ОПРОКИНУТАЯ ИМПЕРИЯ

К концу дня из всего могучего циньского войска остались в строю только тысяча тангутских всадников, присоединив­шихся к своему царю, и 30 тысяч сяньбийцев Муюна Чуя. Фу Цзянь, страшась преследования, присоединился к Мую- ну Чую, и тут сразу сяньбийские старейшины и сын Чуя, Муюн Бао, потребовали от своего вождя мести за покорение их государства.

Если бы китайцы в 383 г. проявили больше настойчивос­ти и инициативы, они могли бы освободить если не весь Се­верный Китай, то значительную его часть. Но они ограни­чились рейдом в Шаньдун и возвращением нескольких кре­постей, благодаря чему Фу Цзянь получил передышку, а население Хэнани пережило новое разочарование в династии Цинь³⁶.

Проводив Фу Цзяня до границ Шэньси, Муюн Чуй про­сил отпустить его на родину, чтобы предотвратить там беспо­рядки, возможные после поражения. Фу Цзянь, тронутый лояльностью сяньбийского принца, дал согласие на его отъезд. Напрасно тангутские вельможи уговаривали царя убить или задержать Муюна Чуя, слишком популярного в своем племе­

ни. Фу Цзянь ответил, что, дав слово, он его сдержит... и Муюн Чуй уехал на восток. Тайные убийцы, посланные за ним без ведома Фу Цзяня, подстерегали его на мосту через Хуанхэ, но Муюн Чуй переправился через реку в лодке, из­бег смерти и оказался в родной стране.

А тем временем вихрь разрушения домчался от берегов реки Фэй, до южных притоков Хуанхэ. В верховьях реки Вэй восстали сяньбийцы, поселившиеся там на опустелых землях с разрешения самого Фу Цзяня. Потерявший голову Фу Цзянь отправил на подавление мятежников офицера сяньбийского происхождения, не поинтересовавшись тем, что тот был род­ственником повстанца.

На востоке некий динлин Ди Бинь, собрав шайку из дезер­тиров, блокировал Лоян. Муюнские принцы уговорили сво­их соплеменников и родственных ухуаней сбросить тангутское иго. Под контролем циньских войск оставались только цитадели городов, и когда к городу Е, бывшей столице сяньбийской империи Янь, подъехал со своим эскортом Муюн Чуй, желав­ший поклониться могилам предков, его не впустили в город. Положение создалось двусмысленное: тангутские князья были благодарны Муюну Чую за спасение Фу Цзяня, но считали его потенциальным мятежником и колебались, не решаясь его убить. Муюн Чуй демонстрировал свою лояльность, но соплеменники требовали, чтобы он встал во главе восстания и в 384 г. отомстил за разгром 370 г. Опустим подробности. Тангуты все-таки сделали неловкую попытку убить сяньбий­ского принца, а он в ответ объявил, что долг благодарности им уплачен, и объединился с Ди Бинем. Лоян устоял против натиска мятежников, но это не смутило Муюна Чуя. Собрав вокруг себя 20 тысяч сяньбийцев, он переправился на север­ный берег Хуанхэ и объявил империю Янь восстановленной. Фу Цзянь не мог этому воспрепятствовать, так как другие восстания потрясали всю страну.

Муюн Нун поднял ухуаней, и те, вооруженные дубина­ми и рогатинами, наголову разбили отряд регулярного тан- гутского войска. Муюн Хун поднял сяньбийские войска,

расквартированные на границе Шаньси и Шэньси. Фу Цзянь послал против него 50 тысяч тангутов со своим сыном во главе, добавив тибетскую конницу Яо Чана — внука Яо И- чжуна. Повстанцы уходили на север, стремясь укрыться в степях, но тангуты настигли их и вопреки совету Яо Чана, рекомендовавшего «не ловить крысу за хвост, чтобы не уку­сила», вынудили к битве, в которой были разбиты. Царевич пал в бою. Яо Чан уведомил об этом Фу Цзяня. Тот, поте­ряв самообладание, казнил посла, чем толкнул на восстание дотоле верного Яо Чана.

В 385 г. Муюн Чуй перешел в наступление и осадил тан- гутский гарнизон в цитадели города Е. Тангуты держались столь стойко, что сяньбийцы открыли им проход и позволи­ли уйти. Овладев столицей, Муюн Чуй восстановил импера­торское правление, пожаловал чины и т.д. Восстановленная империя получила название Младшая Янь.

Тем временем принц Муюн Чун собрал войско из своих соплеменников в Шаньси и обрушился на многострадальную долину реки Вэй. Население в ужасе разбежалось. Фу Цзянь заперся в Чанъани, но, поверив гадателю, рекомендовавше­му ему покинуть город, удалился с наложницей и сыном к горам Уцян-шань, куда пытался созвать своих привержен­цев. Муюн Чун вступил в покинутую гарнизоном столицу и отдал ее на разграбление своим воинам. Яо Чан между тем, обнаружив местонахождение Фу Цзяня, явился с войском, захватил императора и удавил его. Это произошло в 385 г. После этого Люй Гуан предпочел не возвращаться в Китай, а основать собственное государство в Ганьчжоу.

Судьба Фу Цзяня II была поистине трагична. Она даже могла бы вызвать сочувствие, если бы этому не мешал стро­гий исторический анализ. В самом деле, идея торжествует лишь в том случае, если она верна. Осуществление неверной идеи влечет за собой тяжелые последствия, особенно когда оно проводится последовательно. Фу Цзянь II был челове­ком по тому времени образованным, но не профессиональ­ным ученым. Это значит, что он был дилетантом. Ему были близки логические построения, а не иррациональная действи­

тельность, и он уверовал в то, что этническая принадлеж­ность — рудимент, неактуальный в его просвещенном госу­дарстве. Он ее просто игнорировал, полагая, что облагоде­тельствованные им люди будут платить ему благодарностью. При прочих равных условиях оно так бы и было, но китайцы считали Фу Цзяня варваром-ди, сяньбийцы — полукитай­цем, тибетцы — представителем чужого племени, хунны — полезным союзником, но не больше; и все так или иначе предали его, даже испытывая угрызения совести, как, на­пример, Муюн Чуй. Да и не могли они поступить иначе, потому что службу императору Цинь они рассматривали как подчинение тангугскому царю, лишившему их свободы и незави­симости. Именно этот, часто неосознанный, но от этого еще более сильный императив этнического поведения (этологии) толкнул все народы, жившие в Северном Китае, на войну против тангутского ига, каким бы легким оно ни было. И поэтому после смерти Фу Цзяня не возникло на берегах Ху­анхэ великой державы, а появилось восемь небольших и взаимо- враждебных экстерриториальных объединений. Именно эт­нические противоречия разорвали железный обруч циньской деспотии и ввергли Северный Китай в пучину таких бедствий, которые превзошли даже те, которые мы уже описали. Но это была не злая воля тех или иных людей, а неумолимая историческая закономерность.