфные фигуры, изображённые на второй бляхе; указанные же исследователи свели это многообразие к сочетанию колец, «возможно, символизирующих «бег солнца по небосводу».

Приводя кавказские параллели бляхам из п. 9, нельзя не отметить и некоторые специфические особенности, находящие объяснения в мифологии ариев. В отличие от вэлютообразных булавоки фаллических символов на лотках, Т-образная фигура первой избляхподчёркнуто угловата и больше всего напоминаетбадью. Вероятнее всего «небесная бадья» здесь и представлена — попарно (в соответствии с четырьмя временами года и т. п.) черпающей блага из потустороннего мігра и проливающей затем их на землю с небес [294, с. 156—162]. Втаком случае совокупностьи расчленённость — метаморфозу триады изобра­жений на второй бляшке (антропоморфную фигуру, кол ьцо и овал в одном из секторов; пшобныефигуру, овал, атакжеполосувкаждомизтрсхдругпхсекторов) можно сопоставить стремя шагами и преобразованиями Вишну, который был ответственен за потустороннее наполнение «небесной бадьи» [294, с. 158]. Она представлялась и ведром, и кувшином с четырьмя отверстиями — ассоциировавшимися и с COCKa₁Mii коровы, и с «подвёрнутыми косами «аевнцы.на которую «уселись две мужественные крупные птицы, гаебогн получали свою долю» [294, с. 157—158]. Последние слова [PB X. 114.3] означают алтарь, символизирующий древо жизни, изначальный холм и всю землю [294, с. 185]. В этом контексте арийская девица-земля вполне сопоставима с грузинской матерью Наной, богиней весенней природы и плодородной земли, что подтверждает, с одной стороны, предположение освязи блях изп. 9 к. Збух. Отрадного с ритуальными лотками Кавказа, а с другой стороны, прослеживаемое родство неиранской богини-матери Наны с иранской ‘Влажной Сильной Непорочной’ Аравії Сурой Анахитой [217].

Существенно, что последняя представлялась пребывающей среди 1) звёзд и изливающей оттуда нл землю 2) источники, в окружении 3) льва н 4) птицы [406, с. 39—41]. В комплексе находок из л. 9 их могли означать 1) бисер п пуансонная

орнаментация блях, 2) бляхи и трубчатые прорезные пронизки, 3) собачий клык, 4) бляхи, образующие в совокупности подобие яйца. Ардви Cypy Анахиту при этом могла воплощать булавка и весь прилагаемый к ней комплекс; две её же ипостаси (сначала всочетаниис кольцом-яйцом-птицей и овалом-пастью-львом, а затем по соседству со «львом» и полосой-источником-яйцомразбитым?) могли представлять антропоморфные фигуры на второй бляхе. Вместе с тем уподобление блях яйцу (половинкам его скорлупы, его золотой и серебряном половинам [ЧхУп III. 19.1] или «двум золотым чашам» [ДжУпБр 1.56.1]) возврашает нас от иранских и индоарийских соответствиям. C одной стороны, в таком «яйце» несомненны признаки «небесной бадьи» и её содержимого [294, с. 157], но с другой — ‘Золотого зародыша’ Хпраньягарбхн, из которого возі пік ‘Отец существ’ Праджапати, сотворивший землю и небо из половинок породившего ею праяйиа [294, с. 119; 1019, с. 102, 154]. Праджапати, в свою очередь, уподобляется Вишну, объединяющим землю и небом являющимся «некоторым образом небесной птицей Гарудой и змеем подземных вод Шешей» [294, с. 106]. Женский образ Наны—Анахиты в этом случаесопоставим с богиней утренней (новогодней) зариУшас. образ которой достаточно тесно соприкасается и с Вишну [294, с. 111—176], и с Праджапати [804, с. 329]. При этом не исключено родство индоарийской Ушас с дохуррмтской УжхаройїглігИшхарой (иеёпозднейшими модификациями), изображённой вместе с Анахитой на чаше из Хасанлу-lV рубежа Il-I тыс. до н. э. [219, с. 84,86—87; 406, с. 39-41]...

В раннекатакомбный период изготовление костяных молоточковидных булавок продолжалось. На территории между Северным Кавказом, низовьями Волга и Дона их стало даже больше, они нередко орнаментировались ромбическим и ёлочным орнаментом. Между Дономи Днепромизвестны лишьнеорнаментированные и ктом- же единичные экземпляры [307, с. 143—144; 336, с. 13, рис. 2:9; 842, с. 100; 956, рис. 2], а западнее Днепра они перестают попадаться. Сохраняется преобладание молоточ­ковидных булавок, однако формаихи, очевидно, семантика видоизменяются: стержни обретают массивность и более тупые концы, а катушкообразные головки вытесняются спаренными полу-или шариками [705, с. 8—12]. В первом случае можно предполагать усиление символики Хираньгарбхи и Праджапати (особе imo.ee л и перемычка между полушариями имеет выступ, придающий булавке антропоморфный вид), во втором— символики фаллоса.

Особый интерес представляет фаллическо-антропоморфиая булавка с ожерельем из 3-х раковин и 7-й клыков (т. _с. с подчёркнуто хтонической семантикой), най­денная в п. 8 к. 4 у с. Терны (Приорелье) [331, с. 17—18]. Сочетание архаической, полпря-моугольной катакомбы с вытянутым положением двух погребённых, э также типолого-стратиграфическая обстановка кургана позволяют рассматривать с 8 как переходное от ранней катакомбной культуры к поздней (ннгульского типа»; булавка же выступает показателем близости этого перехода к ямному времени. Второй такой случай в по-гребенииингульского типа зафиксирован у с. Васильевка Запорожской области [83].

«Ожерелья» (с булавками и без) в катакомбное время становятся редкостью [320. с. 45,89; др-]- Одним из выразительнейших исключений относящихся, очевидно, ко времени предыдущего захоронения — является п. 3 к. ^f>у ■'Bi мбки Павлоградского р-нл Днепропетровской области [496, с. 27—29]- содержлі шее останки скорченного взрослогои вытянутогомладениа. На груди взрослого найден характерный для ранней

северокавкэзской культуры набор из пастового бисера, бронзовых бусин, подвесок в виде стерженьков и медальонов, а у коленей ~ набор из бисера, 3 клыков, литой полусферической бляхи и костяной молоточковидной булавки. Этоткомплекс отражает, вероятно, миграцию в Нижнее Поднепровье іруппьі населения из Нижнего Подонья топ лежа Прикубанья [469 ’ с. 36].

Одном из позднейших в степях Восточной Европы булавкой-амулетом можно считать найденную в кургане у с. Старая Михайловка. Её «кулачковую? (фаллоидную) головку Б. А. Латынин и др. сочли признаком большой архаичности [422, с. 30,38; 446, с. 58], однако впоследствии выяснилось, что найденная в этом же захоронении зооантропоморфная пряжка характерна для ранней культуры многовалнковой керамики ’!49, с. 134; 337]. Подобие пряжки голоас барана или козла позволяет связать её с культом П ушана, а использование в булавке- эпифиза оформления головки — с сохранившимся на Кавказе обычаем накалывания подобной кос точкой лепёшекс целью приумножения достатка и стада [60, с. 205]. Не исключено, что этот обычай сохранил реминисценции хеттскихманипуля ций с жезлом-кальмусом и хлебом [41 ,c. 101—102].

Всрубньїхпоіребенияхбулавки-амулеіьіуженевсіречаются.Однаковсинхронньїх и более поздних культурах Кавказанаблюдаетсяих расцвет. Они изготавливались почти исключительно из бронзы и многие экземпляры по своим размерам, насыщенности и реализму исполнения головокмогутсчитатьсяжезлами. Последние особенно характерны для кобанской культуры [779], к ним примыкают фигурные навершия дышел лчашенской культуры [513,666.3:15—17]. Реалистическое оформление позднейших изделий такого рода в значительной мере подтверждает выводы о семантике их архаических прототипов. Так, ужев северокавказской культуре появляются «молоточ- ковцдные булавки» с явнымподражаниемповозкам, а «рогатковидные»—с оформлением головки в виде двух фаллосов [1197, рис. 28:1—2,34:3; 705, рис.51,67—69]. Аналогичным образом оформляются некоторые шаманские колотушки [1092, рис. 83], и такой шаман