ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Эта книга не дает последовательного изложения истории этрусков. В ней рассматривается лишь несколько вопросов, свя­занных в большей или меньшей степени с проблемой этрусского этногенеза.

Победители-римляне отдавали побежденным этрускам долж­ное и не уставали повторять, что они им обязаны знаками выс­шей государственной власти, целым рядом сооружений в Риме, искусством гадания, театром, музыкальными инструментами, военной трубой, ростром и якорем. Современные исследователи могли бы добавить к этому перечню следующее: распростране­ние письма в Центральной и Северной Италии, развитие гор­ного дела, керамического и металлообрабатывающего ремесел, осушение заболоченных местностей с помощью сложной системы каналов, основание ряда городов и связанных с ними элементов городской культуры.

Наиболее очевидным было влияние этрусков в области ар­хитектуры и градостроительства. В период господства в Риме династии этрусских царей Тарквиниев Рим был окружен мощ­ной крепостной стеной, выдвинувшей его на первое место среди других укрепленных городов Италии. Почти все, что соорудили этруски в Риме, римляне впоследствии определили эпитетом «величайший». «Величайший» цирк был построен при Тйркви- ниях в долине Мурции, между Авентинским и Палатинским холмами. Вмещая 60 тыс. зрителей, он мог бы поспорить с со­оружениями зрелищного типа наших дней.

C помощью «величайшей» клоаки — так называлась систе­ма каналов для отвода сточных вод — этруски осушили боло­тистую низину между Палатином и Капитолием, превратив ее В Форум, средоточие политической и торговой жизни города на семи холмах. Плиний Старший произнес этому сооружению на­стоящий дифирамб: «Иногда Тибр гонит воды назад и потоки внутри сталкиваются, но, несмотря на это, крепкое сооружение выдерживает напор.

чатая постройка не гнется; на нее падают обломки зданий, но тем не менее она выдерживает семь сотен лет со времени Тарк- виния Древнего, будучи чуть ли не вечной» [Plin N. H. XXVI, 104]. 700 лет — не такой уж большой срок для архитектурного памятника. Но и после этого «величайшая» из клоак просуще­ствовала еще 19 столетий и является ныне частью канализа­ционной системы Рима.

Храм этрусской триаде богов, возведенный на высоком цо­коле на Капитолийском холме, римляне, правда, никогда не именовали величайшим, но именно он стал центром римской ре­лигиозной жизни — местом, куда поднимались завершить жерт­воприношением праздник триумфа римские полководцы и отку­да йачинались торжественные религиозные шествия. Сколько бы ни уничтожался Капитолийский храм частыми в Риме пожа­рами, каждый раз его восстанавливали, ссылаясь на волю бо­гов, на прежнем фундаменте и не меняя первоначального этрус­ского плана ∣[Tac.Hist. III, 72].

Этрусское влияние в области скульптуры связано прежде всего с декором храмов. Плиний Старший называет все древ­нейшее скульптурное украшение храмов Рима и Италии этрус­ским. На верхушке переднего фронтона храма Юпитера Капито­лийского находилась глиняная модель квадриги, управляемой богом. Заказ на ее изготовление был дан этрусскому ваятелю Вулке, мастерская которого находилась в городе Вейи. Выпол­нение такого рода работы не представляло особой сложности для этрусских коропластов, создававших целые композиции на фронтонах этрусских храмов. Представление об этом могут дать великолепные терракотовые фигуры крылатых коней с фронтона храма в Тарквиниях.

Легенда связала судьбу основателя Рима Ромула и его бра­та Рема с волчицей, выкормившей их. Установлено, что уже на ряде архаических этрусских памятников имеются изображения волчицы, кормящей младенцев. Трудно сказать, что побудило римлян в V в. до н. э. заказать этрусским мастерам скульптур­ную группу волчицы с младенцами. Имя мастера, выполнившего работу, осталось неизвестным, но сама бронзовая волчица была знаменита уже в древности.

К VII—VI вв. до н. э. относятся этрусские погребальные ур­ны, терракотовые крышки которых были моделированы в виде человеческой головы. Позднее появляются терракотовые сарко­фаги со скульптурой покойного на крышке, а по стенам релье­фы религиозно-мифологического содержания.

В атриумах этрусских, как впоследствии и римских, домов имелись шкафы с восковыми изображениями-масками предков. Во время похорон эти маски использовались в погребальной процессии. Этот странный обычай похорон описал во II в. дон.э. греческий историк Полибий: «Если умирает какой-либо знатный родственник, маски в погребальном шествии надевают на лю-

дей, наиболее близко напоминающих покойника ростом и всем сложением. Люди эти одеваются в одежды с пурпурной кай­мой, если умерший был консулом или претором, пурпурные — если цензором, наконец, вышитые золотом — если умерший был триумфатором» ,[Pol. VII, 53].

Не вызывает сомнений, что восковые маски использовались при отливке бронзовых статуй и бюстов. Первооткрыватели не­редко давали этрусским скульптурам имена, сообразуясь с представлениями о персонажах этрусско-римской истории. Так, бюст бородатого мужчины получил название «Брут», посколь­ку в чертах лица ощущается непреклонная воля человека, не остановившегося перед казнью собственных сыновей во имя бла­га республики.

Как разительно отличаются эти этрусские и продолжающие их римские скульптурные портреты от греческих, создающих идеализированный образ! Реализм этрусского скульптурного портрета обусловлен не эстетической стороной, а сакрально-ма­гическими представлениями.

Этрусская живопись — самая ранняя живопись Италии и в некотором смысле уникальный источник для понимания антич­ной живописи вообще. Этрусские погребальные фрески и кар­тины на терракоте дают возможность изучить развитие живо­писи в Италии на протяжении пяти-шести веков. Наиболее бо­гатые этрусские гробницы представляют собой настоящие кар­тинные галереи.

Римская живопись II—I вв. до н. э. выросла на богатой ху­дожественной традиции этрусков.

Художественное мастерство этрусков проявилось и в обла­сти гончарного производства, поднятого на уровень искусства. Этрусские мастера создали оригинальную керамику угольно­черного цвета, известную в современной науке под названием буккеро.

Во второй половине VII в. до н. э. в Этрурии налаживается производство ваз коринфского Стиля. Рисунки на этих вазах нередко отличаются по своему типу от греческих. C середины VI в. утверждается чернофигурный стиль, сменяющийся ко вто­рой четверти V в. краснофигурным. Здесь также, несмотря на греческое влияние, мы видим своеобразие художественного вку­са и мироощущения этрусков.

Влияние этрусского керамического стиля ощущалось и в Ри­ме, особенно после создания там в VI в. до н. э. коллегии гор­шечников. Керамика, производимая в мастерских Этрурии, на­ходила спрос вплоть до эпохи империи, хотя в то время она считалась уже несколько старомодной.

Об этрусках как народе с давними традициями обработки

231

металлов говорит бронзовое литье, высоко ценимое в Италии и за ее пределами. Греки в V в. до н. э. широко пользовались бронзовыми этрусскими сосудами и светильниками. Остатки правильных печей находят по всей Северной Этрурии.

В борьбе с заболачиваемостью почвы этруски осуществили в Италии мощные осушительные работы, привлекая для них на­сильственно согнанное население. Обнаруженная в Спине си­стема каналов, заменивших улицы, дала археологам основание назвать этот город «этрусской Венецией». Этруски были пер­выми строителями мощеных дорог, соединивших Этрурию с Кампанией еще до того, как возникла поговорка «Все дороги ведут в Рим». Благодаря борьбе с песчаными заносами этрус­ские города, расположенные в руслах втекающих в Тирренское море рек, были связаны с морем. Прекращение этих работ при­вело к превращению лагун в болота и распространению маля­рии, опустошившей Этрурию.

Этрусская колонизация способствовала возникновению в JIa- ции, Кампании, Северной Италии городов со смешанным насе­лением. C этрусской колонизацией Северной Италии связано распространение письменности среди альпийских племен, с ко­торыми этрусские колонисты поддерживали контакты. На по­бережье Адриатического моря возникают города с этрусско-гре­ческим населением, ставшие центрами торговли с Центральной Европой и областями по нижнему течению Дуная.

В связи с событиями 310 г. до и. э. Тит Ливий сообщает, что римляне посылали своих сыновей обучаться в этрусские го­рода [Liv. XI, 36], сравнивая этот обычай древних с современ­ной ему практикой отправления молодежи в Грецию.

Обитатели Тиррении и Лация во времена Феофраста (или его источников) славились как знатоки лекарственных трав. Причем можно полагать, что знание лекарственных трав при­шло в Лаций из Этрурии. Не случайно Педаний Диоскорид, зна­менитый в древности фармаколог начала римской империи, от­давая должное достижениям этрусков в области изучения ле­карственных растений, приводил названия целебных трав не только на греческом и латинском языках, но и на этрусском. Помимо лекарственной терапии этруски разработали способы лечения термальными водами. Целебные источники, открытые этрусками, использовались и в римское время. Этрусские вра­чи, судя по археологическим данным, первыми в Италии стали заниматься не только лечением зубов, но и их протезированием: обнаруженные золотые мосты с искусственными зубами и ко­ронки свидетельствуют о высокой зубоврачебной технике, вос­принятой в римское время. Многовековая практика гадания по внутренностям животных способствовала развитию ветеринар­ного искусства.

Известна роль этрусков в развитии римского сценического искусства. В 364 г. до н. э. римляне учредили по этрусскому об­

разцу театрализованные представления типа пантомимы, эле­ментами которых были танец и музыка [Liv. VII, 2]. В это же время в латинский язык вошло этрусское слово hister («ак­тер») .

О музыкальной культуре этрусков дают представление изо­бражения инструментов: кифары, лиры, двойной флейты, трубы, горна, кастаньет. Музыка, судя по этим же изображениям, зву­чала на пирах, во время религиозных церемоний, принесения жертв, похорон. Наличие у этрусков особой коллегии музыкан­тов предполагает их профессиональное мастерство и сохранение традиций, как можно думать уходящих в Анатолию. Этрусская музыка отличалась страстностью, если судить по исступленным движениям танцующих на этрусских фресках.

Этрусские авторы создавали и трагедии, которые, правда, не сохранились. Но Варрон, например, упоминает трагедии Вол- ния. Об их содержании можно судить по иконографии этрус­ских памятников — фресок, рельефов, где присутствуют ∏epcx>нажи греческих мифов. Имеется основание думать, что этрус­ские трагедии основывались и на исторической тематике.

После подчинения этрусских государств Римом этрусская культура стала частью культуры Рима и Италии. Писатели и поэты с типично этрусскими именами встречаются в научной и художественной литературе последнего столетия римской рес­публики. Сочинение отца и сыновей Сазерна, написанное на латинском языке, продолжает традицию этрусской агрономии. Помимо рекомендаций по обработке земли и подсчетов рабочей силы и тяглового скота авторы давали советы о наилучшей раз­работке карьеров глины и месторождений руд, а также меди­цинские предписания. Выходцами из этрусских городов были римские поэты Публий Вергилий Марон, Авл Персий, Секст Проперций, входившие в кружок Гая Цильния Мецената. Сам Меценат, потомок этрусских лукумонов, был правой рукой Ав­густа в области литературы.

Значительность вклада этрусков в культуру. Италии объяс­няется не какой-то особой одаренностью этого народа, а тем, что его предки, пеласги и тиррены, были носителями очень древних и богатых культурно-исторических традиций. Первые века этрусской истории, не представленные письменными па­мятниками, вряд ли когда-нибудь станут достоянием науки. До­ступная нашему пониманию история этрусков составляет 200 лет расцвета и 400 лет постепенного упадка, вплоть до романиза­ций этрусков.

Видимо, чтобы понять эти причины, следует говорить о ряде факторов экономического, социального, политического порядка! Известное представление о них дают литература времени Ав­густа, а также многочисленные памятники археологии и ис­кусства.

Страбон, описывая земли между реками Арно и Тибр, ука-

16 Зак. 805 233

зывает на заброшенные рудники. Между тем в свое время гор­норудное дело и металлургия способствовали расцвету этрус­ской экономики. Гекатей Милетский, посетивший побережье Тиррении в конце VI—начале V в. до н. э., не случайно, хотя и ошибочно, производил название о-ва Эфалия (Эльба) от гре­ческого слова сдым», но уже с IV в. до н. э. хозяйственная ак­тивность в этом районе постепенно замирает, и лишь горы шла­ка в окрестностях Популонии напоминали о былой славе. Обыч­но говорят, что причиной упадка металлургии было истощение рудников. Но не исключено, что с прекращением войн и посту­пления рабов у этрусков возникали трудности в обеспечении рудников и плавильных печей рабочей силой. Наконец, завое­вание римлянами Сардинии и особенно Испании способство­вало поступлению в Италию более дешевого металла, что де­лало разработку этрусских рудников невыгодной.

Значительный удар по этрусской экономике нанесли переме­щение путей торговли и постепенный ее упадок.

Перемещению торговых путей способствовали фокейцы, обо­сновавшиеся в районах транзитной торговли Милета и Эгины с богатой металлами Испанией, и в не меньшей мере разруше­ние Тартесса и Сибариса. Значение этрусских портов как цент­ров транзитной торговли с дальним западом постепенно умень­шается. После 470 г. до н. э. греческое святилище в Грависки приходит в упадок и превращается в этрусское культовое место, что позволяет сделать вывод о потере греческими торговцами интереса к этрусским портам.

Кризисная ситуация не распространилась сразу на всю Этрурию. C упадком Цере, Тарквиний и других старых этрус­ских центров наблюдается расцвет городов Северной Этрурии — Арреция и Перузии,— возможно связанный с развитием сухопут­ной торговли с народами Центральной и даже Северной Евро­пы. Эта торговля, использовавшая альпийские перевалы Брен­нер и Сен-Бернар, начиная с V в. до н. э. оставила следы в Австрии, Германии, Франции, Польше, а также на юге Скан­динавии. Этрусское оружие и домашнюю утварь находят так­же в Югославии, Венгрии, близ берегов Черного моря. Вероят­но, в этой торговле участвовали не только и не столько этру­ски, сколько греки, однако выгоды ее доставались и этрускам, в чьих городах изготавливались оружие и знаменитые бронзовые ситулы.

Галльское вторжение, о котором нам известно из красочных рассказов римских историков, стало для этрусков намного боль­шей катастрофой, чем для римлян. После этого вторжения се­верные этрусские города не оправились, а многие вовсе исчезли. Часть этрусков отхлынула в горные альпийские долины, где еще в конце I в. до н. э. говорили, как сообщает Тит Ливий, на плохом этрусском языке {Liv. V, 33].

Не меньшую роль в кризисной ситуации сыграла утрата

этрусками Кампании под натиском горных племен Самния. Самнитское завоевание привело к полному вытеснению из Кам­пании этрусского населения. Воспользовавшись слабостью этру­сков, сиракузский тиран Дионисий I нанес удар по их портам тирренского побережья. После 384 г. до н. э. уже не могло быть и речи о восстановлении этрусского морского господства.

Немаловажное значение имели и войны этрусков с Римом, хотя их роль в падении этрусской государственности и культу­ры не следует преувеличивать. И с изгнанием Тарквиниев Рим продолжал этрусские культурные традиции, о чем свидетель­ствует строительство в Риме храмов по этрусскому образцу в первые десятилетия римской республики. Рим был заинтересо­ван в сохранении за этрусками Кампании и оказал им помощь после их поражения в битве с латинами и Аристодемом в 504 г. до н. э. Что же касается столкновения с городом Вейи, приукрашиваемого римскими историками, оно привело к уничто­жению лишь одного и притом не самого сильного этрусского государства.

Римская агрессия развивалась в тот период, когда этрус­ские полисы уже находились в состоянии упадка. Примечатель­но, что этрусская знать видела в римлянах своих союзников в социальной борьбе, развернувшейся в Этрурии. В страхе перед восстаниями рабов и движением неполноправного населения этрусские аристократы и плутократы добровольно открывали римлянам ворота своих городов.

К началу первой Пунической войны (264 г. до н. э.) Рим фактически был господином в Этрурии. Этрусские полисы фор­мально сохраняли автономию, но это не освобождало их граж­дан от унизительных и обременительных обязанностей «союз­ников» римского народа.

В начале второй Пунической войны по Этрурии,, как смерч, прошло войско Ганнибала, но, несмотря на это, этруски со­чувствовали Карфагену. Движение этрусских городов против Рима возглавил Арреций [Liv. XXVH, 21]. Римлянам пришлось срочно переправить войско из Апулии, где оно действовало про­тив Ганнибала, в Этрурию. После восстановления «порядка» на­чались расследования и судебные процессы, на города Этрурии была наложена контрибуция. Города Цере, Перузия, Клузий, Рузеллы, Вольтерра и Арреций поставили зерно, Тарквинии — лен для парусов, Популония — железо. Помимо зерна Вольтер­ра выделила смолу, необходимую для строящихся кораблей, а Арреций — 3 тыс. шлемов и щитов, 50 тыс. копий, стрел и дро­тиков, множество лопат, кирок и зернотерок i[Liv. XXVIII, 45, 5—8]. Уже по этому перечню можно судить о специализации и экономических возможностях этрусских городов в конце III в. до н. э.

В период между первой и второй Пуническими войнами на­ряду с Сутрием и Козой римские колонии появились на тиррен­

ском побережье Этрурии. Во II в. до и. э. римская колонизация Этрурии приобрела еще более широкий характер. Начинается романизация этрусского населения.

В Союзнической войне 90 г. до н. э. этрусские города Ap- реций, Клузий, Вольсинии приняли сторону восставших итали­ков, однако большинство этрусских городов осталось верно сою­зу с Римом. Согласно закону Юлия жители этрусских городоа получили римские права, В дальнейшем новые римские граж­дане этрусского происхождения неизменно оказывали поддерж­ку популярам, обещавшим расширение их гражданских прав. Это вызвало жестокие репрессии со стороны Суллы. На терри­тории Этрурии появляется множество ветеранов Суллы, что не­обычайно интенсифицировало процесс романизации этрусков.

Г. Мюлештейну принадлежит афоризм, выражающий харак­терный для ученых его направления взгляд на проблему «Этру­рия и Рим»: «Этрурия — колыбель Рима. Рим — могила этру­сков». Неточность первой части этого афоризма доказывается на материале новейших археологических раскопок, установив­ших, что Рим древнее Этрурии, а этрусское влияние на рим­скую культуру является сравнительно поздним и начинается с третьей четверти VII в. до н. э. Что касается оценки Рима как «могилы этрусков», то ей противоречит рассмотренный на­ми выше этрусский вклад в римскую культуру. Благодаря пре­емственности культур этрусские традиции нашли свое развитие в римской империи.