ПРОИСХОЖДЕНИЕ ЗАПАДНЫХ ГУННОВ

Древнейшие упоминания племен с именем «гунн» в преде­лах Восточной Европы крайне немногочисленны и, в основном, спорны. Наибольшее значение имеют упоминания Птолемея. Видимо, появление здесь этнонима «гунн» в первых веках новой эры связано с первым движением гуннов в Восточную Европу.

Первое упоминание племенного названия «гунн» для юга России зарегистрировано· Дионисием Периегетом, писавшим около 160 г. н. э. C тех пор до так называемого· «гуннского периода» — IV—V вв. название «гунн» не исчезает и отме­чается рядом других, позднейших авторов. Кл. Птолемей в 175—182 гг. отмечает «гуннов» и помещает их между бастар­дами и роксаланами у берегов Борисфена. Некоторые ученые полагали (Шафарик), что можно видеть упоминания гуннов для III—IV вв. Так, отмечали, что для второй половины III в. и начала IV в. (259—312) якобы сохранились упоминания ар­мянских историков, в частности Моисея Хоренского, который называет их «хунк» и помещает на севере Кавказа, между Доном и Волгой. Однако точная датировка сочинений Моисея Хоренского (не ранее V в.) делает недостоверными эти со­общения. «Северные народы», т. е. гуннские племена, воевали якобы с Тиридатом Великим. Армянские историки предпола­гают, что Дербентская стена была выстроена для защиты от набегов кочевников, подобно Великой китайской степе, кото­рая охраняла земледельческий Китай от скотоводческих коче­вых племен, соседящих с ним с севера и северо-запада. Столь же неправдоподобным является известие Зонары о том, что в 284 г. император Кар участвовал в борьбе с гуннами и не может быть принято как свидетельство о реально существо­

вавших гуннах юга России.¹Реальными являются сообщения античных авторов IV—V вв. Так, Филосторгий, автор IV в., указывает, что «Унны, вероятно, тот народ, который древние называли неврами, они жили у Рипэйских гор, из которых катит свои воды Танаид, изливающийся в Мэотийское озеро»? Как современников и соседей скифов отмечает гуннов указан­ный ранее Дионисий, говоря: «Первые — скифы, которые на­селяют побережье возле Кронийского моря по устью Каспий­ского моря; потом — унны, а за ними каспийцы».^{[316][317][318]}

Любопытное свидетельство о происхождении европейских гуннов приводит Зосим в «Новой истории», написанной в конце V в.

У латинских писателей сведения о гуннах мы находим уже в последней четверти IV в. Авзоний упоминает о «свирепых хуннах»^[321](hunosque truces), Аврелий Виктор отмечает (во Фран- кии и Дакии) гуннов вместе с аланами (Hunnis et Alanis) (вторая половина IV в.).^[322] Аммиан Марцеллин (конец IV в.) коротко сообщает, что «род гуннов (Hunnorum gens), о кото­рых мало знают древние памятники, живет за Мэотийскими

болотами у Ледовитого океана и превосходит всякую меру дикости».¹

Те же сведения о гуннах (чаще — Chuni, реже — Chunni) сообщают Амвросий (IV в..),^[323][324] Пруденций (IV — начало V в.),^[325]Евсевий и Иероним (IV—V в.).^[326] Клавдий Клавдиан (IV—Vb.) подтверждает сообщения Филосоторгия, Зосима и др., указы­вая: «Этот народ (гунны,—А. Б.) живет на крайнем востоке Скифии за ледяным Танаисом».^[327] Орозий (первая половина V в.) отмечает, что между хуннами, скифами и гандаридами — гора «Кавказа».^[328] Упомянутый Орозий пишет, что гунны, до их -столкновения с готами, на 13-м году царствования императора Валента, были «долгое время отрезаны неприступными го­рами».⁷

Судя по первым известиям о гуннах, до массового наше­ствия из .Азии, т. е. до 371 г., можно предполагать, что обра­зование союза кочевников, известного под именем гуннов, в дальнейшем аваров (для Азии гунно-эфталитов), объединение их на юге Восточной Европы, было процессом автохтонным, в котором возникновение местного объединения кочевых пле­мен сочеталось с нашествием кочевников гуннов с Востока, причем нашествие с Востока не положило начало гуннскому периоду на Западе, а лишь ускорило процесс образования племенных союзов Восточной Европы и восточные гунны дали имя этому новому племенному объединению.

легенду о происхождении гуннов: «По истечении краткого вре­мени (376 г.), как рассказывает Орозий, на готов напали гун­ны, народ, превосходящий всех своей жестокостью. По преда­нию древности, я узнал следующее об их происхождении. Филимер, король готов и сын Гандариха Великого, пятый в порядке лиц, управляющих королевством готов по удалении их с острова Скандзы (Скандинавии), и под предводительст­вом которого его народ вступил в землю скифов, узнал, что среди его народа водятся какие-то ведьмы, которых он сам на­

зывал на своем родном языке алиорумнами. По его приказа­нию они были выгнаны и осуждены блуждать в степях, да­леко от лагеря готов. Нечистые духи, увидев ведьм, скитав­шихся в пустыне, сочетались с ними и породили этот варвар­ский народ — гуннов».¹

Не придавая данному сообщению (о переселении готов) значения точного исторического факта, считаем необходимым подчеркнуть характерное указание на то, что какая-то часть западных гуннов возникла непосредственно на европейской почве, т. е. автохтонно. Связь с предшествующими гуннам об­разованиями запечатлена и археологическим материалом (см. далее).

Хотя европейские гунны не представляют племен, целиком пришедших с Востока, а включали в свой состав местные эт­нически разнообразные племена, однако историю их прихо­дится начинать с момента исторического возвышения, связан­ного с проникновением на Запад азиатских кочевников, т. е. примерно с конца IV в. Первые, очень краткие характери­стики гуннов являются чрезвычайно ценными, так как в них дается описание гуннского кочевого образования на на­чальном этапе сложения крупных объединений, и сопоставле­ние этих известий с последующими помогает уяснить истопи- ческое развитие этих обществ.

Авзоний (умер после 395 г.) дает материал для истории первого этапа появления гуннов и отмечает «бродячие полчи­ща хуни»,^[329][330] подобно тому, как Евсевий и Иероним указывают на «хунн», летающих на своих конях «туда и сюда».^[331] Опре­деление «хунн» как кочевников дает Клавдий Клавдиан,^[332] а как вооруженных, облеченных в доспехи всадников — Вегеций.^[333]Клавдиан дополнительно сообщает о гуннах: «Север не пи­тает ни одного племени более свирепого'.

тучерожденных с родными конями (т. е. природа сочетала их с конями столь же тесно, как и кентавров, — А. Б.). Они от- личаются необыкновенною подвижностью, но без всякого порядка, и неожиданными обратными набегами».¹ Отмечен­ные Клавдианом детали кочевого древнегуннского общества подтверждаются и другими авторами, в частности Зосимом,. который указывает, что гунны «не могут даже твердо стоять на ногах, а живут и спят на лошадях».^[334][335] Описание гуннов· у Клавдиана целиком согласуется с классическим описанием их у Аммиана Марцеллина (IV в.). Аммиан Марцеллин, опи­сывая события 353—378 гг., т. е. период первого появления гуннов, сообщает о них самые ранние данные.

У Аммиана Марцеллина следующее классическое описание· гуннов.

«Семенем всех несчастий и корнем разнородных бедствий, которые возбудила воинственная ярость обычным, все сме­шивающим пожаром, послужила, как нам известно, следую­щая причина. Племя гуннов, о котором мало знают древние памятники, живет за Мэотийскими болотами у Ледовитого океана и превосходит всякую меру дикости.

«При самом рождении делаются на щеках ребенка глубо­кие надрезы острым оружием для того, чтобы рост выступаю­щих в свое время волос притуплялся образующими морщины рубцами, и, таким образом, они стареются безбородыми и ли­шенными всякой красоты, подобно евнухам; все они отли­чаются плотными и крепкими членами, толстыми затылками и вообще столь страшным и чудовищным видом, что можно цринять их за двуногих зверей или уподобить сваям, которые грубо вытесываются при постройке мостов.

«При столь неприятном человеческом облике они так дики, что не употребляют ни огня, ни приготовленной пищи, а пи­таются кореньями полевых трав и полусырым мясом всякого скота, которое кладут между своими бедрами и лошадиными опинами и скоро нагревают парением.

«Они никогда не прикрываются никакими строениями и питают к ним отвращение как к гробницам, отрешенным от обычного людского обихода. У них нельзя найти даже при­крытого тростником шалаша; кочуя по горам и лесам, они с колыбели приучаются переносить холод, голод и жажду; и на чужбине они не входят в жилище за исключением разве край­ней необходимости: у них даже не считается безопасным на­ходиться под кровлей.

«Они одеваются в одежды холщевые' или сшитые из шку­рок лесных мышей; у них нет различия между домашней и .выходной одеждой; раз надетая туника устарелого цвета сни­мается или меняется не прежде, чем от долговременного гниения расползается в лохмотья.

«Головы «они прикрывают кривыми шапками, а волосатые ноги защищают козьими шкурами; обувь, не пригнанная ни на какую колодку, мешает выступать свободным шагом. Поэтому они плохо действуют в пеших стычках; но зато как бы прирос­шие к своим выносливым, но безобразным на вид лошаден­кам, и иногда сидя на них по-женски, они исполняют на них все обычные свои дела·, на них каждый из этого племени но­чует и днюет, покупает и продает, ест и пьет и, пригнувшись к узкой шее своей скотины, погружается в глубокий COH C разнообразными сновидениями.

«Если случится рассуждать о серьезных делах, они все со­обща советуются в том же обычном порядке. Они не подчи­нены строгой власти царя, а довольствуются случайным пред­водительством знатнейших и сокрушают все, что попадается на пути. Иногда, под угрозой нападения, они вступают в битвы клинообразным строем с свирепыми криками. Будучи чрезвычайно легки на подъем, они иногда неожиданно и на­рочно рассыпаются в разные стороны и рыщут нестройными толпами, разнося смерть на широкое пространство; вследствие их необычайной быстроты не случается, чтобы они напали на укрепления или грабили неприятельский лагерь.

«Их потому можно назвать самыми яростными воителями, что издали они сражаются метательными копьями, на конце которых вместо острия с удивительным искусством приделаны острые кости, а врукопашную рубятся, очертя голову, мечами и, сами уклоняясь от удара кинжалов, набрасывают на вра­гов крепко свитые арканы для того, чтобы, опутав члены про­тивников, отнять у них возможность усидеть на коне или уйти пешком.

«У них никто не занимается хлебопашеством и никогда не касается сохи. Все они, не имея ни определенного места жи­тельства, ни домашнего очага, ни законов, ни устойчивого об­раза жизни, кочуют по разным местам, как будто вечные бег­лецы, с кибитками, в которых они проводят жизнь. Здесь жены ткут им жалкую одежду, спят с мужьями, рожают де­тей и кормят их до возмужалости. Никто из них не может ответить на вопрос, где его родина: он зачат в одном месте, рожден далеко оттуда, вскормлен еще дальше.

«В перемирии они неверны и непостоянны, быстро увле­каются всяким дуновеньем новой надежды и во всем пола­гаются на свою необузданную храбрость. Подобно неразум­ью

ным животным, они не имеют никакого понятия о чести и бес­честии; они уклончивы и темны в речах, когда не связаны с уважением к религии; они пылают неудержимой страстью к золоту и до такой степени непостоянны и вспыльчивы, что иногда в один и тот же день без всякого подстрекательства изменяют своим союзникам и снова примиряются без всякого посредничества».¹

Из этого описания явствует, что гуннское общество пер­вого периода представляло собой племенное объединение, эко­номической базой существования которого являлись охота и скотоводство. Последнее начинало преобладать в экономике гуннов, и расширение угодий, новых территорий становилось очередной насущной задачей. Земледелия у них не было, и они были еще в полном смысле этого слова кочевниками. Потреб­ность в охотничьих угодьях и пастбищах была непосредствен­ным экономическим стимулом их первичного движения. Воз­можно, что эта потребность и запечатлелась в легендарных рассказах о том, как гунны проникли в южнорусские степи. Например, в рассказе Ермия Созомена мы читаем: «Однажды случилось, что преследуемый оводом бык перешел через озеро и за ним последовал пастух; увидав противолежащую землю, он сообщил о· ней соплеменникам. Другие говорят, что перебежавшая лань показала охотившимся гуннам эту доро­гу, слегка прикрытую сверху водой».^[336][337] Эти, казалось бы, два противоречивые предания, оба по· своему верны. По первому следует, что· потребности скотоводства и уход за домашним скотом (бык и пастух) повлекли к занятию новых территорий, по второй — охота (лань) привела гуннов к новым районам. Варианты легенды отражают те два основных вида производ­ства — охоту и скотоводство, — которые требовали захвата новых территорий и являются по существу новой редакцией легенд, известных еще для скифского периода. Как видно из вышеизложенного, охота и скотоводство, особенно по данным Аммиана Марцеллина и Клавдиана, служили основными источниками существования гуннов в первый период. О земле­делии Аммиан Марцеллин категорическрг заявляет: «У них никто не занимается хлебопашеством и никогда не касается сохи».^[338] Для характеристики социальных отношений наиболее ценным является указание Аммиана Марцеллина о том, что

гунны, если случится рассуждать о серьезных делах, «все сообща советуются в том же обычном положении (т. е. сидя верхом). Они не подчинены строгой власти царя, а доволь­ствуются случайным предводительством знатнейших и сокру­шают вое, что попадается на пути».¹ Это указание бесспорно свидетельствует о первобытно-общинном характере гуннского общества первого периода. Судить о системе родовых отно­шений трудно, однако нужно полагать, что в это время патриархальный род и патриархальная семья уже заступили место материнского рода. Описывая положение жен­щин, Аммиан Марцеллин не отмечает их особого обще­ственного значения, которое ему бесспорно бросилось бы в глаза, если бы оно имело место; а просто говорит: «жены ткут им жалкую одежду, спят с мужьями, рожают детей и кормят их до· возмужалости».^[339][340] Шаманизм, судя по данным албанского историка Моисея Каганкатуйского, имевший место у позднейших гуннов, дополняет картину охотничье-скотоводческого быта. На данном этапе гунны представляли раннюю ступень формирования варварских от­ношений. Развитие скотоводства потребовало увеличения пастбищных угодий. Требовался захват новых территорий, естественно возникала необходимость объединения племен на основе общности экономических интересов, создания более или менее устойчивой организации. Появляются военачаль­ники. Развитие скотоводства обспечивает создание объедине­ния большого кочевого союза. Первое имя вождя гуннов Ба- ламбера (или Валамира) связано с победой гуннов над ала­нами, позднее над готами в 370—371 гг.^[341]