предшественники

Мой метод дешифровки сложился следующим образом: я запомнил некоторые намеки Боннеля и проверил их на материале, собранном Ганом; поняв, какой интерес может представить албанский язык, я начал приобщаться к нему.

Однако Манн признает, что некоторые истолкования ал­банских слов сделаны Мейером блестяще.

Так, сравнивая вывод Мейера со взглядами Кретчмера, Иокля и Фасмера, я отфильтровывал словарь, который мож­но было наконец сопоставлять с этрусским.

Само собой разумеется, что только эта внешняя сторо­на дела нс могла гарантировать успех. То, что время от вре­

мен и я находил албанское слово, которое было точной, чу­дом сохранившейся копией соответствующего этрусского слова, было исключительной удачей. Так, увидев впервые албанское слово Iarl — «высокий, возвышенный» — легко было узнать очень распространенное у этрусков имя соб­ственное Larth. То же можно сказать и о слове mantisa — этрусском торговом термине, а также и о многих других глоссах, сохраненных Гезихием и другими авторами.

Но по большей части между дешифрованным мной сло­вом и его албанским аналогом имелось значительное рас­хождение. То этрусское слово оказывалось на самом деле группой слов, как pava Tarχies (Tarχies увидел), или θuluter (два молящихся человека) и многие другие, с которыми мы еще встретимся; то это слово становилось неузнаваемым в результате легкого отклонения, небольшой модификации, которая на первый взгляд все запутывала. Впрочем, я рас­суждал, исходя, так сказать, из категорий албанского син­таксиса. Однако современный албанский язык — это язык сложный, эволюционировавший, и было бы нелогично ожидать, что его синтаксис имеет возраст 2500 лет.

Поэтому этрусские слова часто казались мне ядрышка­ми из хорошо закаленной стали. Сколько раз мне приходи­лось отказываться от надежды сломить их сопротивление! Если они иногда и поддавались моим зубам, это происхо­дило с таким (я бы сказал зловещим) треском, что я прихо­дил в состояние совершенного ошеломления. Для этого нужна была не только полная концентрация сил и воли, но, кроме всего прочего, еще и интуиция, вещь чрезвычайно ненадежная и — увы! — не поддающаяся ни приказам, ни мольбам.

Но и в этих сложных условиях, когда так мало зависело от моего желания, я считал себя счастливым, оттого что могу вести эту работу первооткрывателя и прокладывать путь будущим научным победам. Я знал, что туда, где мне при­ходится орудовать одним перочинным ножиком, они при­дут, вооруженные электронным оборудованием.

Прша в начате своей работы я простодушно считал, что открыл эпиграфическую Калифорнию. Но меня ожидал сюр­приз. гораздо менее приятный, чем открытие археологичес- KOPqмузея. Я расшифровал уже более половины этрусских слов, прелстаапенных в этой книге, когда, изучая понемно­гу историю этрускологии. так тесно связанную у всех авто­ров с обсуждением текстов, я вдруг совершенно неожидан- Hoonai себе отчет в том, что моя Калифорния давным-дав­но открыта! И что она не только известна, архиизвестна, но даже является местом несостоявшегося «бума».

Однако, высадившись на этих берегах, понюхав воздух и слегка поцарапав землю лопатой в двух-трех местах, они обмеляли. что края эти нездоровы, бесплодны и необита­емы. после чего отправлялись к другим горизонтам. Другие, наоборот, проявляли энтузиазм и предсказывали стране ве­ликое будущее, но ничем не могли этого доказать. И в кон­це концов моя Калифорния осталась пустынной, погружен­ной в летаргический сон. А я и не знал, что когда-то про- aαααu столь живая полемика вокруг предполагаемой ран албанского языка при дешифровке этрусского и что та­кое множество ясных и недвусмысленных сообщений было предано забвению.

К своему удивлению я обнаружил, что, сам того не зная, «откликнулся на давний призыв, что я продолжал давно на­чатые, но преждевременно оставленные усилия. Разница, естественно, была только в том, что на этот раз я представил яйкяоримые доказательства в таком количестве, что гово­рит* о «случайности» или «совпадении» было невозможно.

SpBCW взгляд назад. Уже в 1877 г. Асколи, развивая лроиомжешм Гана, писал: «Если кто-нибудь попытался бы раывифрсякгть с помощью албанского языка таинствен- МЄЙ*ИС ИДЛЛИСИ этрусков, нельзя было бы утверждать, что w ncxλ⅛mtиз посылок менее основательных, чем те, кото­рые были иЛ5р»иы многими признанными учеными»¹’.

' Ufrnnt tφntκtau* уже упоминавшейся статье Петротга.

В 1883 г. С. Бугге анализировал этрусское слово Zivas («живой* — как он считал) и связывал его с санскритским givas, с литовским gyvas, со славянским «живу» и т.д. Он отмечал также, что этрусское окончание множественного числа ar, ег встречается в датском (Sonner- сыновья)^[46]. В заключение этот автор сделал вывод, что этрусский язык — язык индоевропейский, что и было первым шагом сближения этрусского языка с албанским.

В 1887 г. Моратти утверждал, что этруски, мессапии и албанцы происходят из Малой Азии, и связывал этрусское слово ri(I) — «возраст» с албанским корнем rri — «расти».

В 1889 г. Шнейдер заявлял, что этрусский язык можно дешифровать при помощи древнего албанского, но, по мне­нию Дж. Буонамичи, способ, который он применял, остав­ляет желать лучшего^[47].

В 1906 г. датский ученый А. Topn после многих неудач­ных попыток выделил важное этрусское слово pevaχ, кото­рое в Книге мумии срослось со словом vinum. Из этого Topn сделал разумный вывод, что pevaχ означает «напиток»¹’. Этот индоевропейский корень, который мы находим во многих балто-славянских языках (пиво), а также и в албан­ском (pi — «пить», piva — «пил»), никого не побудил пред­принять поиски в этом направлении.

В 1909 г. Скутч в своей уже упоминавшейся статье про­водил аналогии между этрусским и албанским языками, не слишком на этом останавливаясь. И в 1919 г. Буонамичи своей статьей, о которой уже упоминалось, очень способ­ствовал пониманию проблемы. Он рассказывает о работе греческого автора Томопуло, который приводит много то­чек соприкосновения между этрусским языком с одной сто­роны и албанским, древнегреческим и хетгским языками — с другой.

Буомамичм. говоря о необычайной эрудиции автора, на- MKTtroусилия «могучими», а некоторые из его сопостав­лена* «искусными». Однако все это скорее формулы веж- jmocτn. потому что Буонамичн вовсе не считает проблему реоктюй. Аргументация Томопуло его не убедила. Он ви­дит долю истины вето рассуждениях, но, видимо, считает, то Томопуло не сумел придать им научной формы. И он решает продолжить работу' Томопуло, чтобы сделать ее до­стойной всеобщего внимания.

В результате он сам находит много обших черт в албан­ском и этрусском языках:

1. Переход а в е: Patnini, Petruni — в этрусском; amble, авЫе («сладкий») - в албанском. Одинаковое в этих двух лыках - взаимосвязи между а и w, іи /, е и /, е и и и т.д.

2. Окончание ак. о котором уже говорилось (Буонами- «и упоминает этрусское rumaχ и забывает албанское romak).

J. Конечное/в генитиве этрусского языка и конечное s втом же падеже у албанских существительных женского рола.

Из всех этих сопоставлений Буонамичи делает лишь очень осторожные выводы. Он говорит, что у этрусского и албанского языков имеется аналогичная тенденция разви­та, появившаяся либо в результате их общего происхож­дения. либо в результате аналогичной реакции субстратов (основ) «sostrati omoglotti preistorici». Он признает, однако, то албанский язык является «материей, очень полезной для сопоставления с этрусским». Эта формулировка составлена так же умело, как какое-нибудь коммюнике дипломатиче­ской конференции. На этом все и остановилось.

Однакоблестяшая маленькая статья М. Хаммарштрёма- Юстинеиа, опубликованная в «Studi Etruschb (t. XI), про­мучала как улар грома. Этот автор прочел коротенькую над­пись на чаше, в которой предметом спора могло быть лишь третье слово: ta Oafna raβiu cleusin$l (Р, 488).

Было уже известно, что (а значит «эта», что Oafna зна­чит «чаша» и что в последнем слове речь идет о городе Qwiom.

Приводя аналогичную латинскую надпись ordo et cives Tarquinicnsium, автор толковал слово габіи, как эквивалент латинского ordo — «ряд, порядок» и в широком смысле сло­ва — «совет». Он исходил из аналогии этрусского слова га# со шведским и датским rad, radh, персидским rata, осетин­ским rad, каждое из которых имеет значение «ряд, порядок». Итак: «это чаша совета Клузия». Отметим, что в албанском языке слово «radc» имеет то же значение (М, 106). Но ник­то не догадался сделать этого сравнения, и сумерки не рас­сеялись. А между тем это слово встречается в других этрус­ских надписях в значении «ряд, линия», и мы будем еше го­ворить о нем в главе об этрусской религии.

Далее, тот же автор обнаруживает в этрусском языке на­личие «притяжательного окончания» и (например в слове tular-u — «граница, предел»). Мы встречаем это окончание в словах raθiu, hinfliu и т.д. Сделав еше один шаг, можно было бы узнать в этом этрусский определенный член, такой же, как в албанском языке, где мы видим dushk-u — «дуб»; si-u — «глаз» и т.д. (иногда в этом же случае мы встречаем і, стоящее после слова).

Следует затем упомянуть Иокля, который в 1924 г. от­мечал, что в албанском языке существуют группы согласных br, dr, gr, имеющие тенденцию к смягчению и переходу в рг, tr, кг, и что соответствующие этрусские согласные имеют ту же тенденцию. Но на этом Иокль и остановился.

Параллельно с проблемой отношений этрусского и ал­банского языков ученые занимались связями между илли­рийским и албанским, а также языками некоторых италий­ских народов. Паули утверждал, что иллирийский, месса- пийский и албанский языки находятся в близком родстве. Рибеццо усматривал важнейшие соответствия в албанской и венето-япиго-иллирийской ономастике. Тромбетти кон­статировал, что иллирийские племена рассеялись по Апен­нинскому полуострову от страны венетов до Апулии и Ка­лабрии. Латте с признавал, что «не почувствовал бы ни ма­лейшего недоверия, обнаружив, что га или иная италийская

народность имеет иллирийское происхождение»,^[48] — слова, свидетельствующие об объективности этого преданного эзрусколога. Я не думаю, чтобы Латтес мог когда-нибудь прибавить к этим словам «кроме этрусков».

И. наконец. Левого считал, что, с одной стороны, древ­ние жители Пинена были родственниками этрусков, а с дру­гой — они (особенно либурны) принадлежали к большой иллирийской семье. Буонамичи именно гак резюмировал соображения Девото-'⁰. Что же все это значит в переводе на простой язык, если не принадлежность этрусков к иллирий­ской семье? Но об этом не решались говорить прямо. Не по­тому ли этрускологи и оказались в порочном кругу проти­воречий и недомолвок?

По мере того, как я следовал за всеми зигзагами, кото­рые совершала этрускология в прошлом, мое внимание вновь невольно обращалось к этому неудачливому Томопу- ло, заслужившему несколько комплиментов и вслед за тем напрочь забытому этрускологами. Мне пришла мысль по­листать его книгу. К моему удивлению, я нашел ее в Наци­ональной библиотеке. Это был толстенный том, изданный в Афинах в 1912 г. Он назывался: