§ 2. К истории взаимоотношений этрусков, греков и карфагенян в V—IV вв. до н. э. Падение этрусского владычества в Кампании [478]
В истории западного Средиземноморья битва при Гимере имела исключительно важные последствия. Вызванные ею изменения во внешней политике Карфагена (см. выше) отразились и на положении этрусских городов независимо от того, состояли
они в союзе с Карфагеном или нет.
Но прежде чем говорить о последствиях, необходимо выяснить, какова была позиция этрусских городов в то время, когда Карфаген перешел в наступление против сицилийских греков, т. е. продолжал ли существовать этрусско-карфагенский союз.Конец VI в. — время, когда Карфаген уже, видимо, достиг положения монополиста в определенной зоне Запада и в порядке диктата закреплял это положение путем заключения соответствующих договоров, в том числе и с этрусскими городами. О содержании их мы можем судить по тем ограничениям для римского мореплавания, которые устанавливает первый договор Рима с Карфагеном.[479] Не отразилась ли на этрусско-карфагенской дружбе эта монополистическая политика? Недостаток сведений лишает нас возможности дать ясный ответ. Однако рассказ Диодора[480] о том, что карфагеняне помешали этрускам колонизировать остров в океане, говорит о возникновении трении. C другой стороны, из отмеченного рассказа Геродота[481]о фокейце Дионисии можно во всяком случае сделать тот вывел, что в 90-х годах тиррены и карфагеняне являлись для греков (‘диной враждебной силой. И тем не менее этруски, судя по сохранившимся данным, никакого участия в наступлении на сицилийских греков не принимали. В рассказе Геродота среди карфагенских наемников, сражавшихся при Гимере, упоминаются лигуры и корсы, т. е. представители племен, находившихся тогда в сфере этрусского влияния.
Исторической традиции известен только один случай снаряжения этрусками экспедиции в Сицилию. Это известие Фукидида, где, видимо, упоминается союзный отряд этрусской пехоты.
Теперь мы располагаем еше фрагментом тарквииийской хроники (точнее, элогиев), но упоминаемая там экспедиция тарквиний- дев в Сицилию скорее может быть отнесена не к 480 г., а ко времени сицилийской экспедиции афинян.Давняя вражда между халкидскими колониями и этрусскими привела к крупному столкновению в 474 г. Однако источники[482]оставляют нас в неведении относительно важнейших обстоятельств, касающихся этой борьбы. Мы не знаем, кто из этрусков осаждал Киму. Нужно полагать, что прежде всего это были этруски Кампании (капуанцы и т. д.). Однако в источниках ничего не сказано о военных действиях на суше. Кима, несомненно, была блокирована с моря, но и тут неясность: нам неизвестно, кому принадлежал этот этрусский флот. Грозная опасность, которой подверглась Кима, говорит о том, что здесь
действовали и силы городов собственно Этрурии. Альтхсйм полагает,[483] что карфагеняне пытались помочь этрускам, когда в борьбу последних с Кимой вмешались Сиракузы. У Диодора нет упоминания о карфагенянах, но у Пиндара оно имеется: «Сделай так, о сын Кроноса, чтобы финикиец мирно оставался дома и чтобы не слышно было боевого крика тирренов, которые оплакивают крушение перед Кимой своей мощи, где повелитель Сиракуз низверг их храброе юношество в море с быстрых кораблей и освободил Элладу от рабского ига».
Действительно, в данном тексте Пиндар говорит о финикиянах и тирренах как принадлежащих к одному лагерю, враждебному грекам, но это еще не позволяет утверждать,[484] будто корабли карфагенян сражались при Киме. Да и подлинный документ того времени — посвятительная надпись — упоминает о победе только над тирренами, и Полибий ничего не сообщает о посвящении по случаю победы над карфагенянами. Наконец, вмешательство карфагенян в италийские дела после битвы при Гимере вообще мало вероятно.
Как видно из сообщения Страбона (оно явно противоречит утверждению Диодора, что сиракузяпе отплыли домой после победы), сиракузяне, посланные Гиероном, оккупировали о.
Питскуссу. Вряд ли имеются основания относить это известие к какому-то иному времени, поскольку о сиракузском вмешательстве в кампанские дела вообще более не упоминается. Прав Маюри,[485] когда признает, что в результате победы при Киме, положившей конец талассократии этрусков, в этом районе утверждается сиракузское влияние. Но, как видно из сообщения Страбона, сиракузский гарнизон занимал о. Питекуссу недолго, вслед за ним его заняли неаполиты. Отсюда Маюри заключает,[486] что в районе Кратера установилась гегемония Неаполя.[487] Нет оснований оспаривать правильность этой концепции. Только попытка Маюри установить длительность сиракузской оккупации при наличных данных представляется бесплодной. Из признания существования гегемонии Неаполя также не следует делать вывод, что в V в. греческое влияние распространилось на внутренние районы области и что тогда возникла греческая колония Гирия (теория Соляри).[488]Следующие известия переносят нас в 30-е годы V в., когда
из
афинский флот посетил Неаполь.[489] Эти известия подкрепляют мнение, что в середине V в. гегемоном был Неаполь (не Кима). Данное посещение, подобно плаванию Перикла в Понт, имело дипломатические цели. Правдоподобным будет допустить, что афиняне для осуществления целей западной политики не только искали союзников среди греческих городов Италии, но домогались и дружбы этрусков. Участие этрусков на стороне афинян в осаде Сиракуз это вполне подтверждает. Кроме того, наличие политических связей у Афин с этрусками до конца V в. подтверждается наличием связей культурно-экономических.[490] Однако нет данных, которые позволяли бы предположить о существовании союзных отношений между Афинами и кампанскими этрусками. Против такого предположения говорят два обстоятельства: во-первых, вышеотмеченныс дружественные отношения Афин с Неаполем и, во-вторых, бедственное состояние кампанского двенадцатиградия в конце 30-х годов, о котором нам предстоит еще сказать.
Падение владычества Дейноменидов (466/5 г.) в Сиракузах сопровождалось ослаблением политического влияния этого города в Сицилии и упадком его военной мощи. Однако в 50-х годах сиракузское государство вновь усиливается и создает мощный флот. Сиракузы возобновляют борьбу с этрусками. Из текста Диодора[491] невозможно установить, действительно ли пиратство этрусков у берегов Сицилии было причиной выступления Сиракуз, или это был только предлог для нападения на владения этрусков. Кроме того, отмстим, что вторая война Сиракуз с этрусками проходила вдали от берегов Кампании. Первая морская экспедиция (454/3 г.) была направлена против важного в экономическом отношении о. Эталии (Ильвы). Остров был опустошен, но сиракузский наварх Фаилл принял взятку от этрусков и, ничего более нс совершив, возвратился в Сицилию. Вторая экспедиция, в следующем году, под начальством Апеллеса была предпринята против Корсики.[492] Опустошив остров, Апеллес затем овладел о. Эталией и возвратился с большой добычей. Судя по данным о позднейших походах Дионисия, сира- кузянс в результате упомянутых экспедиций не закрепили за собой никаких территорий.
Надо полагать, что приблизительно в то же время важные
события стали разыгрываться в Кампании. О начале проникновения самнитов в эту область традиция сведений не сохранила. Судя по археологическим данным, сабелльские племена занимали соседние с Кампанией горные районы уже в VII в.33 Требу- ла, самнитский oppidum с более поздними стенами (VI—Vbb.),[493][494]расположенный к северу от Стеллатинского поля, указывает на продвижение самнитов в сторону «счастливой Кампании», в долину Вольтурна.
Из приведенных нами кратких сообщений авторов[495] нельзя извлечь никаких подробностей о том, как происходило вторжение самнитов. Надо полагать, что это был длительный процесс.[496]Как в Паданской области длительной была борьба этрусков с галлами, так и здесь этруски оказали упорное сопротивление; мы сейчас покажем, что в предании отображено несколько этапов продвижения самнитов.
Согласно свидетельству Страбона,[497] колонизация самнитами области происходила так, как вообще соверщалось расселение италиков по Апеннинскому полуострову — в результате ver >acrum. При этом Страбон сообщает важную подробность: самниты прогоняли опиков, живших в открытых деревнях (κωtιηSδv), т. е. горцы прежде всего занимали сельские местности. Осаждать крепостей они, конечно, не умели. Затем, истощив этрусков войной, по выражению Ливия, самниты стали проникать в города, причем в некоторых случаях это было именно проникновение, а не завоевание. Так, Ливий сообщает, что ка- пуанские этруски вынуждены были в конце концов принять какую-то группу самнитов в число граждан города и дать этим новым гражданам земельные наделы. Ливий не сообщает даты, но совершенно ясно, что этот акт имел место ранее событий 424/3 г., когда новые граждане — самниты посредством заговора овладели городом, истребив этрусков.
Некоторые исследователи считали, что свидетельство Ливия находится в противоречии с указанием Диодора, у которого будто бы имеется иная дата захвата Капуи — 438/7 г. Однако это противоречие мнимое, так как Диодору приписывали[498]то, о чем он не говорил. Эргон правильно отмечает,[499] что Диодор говорил вовсе не о взятии самнитами Капуи, а о том, что в указанном году возникло «племя кампанцев», получившее наиме
нование от плодородия окрестной долины. Так понимает текст Диодора и Альтхейм,[500] но между его взглядами и толкованием Эргона существует одно важное расхождение. Эргон полагает, что у Диодора речь идет о создании спустившимися с гор самнитами новой политической оранизации, причем еще до овладения самнитами Капуей. Альтхейм, наоборот, считает, что народ кампанцев возник через соединение в Капуе старых жителей города — этрусков с самнитами.
Вряд ли при наличных данных этот вопрос может быть решен. Однако в концепции Эргона имеется одно толкование, которое заслуживает признания.
Эргон стремится раскрыть социальное значение происшедшего переворота, показать, что нового принесло самнитское завоевание.[501] «Соотношения между городами и деревней, установленные этрусками, были искусно изменены, синойкизм был нарушен, pagi вновь получили некоторую независимость. Дело в том, что самниты, как и оски до них, были, само собою разумеется, склонны в силу италийского воззрения. .. представлять urbs подчиненным ager’y. C этой точки зрения показательно то, что народ кампанский возник за 14 лет до возникновения города Капуи (Эргон имеет в виду Капую самнитскую. — Н. 3.)и, кроме того, что единственные современные памятники, которыми мы располагаем, монеты, чеканенные в начале IV в., дают рядом с надписями Neapoliton и Nolaios племенное наименование KampanosxМысль Эргона, несомненно, правильна, и ее можно развить так. Новая политическая организация получила название, которое своей этимологией намекает на то, что в ней видное место принадлежит селянам: сатрапі — понятие, которое противопоставлено urbani, а ведь этими последними преимущественно были этрусские завоеватели. Хотя Страбон и говорит, что самниты изгоняли живших деревнями осков, но спрашивается, неужели самниты могли бы иметь успех в этой густо населенной области, если бы они продолжали восстанавливать против себя туземцев? Мы думаем, что они пришли к соглашению с исконными жителями сельских районов и движение кампанцев— образование «парода кампанцев» — есть не что иное, как движение эксплуатируемого горожанами — этрусскими колонистами сельского населения, а самниты играли в нем роль сильного своей военной организацией авангарда. Конечно, все это лишь гипотеза, но гипотеза, подтверждаемая аналогичными явлениями, которые наблюдаются и в других районах этрусской колонизации.
Всюду в результате градостроительства сельская нагальная организация оказывается подчиненной городу (теория Серени).[502]Возникновение «народа кампанцев» вызвало изменения в отношениях между г. Капуей и деревней. Это обнаруживается в том, что проникновение самнитов в состав населения Капуи и захват ими власти нарушили стройность планировки города. Самниты создали у северной стены города новый правительственный центр,[503] что привело к возникновению некоего дуализма. C этим явлением следует сопоставить наличие в умбрском Игувии культового центра не в цитадели, а у городских ворот, что, видимо, также является проявлением децентрализации, упадка городского начала и преобладания сельских элементов в результате реакции исконного умбрского населения.[504]
Эргон,[505] придерживаясь теории сабинского завоевания Рима, видит аналогию событиям в Капуе в тех событиях, которые нашли отражение в предании о принятии в состав римской обшины сабинского рода Клавдиев. Хотя мы считаем сабинское завоевание недоказанным, но некоторый упадок городского начала в римской общине после падения власти этрусской династии и преобладание сельских элементов — явление очевидное.
Для событий, разыгравшихся в Капуе, имеется, однако, иная, более близкая территориально аналогия. Это — судьба Неаполя. Неаполь не подвергся ни взятию и разгрому, как Кима (421/0 г.), ни коварному избиению исконных граждан новыми пришельцами, как это было в Капуе (424/3 г.), но в Неаполе, как и в Капуе, в число граждан было принято некоторое число самнитов,[506] и это привело к тому дуализму,[507] который сохранился там вплоть до установления в Кампании римского владычества. Страбон считает, что причиной, заставившей неаполитов пойти на такие уступки, были внутренние раздоры. Это косвенно подтверждает то, что мы высказали о социальных условиях воз никновения «народа кампанцев». Страбон не поясняет, какие собственно раздоры происходили в государстве неаполитов, но представляется правдоподобным, что и здесь, как в Капуе, против колонистов выступало исконное население, потомки поко-
ренных авзонов, основ, примкнувшие к самнитским завоевателям. Предание о поголовном истреблении этрусского населения в Капуе следует оценивать как гиперболу, к которой склонны античные авторы.[508] Судя по эпиграфическим данным, по бытованию в ремесле и искусстве старых традиций, о чем было сказано в главе I, в Капуе оставалось и играло роль этрусское население. Так было, как мы знаем, и в других районах этрусской колониальной периферии.
О судьбе других центров Кампанской Этрурии сведений еще меньше, чем о Капуе. Судя по рассмотренным нами нумизматическим данным, в Гирин—Ноле с конца V в. представлены два элемента: этрусский (старые граждане) и самнитский (новые).[509]Нам известно, что самниты водворились в Марцине, но о судьбе ее этрусского населения сведений нет.[510] В Помпеях сохранение этрусского населения представляется вероятным.[511]
C какой целью афинский флот появлялся в Неаполе в 30-х годах, мы не знаем. Вероятно, появление афинян связано с угрозой самнитского нашествия: самниты уже проникли к этому времени в число граждан Капуи. Однако ясно, что эпизодическое появление афинян не предотвратило самнитского завоевания. Тем не менее, афинянам, как мы отмечали, удалось вступить в союз с какими-то этрусскими городами и получить из Этрурии некоторую помощь во время сицилийской экспедиции. Двукратное упоминание Фукидидом тирренских союзников теперь дополняется сведениями из этрусского источника.[512]
Исследование Делла Корте, по нашему мнению, побуждаеі считать доказанным, что в тарквинийском элогии речь идет о событиях 414—413 гг.[513] Делла Корте указывает, что у Фукидида дважды упоминаются тиррены. Упоминание о трех пентеконте- рах никак не может быть согласовано с сообщением об удачных действиях значительного пехотного отряда, который не мог быть сформирован из экипажа трех незначительных судов.[514]Если три пентеконтеры могли быть судами тирренских корсаров,[515] то упомянутый отряд пехоты, несомненно, был прислан каким-то этрусским городом. Это подтверждается тем, что этруски квалифицируются как союзники. Замечательно также, что и свидетельства Фукидида и надпись содержат совпадающие
сведения об одержанной этрусками победе и постановке трофея. Делла Корте предлагает такое восстановление конца сохранившегося текста надписи:
..................................................................... mare.. c[ιιnι HiiliteJ Iraiecit. a quo Jdonatus est. cor] aurea. ob. vi Jctoriam. troρhaea pos . . .
(речь о «преторе»—зилате, начальнике экспедиции).
Феттер[516] считает, что такое восстановление не соответствует исходу событий 414—413 гг., но это возражение несостоятельно, так как эпизод борьбы, в котором участвовали этруски, и афинская традиция оценивает как успех.
C точки зрения истории карфагено-этрусских отношений, годы сицилийской экспедиции афинян свидетельствуют об отсутствии контакта между бывшими союзниками. Еще Мельцер правильно указал [517]на то, что реакция этрусков и карфагенян на события в Сицилии была различна. Этруски, во всяком случае тарквинийцы, выступили против давнишнего своего врага- Сиракуз, а Карфаген держался выжидательно, рассчитывая выиграть от истощения греков в междоусобн. й борьбе.
Одним из актов политики Дионисия Старшего, направленной на вмешательство в италийские дела, была мюрская экспедиция против этрусков.[518] В 384 г. эскадра из 60 триер совершила нападение на берега Этрурии и Корсики.
Наибольшую добычу Дионисий получил, взяв Пирги, гавань торгового г. Пере. Здесь Дионисий ограбил богатый храм Эйлей- :ии и захватил много пленных. Продажа храмовых скровищ дала і му 1000 талантов, продажа пленников и прочей добычи -500 талантов. Как всегда, поход Дионисия носил грабительский характер, но в данном случае он имел целью уничтожение»торгового соперника Сиракуз. Возможно, что именно к этому моменту относится создание на Корсике Сиракузской гавани.[519]Нападение на этрусков Дионисий совершил не только на Тирренском море, но и на Адриатике.[520]
Было бы интересно знать, какова связь между только что отмеченными действиями Дионисия против этрусков и новым выступлением карфагенян, которое произошло в следующем, 383 г. Не носили ли действия Дионисия превентивного характера? Во всяком случае, когда в 383 г. Дионисий предпринял наступление против греческих городов Южной Италии, бывших в союзе с Карфагеном, карфагеняне послали им на помощь вой
ско. Однако в предании не сохранилось сведений, что карфагеняне пытались оказать помощь этрускам.
Аристотель (это было нами отмечено)[521]говорит об этрусско- карфагенских договорах как об актах, ему современных. Здесь уместно констатировать, что в нашем неполном предании нет ничего, что хотя бы косвенно свидетельствовало О СОЮЗНЫл отношениях между этрусками и карфагенянами. Можем только напомнить, что в IV в. наблюдается оживление торговых связей между Северной Африкой и Европой.[522]
В конце IV в. союз Карфагена с этрусками сводился к вербовке карфагенянами наемников в Этрурии; вскоре этрусскш- наемники упоминаются и на службе у противника карфагенян Агафокла. При этом участие восемнадцати этрусских кораблей в африканском походе Агафокла заставляет подозревать действия какого-то союзного с сиракузским правителем этрусского города.[523]
Одним из заключительных эпизодов столь фрагментарно известной истории этрусско-карфагенских отношений был захват карфагенянами о. Корсики, который имел место после 306 г.- даты четвертого договора Рима с Карфагеном, и до начала 1-й Пунической войны.[524] Южная Этрурия находилась под властью Рима, остальные города были накануне утраты независимости. Карфаген воспользовался деградацией своих давних союзников.