КАК ДОБЫТЬ ДОСТОВЕРНУЮ ИНФОРМАЦИЮ?

Это непросто. Если бы сохранившиеся источники, ныне изданные, переведенные и комментированные, давали тол­ковый ответ на вопрос о первом столкновении Дальнего Вос­

тока с Крайним Западом, то нам было бы незачем писать эту статью.

Хочется сказать слово в защиту Аммиана Марцеллина и его современников. Они писали чушь, но не из-за глупости или бездарности, а из-за невозможности проверить тенден­циозную информацию. Ведь не мог же римский центурион ради научных интересов выправить себе командировку в За­падную Сибирь? Да если бы он даже смог туда поехать, то во время Великого переселения народов у него было слишком мало шансов уцелеть и вернуться, чтобы написать очередной том «Истории». Итак, критическое отношение к древним авторам — не осуждение их, а способ разобраться в сути дела. Но вот кого следует осудить, так это источниковедов XX века, убежденных, что буквальное следование древнему тексту есть правильное решение задачи, и вся трудность — только в пе­реводе, который следует каждому историку выполнять само­стоятельно.

Буквальный перевод, сделанный филологом, обязатель­но будет неточным, потому что без знания страны (геогра­фии), обычаев народа (этнографии) и его традиций (исто­рии) передать смысл источника невозможно. Если же за дело берется историк, то он будет неизбежно подгонять значения слов и фраз под собственную, уже имеющуюся у него кон­цепцию, а последняя всегда предвзята. Так, А.Н. Бернштам «сочинил»⁶⁹ перевод текста надписи из Суджи и «родил» тем самым великого завоевателя Яглакара, возникшего из непра­вильного перевода⁷⁰.

А какой выход предлагает С.Е. Малов? Цитирую: «Я придер­живаюсь того, что сначала тюрколог-языковед, используя точно текст памятника, дает его перевод, согласный с тюркским синтаксисом и грамматикой, после чего историк может пользо­ваться этим памятником для своих исторических построений» (с.

перь? В каком атласе ее можно найти?⁷¹ Филологу это не важно! Поэтому филологически правильный перевод — это сырье, требующее обработки.

Hy а если добавить к переводу хороший комментарий, как сделали Д.С. Лихачев и Е.Ч. Скржинская? Этим способом можно достичь адекватного восприятия текста источника или, что то же, понять взгляды, воззрения и интересы древнего автора: Нестора или Иордана. Но ведь у читателя XX века со­всем другие запросы, требования к предмету, интересуют его иные сюжеты: не как думал Нестор или Иордан о передвиже­ниях готов и гуннов, а почему эти передвижения совершались? И какое место они занимают либо в обществоведении, либо в науке о биосфере, то есть в этнологии? Вот чтобы ответить на последний вопрос, написана эта статья. Поэтому в ней двухступенчатая система сносок предпочтена прямой — снос­кам на источники, ибо тогда пришлось бы давать собственный комментарий, дублирующий уже сделанный. А это было бы неуважением не только к Дмитрию Сергеевичу и Елене Чесла­вовне, но и к многим другим историкам, труды которых были нами внимательно прочитаны и изучены.

Иными словами, соотношение переводчика, коммента­тора и интерпретатора таково же, как заготовителя сырья, изготовителя деталей и монтажника. Один из них не достиг­нет успеха без помощи двух других. А опыты совмещения трех профессий в одном лице не давали положительных ре­зультатов даже в древности. Но в одном я позволю себе не согласиться с С.Е. Маловым. Он пишет: «Я буду очень рад, если историки будут заниматься переводом памятников, но только с соблюдением всех правил грамматики»⁷². Наверно, академик пошутил! Ведь это то же, что рекомендовать строи­телю высотного дома самому выплавлять сталь из железной руды, самому изготовлять двутавровые балки, самому под­нимать их краном и уж потом водворять на место.

А для обобщения язык источника вообще безразличен, ибо важен только смысл: война, мир, договор, поход — по-

просту говоря, событие. Оно-то и является тем «кирпичом», из которого сооружают дворцы, замки и халупы. Тут другой первичный материал и другая методика, которую, в отличие от «филологической», можно назвать «криминалистической». Подобно тому, как хороший сыщик использует не только рассказы свидетелей, но и состояние погоды в момент пре­ступления, мотивы и черты характера преступника и жертвы и, главное, вспоминает примеры аналогичных поступков, стремясь уловить отклонения от закономерности, так и этно­лог вправе учитывать географию, этническую и личную пси­хологию, фазы этногенеза и моменты смещений закономер­ности при контактах. Расширяя горизонты темы и отслоив факты от источника, этнолог может уловить связи событий, их внутреннюю логику и добиться результатов, интересных и ему самому, и читателю.