Глава I СВЕДЕНИЯ ОБ ИСПАНИИ В АНТИЧНОЙ МИФОЛОГИИ

Три центра античной цивилизации выступают перед нашим взором при самом беглом взгляде на карту Средиземно­морья. Это Балканский, Апеннинский и Пиренейский полуост­рова. Замыкая Средиземное море с востока, запада и севера, эти полуострова образовывали, по выражению Энгельса, «куль­турную полосу античности».

Более чем на протяжении полутора веков интенсивно иссле­дуются эти три очага древнейшей культуры, но до сих пор еще остаются невыясненными многие стороны истории этих рабо­владельческих цивилизаций древности. По мере разрешения одних выступают другие, новые проблемы. Казалось бы, обстоя­тельно изученные Греция и Рим исчерпаны для научно-иссле­довательской мысли, но новые факты, новые открытия, а иногда новая точка зрения на уже известные события древности, вновь вдохновляют исследователя, оплодотворяют творческую мысль, дают новый толчок развитию исторической науки.

При изучении, например, древнейшей истории Балканского полуострова, обитавших здесь народов и соприкасавшихся с ними культур сще до сих пор продолжает оставаться загадкой так называемая эгейская, или крито-микепская, культура, с ее нерасшифрованными письменами. Все попытки высказать категорическое суждение о характере эгейской культуры не идут дальше более или менее остроумных догадок. Ведь на основании одних только вещественных памятников возможно ^[1]

лишь одностороннее освещение прошлого. Понятна поэтому осторожность тех историков, которые, не желая делать априор­ные, порой предвзятые социологические выводы из недоста­точно выразительного материала археологических памятников, предпочитают, в первую очередь, изучать загадочные древне­критские письмена в ожидании новых важных источников из недр земли¹.

Таким же белым пятном в исторической науке о древнем Риме является проблема этрусков, с их тоже неразгаданным, хотя и читаемым, письмом. Развитие науки об этрусках и эт­русской культуре ведет историка к одной из первых страниц древней истории Апеннинского полуострова, латинизация или романизация которого могла явиться, конечно, фактом лишь последующего развития.

Наконец, важное значение для исторической науки о древ­ности приобретает изучение иберийской культуры древней Испании. Историки античности, находившиеся долгое время под гипнозом высокоразвитой культуры древней Греции и Рима, мало интересовались исследованием античной Испании и древ­нейшей культуры народов Пиренейского полуострова, в осо­бенности иберов, которые оставили в наследство современной цивилизации любопытнейшие памятники своего до сих пор еще неразгаданного письма ^[2][3], своеобразного искусства, быта и куль­туры в широком смысле этого слова. Между том нерешенной проблемой является не только неразгаданное иберийское письмо. Для историков до сих пор остаются неясными самые простые, казалось бы, вопросы. Так, вопрос: «Что представляет собой иберийская культура?» — поставленный в большой работе П. Па­ри^[4], остался без ответа как у автора этого труда, так и во мно­гих последующих сводных работах по античной Испании. Вто­рой вопрос: «Откуда древние иберы черпали живительные соки для своей героической, более чем двухсотлетней борьбы за независимость против Рима?» — остается без ответа, так же как и первый. Третий не менее важный вопрос: «В какой мере римская оккупация Испании смогла нарушить самобытный процесс развития ее народов?» — составляет проблему,без разре­шения которой не может считаться выясненным характер

развития древнейшей Испании. Если ко всем этим крупным проблемам добавить еще многочисленные частные вопросы испан­ской археологии, эпиграфики, нумизматики, остающиеся до сих пор открытыми, то становится попятным, какую огромную ра­боту предстоит проделать историкам-испановедам.

Остающиеся до скх пор загадкой вопросы античной истории Испании представляют большой интерес для истории антич­ности в целом, ибо характер культуры древней Иберии, особен­ности быта ее народов, своеобразие языка и письменности в такой же мере включаются в общие рамки культуры Средизем­номорья, в какой и противостоят последней своим индиви­дуальным характером. К такому выводу приходит современная испанологня, обогатившая науку большим количеством новых памятников древности.

При скудости литературных источников исследователь ис­тории древней Испании в большей мере, чем в какой-либо дру­гой области античной истории, не может, без определенного ущерба для исследования, ограничиваться каким-нибудь одним видом источников. Только путем сочетания материалов лите­ратурных и археологических возможно пайти правильный путь для разрешения узловых вопросов истории древней Испании. Этим определяется своеобразный характер новой, относительно недавно сложившейся пауки — испанологии.

Испанология как самостоятельная область исторической науки окончательно сложилась только в XX в. Это отнюдь пе означает, что географы, историки, этнографы и искусство­веды до XX в. не интересовались Испанией. Но до самого конца XIX в. разработка проблем истории древней Испании, отраженная в не малом количестве различных произведений, носила по преимуществу дилетантский характер, и только в XX в. наука об Испании сформировалась на более научной основе. Однако и первые, робкие, порой наивные, попытки изучить древнюю Испанию весьма поучительны и заслужи­вают внимания даже теперь, когда археология Испании открыла перед нами целый мир древнейших памятников, поражающих ( воим блеском и великолепием.

Приступая к изучению истории древней Испании, необходи­мо подвергнуть рассмотрению прежде всего зарождение ан­тичных представлений о Пиренейском полуострове, затем на­чало специального исследования истории Испании и, наконец, оформление испанологии как науки.

Древнейшие сведения об античной Испании теряются в об­щих и весьма туманных представлениях древних греков о неизвестной стране Запада, или Вечерней стране (Hespe­ria).

природы»1 приводили древпих греков к сложным космогра­фическим представлениям и сказались также на развитии гео­графических понятий. И здесь образ, символ, миф показывают нам в художественном воспроизведении ранние представления древних греков о географии. Подобное мифологизирование отражало в коночном счете смутные, но реальные сведения об окружающем мире и, следовательно, задача изучения создавав­шейся мифологической символики — установить, вскрыть, по возможности, все то реальное и конкретное, что в ней содер­жится.

Если привлечь греческую мифологию для изучения ранних представлений об Испании, то перед памп раскроется интерес­нейшая картина космологических понятий, которыми мыслили древние, в которых они зафиксировали свои представления, и станет яспым, как Испания рисовалась в античном мифе и в народных сказаниях.

Древнейшее представление об Испании связано с понятием Hesperia. Вероятно, под этим общим понятием скрывались все неизвестные древнему греку страны к западу от Греции. В мифе об аргонавтах под Hesperia подразумевается страна, лежащая при море Авзопии, т. е. Италия². Вергилий в «Энеиде» также передает в греческом мифе о Гесперии³ древнее представление об Италии, хотя он уже при этом добавляет «Великая», в отли­чие от той Гесперии, которой обозначался также Иберийский полуостров, или Испания. Гораций в «Одах» определяет эту Гесперию как «Дальнюю»⁴. Не приходится и говорить, что об этих странах Запада греки знали очень давно, на заре своей истории, но представляли их себе в весьма туманной форме. Уже автор «Одиссеи» знал о странах Запада и, в частности, об Испании, именно как о малоизвестных, сказочных странах ⁵. В «Одиссее» говорится о некоей стране лестригонов, где ночи коротки⁶, где солнце быстро садится и начинаются «глубоко­текущие воды Океана»’ и, наконец:

«где пробегают светло беспечальные дпи человека, где ни метелей, ни ливней, пи хладов зимы не бывает, где сладкошумпо летающий веет Зефир, Океаном с легкой прохладой туда посылаемый людям блаженным» ⁸.

и К. M а р к с и Ф. Э и г е л ь с, Соч , т . XII. ч. I, стр. 203 .

2 А р о 1 1 о d., III, 311; IV, 590, 660.

3 V е г g i 1., Acn., I, 573.

4 «Hesperia Ultima»: Нога!., Caam., I. 26.

5 См. перечисление соответствующих мест об Испании в гомеровском эпосе в Fonles Hispaniae Antiquae (в дальнейшем сокращение FHA), 1 (Los poemas homericos), Barcelona, 1922, стр. 160.

6 Od., X, 86.

’ T а м же, XI, 13.

8 Там же, IV, 566—569. Перевод В. А. Жуковского.

Все эти места из «Одиссеи», несомненно, характеризуют .представление ранних греков об Испании.

В гомеровском эпосе еще нет термина Hesperia; он появляет­ся позднее, в связи с продвижением греков на запад и болео кон­кретным знакомством с ним. Пока Италия для греков оставалась мало известной, она также фигурировала под этим общим терми­ном. Однако позднее, по мере ознакомления с ней, в чем фини­кийцы сыграли, очевидно, не последнюю роль, общее понятие о Гесперии дифференцируется, и Испания начинает упоминаться отдельно от Италии, как «Hesperia Ultima»^[5]. Испания, как страна далекого Запада, связана с космогоническим понятием Hesperos, которое в античном мифе представляет вечернюю звезду, в противоположность утренней звезде, которая в мифо­логических представлениях греков упоминается под термином Phosphoros. В понятиях древнего грека весь мир как бы замы­кался между этими Hesperos и Phosphoros, между вечерней, или западной, и утренней, или восточной, звездами. Два мальчика с горящими факелами в руках, символизировали эти две звезды Запада и Востока, являвшиеся как бы исходным моментом космогонического представления греков в области географии. Миф об аргонавтах дает нам картину путешествия на Восток, где горела звезда Phosphoros, являвшаяся путеводной для Язона и его спутников во время путешествия в Колхиду. Может быть, историческим оправданием этого «мифотворческого» движения на Восток в раннюю пору греческой истории являлось в извест­ной степени и то обстоятельство, что отважные милетские мо­ряки пережили в своем продвижении не одно приключение в Геллеспонте, Босфоре и Понте Эвксинском и, таким образом, дали богатую пищу народной фантазии и еще более возбудили интерес к странам Востока.

Следующее после аргонавтов поколение греческих море­плавателей плывет уже на Запад; да и сама греческая культура в этот период распространяется в сторону Запада. «Одиссея», знавшая об опасностях Дарданелльского пролива, повидимому, рассказывает уже не о них, а об ужасах Сицилийского пролива, делает очаровательную нимфу Калипсо героиней одного из островов Средиземного моря, повествует об идиллической жизни африканских оазисов с их лотофагами и о похищении священных быков Гелиоса, имевшего, согласно античной мифо­логии, свое царство и прекрасный дворец на далеком Западе, так же как Герион в .мифе о Геракле. Многие из героев поколе­ния «Одиссеи» и последующего времени связываются с дальним Западом, с Гесперией, следовательно, и с Испанией. Поэмы Гесиода и эпипикии Пиндара полны отзвуками сказаний об этих

героях. Миф об Атланте, сыне Геспера¹, не только локализует события у испанских берегов, но и символизирует собой какую- то западную цивилизацию, с которой греки знакомились, невидимому, посредством финикийских торговых связей. Для нас миф об Атланте имеет большое значение, ибо это миф гео­графический.

Продвижение греков на запад и ознакомление их с африкан­ским и испанским побережьем расширяет круг их географиче­ских понятий, но терминология все еще остается связанной со старым античным космогоническим мифом о стране вечерней звезды — Гесперии. В далекой Африке, на берегу Киренаики, возле озера Гесперид, возникает известный город Гесперис (впоследствии Верепика)^[6][7][8]. Знаменитые Геспериды, миф о кото­рых включен в рассказ об одном из подвигов Геракла, также ло­кализуются на Западе, там, где по мифологическим представ­лениям Атлант поддерживал небо. Весьма любопытна постановка вопроса у английского исследователя Карпентера, изучавшего вопрос о реальной основе сказаний о золотых яблоках Геспе­рид. «И если исторически невозможно, чтобы апельсиновые деревья Испании с их прекрасными плодами рождали тогда те самые золотые яблоки Гесперид, за которыми путеше­ствовал Геракл на Запад, то, во всяком случае, ведь только¹ Марокко или Испания могли быть страной, где Атлант держал небо...»⁸Для эпохи, когда складывался этот миф, конец света на Западе, где Атлант смыкал собою Небо и Землю, локализовался именно на линии Марокко и Испании. Дальнейшее расширение географического кругозора греков связано уже с их проникнове­нием за столбы Геракла, в открытый Океан, в тот новый и неведомый мир, который представлен Платоном в знаменитом сказании об Атлантиде. Наконец, самой западной точкой Гесперии, известной античным грекам, был: тот «западный мыс» Африки, от которого, по ошибочному представлению, начинался южный берег Африки и у которого, по Стра­бону^[9], начинались острова Гесперид, ныне острова Зеленого мыса.

Вряд ли можно считать, что мифологические данные древних авторов в настоящее время достаточно хорошо исследованы для того, чтобы иметь возможность установить, как постепенно рас­ширялся круг представлений пародов древности о странах За­пада и, в частности, об Испании, которая, главным образом, и фигурировала как западная страна. Поэтому немаловажной

Рис. 1. Формы земли по представлениям! Гомера (слева) н Гесиода (справа).

задачей науки является дальнейшее исследование тех истори­ческих понятий древних, которые своеобразно преломляясь в народной фантазии, облекались в форму мифологических сказаний.

На основании более поздних сведений о путешествиях греков в эпоху Пиндара и Геродота можно утверждать, что в основе мифологических представлений о древней Испании лежат не­которые исторические черты.

Во времена Пиндара морские путешествия уже не представ­ляли ничего сложного. Отчеты мореплавателей о Столбах Геракла, об африканском и испанском побережьях давали пищу воображению поэта, побуждая отображать их в поэтическом творчестве.

В экскурсах Пиндара¹ о странах Запада говорится, что в ми­фе о Геракле отражены' географические познания греков того времени, когда они плавали до Майнаки и Кальпы, но еще не появлялись по ту сторону Столбов Геракла. Во времена Пин­дара Геракловы Столбы были давно уже пройдены. Но Пиндар, повидимому, несколько архаизирует географические предста­вления, включаемые в композицию его од. Эти искусственно ар­хаизированные представления отражают новое положение ве­щей, когда карфагеняне закрыли для греков Гибралтарский пролив и Геракловы Столбы снова стали непреодолимыми. Ко времени Пиндара прекращаются совершавшиеся в VII и осо­бенно в VI в. путешествия греков в Гесперию и образование греческих колоний в Испании.

Об этих путешествиях мы узнаем прежде всего из рассказа Геродотц2, который сообщает о том, что восточный ветер слу­чайно занес самосца Колея, направлявшегося в Египет, да­леко к Столбам Геракла, и там прибил его к городу Тартессу, Это событие относят обычно к VII в.; Карпентер позволяет себе датировать его более точно, именно 630 г. до н. э. Все же датиров­ку Карпентера нельзя считать окончательной; возможна и бо­лее ранняя датировка, связанная с судьбой самого Тартесса. Как бы то ни было, из сообщения Геродота вытекает, что самос­цы предпринимали экспедиции далеко на запад, по ту сторону Гибралтара, к столице загадочного царства Тартесса, лежав­шего, по мнению большинства ученых, в Испании, в устьях реки Гвадалквивира. Другое свидетельство о раннем путеше­ствии в эти страны передает нам Юстин⁸. Его рассказ об иони­ческом городе Фокее, отправившем: торговую экспедицию на запад в конце VII в., вполне совпадает с повествованием Геродота. . ^[10][11][12]

«Фокеяне,— сообщает Геродот,— прежде всех эллинов стали совершать далекие путешествия по морю, открыли Адриатиче­ский залив,Тиррению, Иберию и Тартесс; для этого они пользо­вались не круглыми судами, а пятидесятивесельными. В Тар- тессе они снискали себе расположение тартесского царя по имени Аргантония, царствовавшего в Тартессе восемьдесят лет и прожившего не менее ста двадцати лет. Фокеяне так понра­вились Аргантонию, что он предложил им покинуть Ионию и поселиться в его земле, где им угодно: но ему не удалось скло­нить их к этому. Узнавши от фокеян, как велико могущество мидян, Аргантоний дал им денег на возведение стен кругом города и дал щедро, ибо в окружности стена их имеет много стадий, вся сложена из больших хорошо прилаженных кам­ней»¹. Этот заключительный эпизод может быть датирован се­рединой VI в., когда угроза со стороны Кира стала реальной. Начало сношений фокейцев с Аргантонием относится предпо­ложительно к 620г. Период фокейской торговли в Испании про­должался менее столетия, может быть, около 80лет (620—540гг.), в течение которых фокейцы познакомились с древнейшим цар­ством Испании, Тартессом и с его «серебряным человеком», царем Аргантонием.

К сожалению, у нас имеется очень мало исторических сви­детельств, характеризующих этот период, поэтому вопрос о ран­них соприкосновениях греков с далеким Западом и об образова­нии на испанском побережье первых греческих факторий следует считать еще не полностью исследованным, хотя этим вопросом занимался ряд ученых ^[13][14].

Древнейшие мифологические сказания о ранней Испании связаны, таким образом, с тремя кругами вопросов: прежде всего с возникновением реальных географических понятий гре­ков о далеких странах Запада; во-вторых, с первыми попытками своеобразной, не лишенной реальных оснований, интерпрета ции появления в Испании финикийцев; в-третьих, с оценкой Тартесса как древнейшего очага цивилизации на Иберийском полуострове. Поэтому среди источников по древнейшей куль­туре Испании, наряду с памятниками материальной культуры и историческими текстами, должное место должны занять мифо­логические сказания, основанные на самых ранних античных представлениях об Испании и ее жителях.

Первые реальные основы мифологических сюжетов неизбеж но приводят нас к историческому Тартессу. К сожалению, раз

появившись перед нами как достоверный, в некоей степени исторический факт, Тартесс опять ускользает и тонет в древ­нейших легендарных сказаниях. Именно поэтому, может быть, существование Тартесса хотя и признается всеми, но остает­ся вне времени и пространства. Даже длительные и настой­чивые исследования Шультена не дают нам вполне убедитель­ных доказательств ни о локализации Тартесса, ни о хроноло­гических рамках его существования.

17

Вопрос о Тартессе, как самом раннем центре испанской куль­туры,-— один из наиболее интересных, сложных и дискуссион­ных во всей историографии древнейшей Испании.

Поиски первоначальных сведений о Тартессе заставляют нас снова обратиться к мифологии, к греческим представлениям о Тартессе, сохранившимся в античной легенде. В этом отно­шении нельзя обойти прекрасный миф о десятом подвиге Ге­ракла, этого «полуиспанского героя». Десятый подвиг Геракл совершает на далеком Западе, в стране крылатого о трех головах, или, по другой версии, о трех туловищах, великана Гериона, сына Хрисаора и Каллирои. Согласно античной легенде, Гериов царствовал на острове Эритее, владел стадами прекрасных бы­ков и слыл непобедимым. Гераклу было приказано достать этих быков, и он отправился в далекую страну Г ериона. Г ерой достига­ет Эритеи, убивает стерегущего быков пастуха вместе с его соба­кой, угоняет стадо быков, а при встрече с самим царем: Герко­ном убивает его своими меткими стрелами. Затем Геракл, под­чинив Иберию (Испанию) своим законам, отправляется сухим путем через Иберию, Галлию и Италию к себе домой в Аргос.

Считалось, что в основе этой легенды лежат финикийские сказания о Мелькарте -—- финикийском Геракле. В мифе о Ге­ракле должны были аллегорически передаваться отзвуки дей­ствительных событий, а именно открытие, а затем и освоение неизвестной ранее страны за Столбами Геракла, страны плодо­родной и богатой — древнейшей Иберии. Финикийцы, неви­димому, первыми открыли Гибралтар и лежащие за ним стра­ны, а также основали Гадес (Кадикс). Лежащий против Гадеса остров (ныне остров св. Леона) считался той мифической Эритеей, с которой были связаны различные сказания и, в частности, десятое приключение Геракла. С этой точки зрения финикийцы, раньше всех познакомившиеся с Испанией, под покровом аллегорий и различных мифов передали сведения о ней грекам. Греки же перенесли эти мифы и сказания о фини­кийском Геракле —- Мелькарте на своего Геракла. Таким об­разом, мифологические сюжеты из цикла о Геракле в грече­ской мифологии в основе своей оставались финикийскими. Некоторые основания для такого вывода дает и Геродот, кото­рый во второй книге сообщает нам о храмах, посвященных

*

Puc. 2. Формы Зрили по представлениям Эсхила (слева) и Геродота (справа).

финикийскому Гераклу в Тире и на острове Фасосе. В этом отно­шении обращает на себя внимание то, что названные выше храмы строились более чем за пять поколений до того, как, согласно греческой мифологии, родился греческий Геракл.

В плане такого именно истолкования десятого подвига Ге­ракла место его действия локализовалось всеми исследователя­ми в Испании, причем именно с данным мифом некоторые уче­ные связывают основание в этих местах на месте царства Гериона финикийской колонии Гадеса около 800 г. до н. э.

Против такого представления о Гадесе как о первоначаль­ном пункте древнеиспанской цивилизации выступил в свое время А. Шультен, считавший древнейшим очагом культуры на Иберийском полуострове Тартесс¹. Чтобы доказать, что миф о Герионе, или о Фороне (или Героне), относится именно к царю Тартесса с его легендарными богатствами, которыми прельщались финикийцы еще до основания Гадеса, Шультен сумел привлечь весьма большой, как мифологический, так от­части и исторический, материал. В частности, он использовал прямое указание Макробия^[15][16] о Фероне, царе испанском, и Юстина^[17] о борьбе иберов, т. е. древних испанцев, с карфаге­нянами. Одной из причин этой борьбы Юстин считал основание Гадеса, который вскоре нарушил добрососедские отношения с Тартессом.

Шультен, таким образом, доказывает, что миф о Герионе, о его стадах быков, за которыми охотился Геракл, является от­звуком сказаний не о Гадесе, а о Тартессе. О последнем как об известном городе сообщают нам библейские тексты ^[18], две при­веденные Шультеном ассирийские надписи^[19][20], самые ранние греческие свидетельства (около 600 г.) таких авторов, как Сте- сихор 6 или, позднее, Анакреонт (около 530 г. до н. э.)^[21][22], Гека- тей 8, упомянутый выше Геродот, Аристофан^[23]и др. Отсюда Шуль­тен заключает, что Тартесс был в глубокой древности первым по известности городом Испании. Далее, он стремится показать,

что именно с этим городом связано сказание о Герионе, о чем свидетельствует также ряд античных писателей. Наконец, Шуль- тен настаивает на том, что сказание о Герионе с его стадами быков есть отзвук рассказа о Геронте, царе Тартесса, вполне якобы историческом деятеле. В качестве доказательства Шуль- тен ссылается на упоминавшегося уже нами Макробия, на Юс­тина, на Авиена, свидетельствующего в своем произведении «Ora maritima» даже о крепости Геронта («агх Gerontis»)1; Шультен приводит также косвенные свидетельства, как, на­пример, Силия Италика, о том, что имя Феронт (впоследствии Геронт) было известно в Испании и что, в частности, его носил один из юношей, участвовавший в состязании в беге перед Сци­пионом 2. «Кто теперь не видит,— восклицает Шультен,— что Геронт идентичен с Герионом или Геринейсом греческого ми­фа?»^[24].

В исторической литературе на раз ставился вопрос о том, где следует фиксировать местоположение Тартесса. Античные источники, от мифологических до собственно исторических сви­детельств, в достоверности которых у нас нет оснований сомне­ваться, показывают, что Тартесс находился в. Иберии. Однако не все ученые принимают такое разрешение проблемы. Еще в древности затруднялись определить, где собственно мог на­ходиться Тартесс. Это хорошо видно из одного места Стра­бона (III, 2,12), где приводится даже полемика по этому вопросу. «Поэт много воспевший и много знающий (Гомер) дает повод думать, что он знал и эти места (Тартесс.— А. М.), если только мы пожелаем правильно сделать заключение из обоих сведений, из которых одно неверно, а другое хорошо и верно. Ложное свидетельство состоит в том, будто Тартесс лежит на крайнем западе, где, по словам же Гомера, в Океан «ниспадает яркое све­тило солнца, облекая в черную ночь плодородную равнину’» (II, VIII, 485). «Из того, что ночь,— продолжает Страбон,— пользуется дурной славой и находится подле Аида, а Аид подле Тартара, можно предположить, что Гомер, узнав о Тартессе, назвал его Тартаром, как самый отдаленный подземный пункт, что, по обычаю поэтов, он тотчас сложил в басню. Так опять, узнав, что киммерийцы заселяют местности у Боспора, с севера и запада пролива, он поместил их подле Аида, быть может, вследствие общей всем ионянам ненависти к этому племени... таким образом, но ложности сказаний о Тартаре можно заклю­чить о степени знания Гомером окрестностей Тартесса». Все

предпринимавшиеся до сих пор археологические разведки, в том числе и экспедиция А. Шультена, которая велась в трех боль­ших кампаниях на протяжении почти 20 лет, ни к каким поло­жительным результатам не привели. Никаких следов Тартесса в устье Гвадалквивира (древнего Бэтиса), где обычно локали­зуется этот древнейший центр иберийской цивилизации, най­дено не было. Большая экспедиция Шультена открыла лишь скромные остатки рыбачьей деревни, да одно магическое кольцо из меди с архаической греческой надписью VI в. до н. э. «Во­истину это не оправдывало ни громадных затрат на эту «науч­ную» кампанию, ни объемистой книги, которую Шультен на­писал по этому поводу.'.. этой работы впустую можно было бы избежать, если бы ученый археолог не поленился ознакомиться с самыми элементарными данными геологии»¹.

По мнению швейцарского ученого' Г. Мюленштейна, Древ­нейшие названия: «Таршиш», «таршишский корабль» биб­лейских текстов, или имена «Атлас», «Атель», «атлантический» переместились на запад позднее, во времена всеобщего передви­жения географических имен у позднейших греков, согласно их расширенной картине восприятия мира. Точно таким же обра­зом переместились на запад многие другие имена, например «Геркулесовы Столбы», за которыми все известные источники помещают Тартесс. Исходя из предпосылки о передвижке имен у греков по мере их продвижения на запад, а также из некото­рых гидрогеологических данных о местности Тартесса, Мюлен- штейн приходит к выводу, что этот культурный центр древней цивилизации надо искать не в устьях Гвадалквивира, а в Ту­нисе, в районе озера Тритон. Согласно Мюленштейну, географи­ческие, геологические и гидрогеографические условия именно здесь более соответствуют описанию Тартесса у античных писа­телей. Мюденштейн ставит своей задачей доказать этническое единство населения , «тритонской», «атлантической», группы народов с первоначальным центром в современном южном Ту­нисе. Этим населением, по Мюленштейну, были «турша», или «тирсены», т. е. этруски. Следовательно, «Тартесс», т. е. на­звание искомого культурного центра, означает не что иное, как город Тарса, т. е. «город этрусков».

Теория А. Мюленштейна отличается оригинальностью и даже экстравагантностью, но совершенно лишена убедительно­сти, так как она не имеет за собою археологических доказа­тельств, хотя бы в той ничтожной степени, в какой они имеются у А. Шультена для локализации Тартесса в Иберии. Античные свидетельства больше говорят в пользу теории Шультена, чем ^[25]

в пользу гипотезы Мюленштейна о местонахождении Тартесса. Автор новой теории все доказательства нахождения Тартесса в Африке подчиняет, очевидно, предвзятому положению о том, что именно там локализуется этрусская культура и этруски. Таким образом, вопрос о Тартессе в этой теории имеет чисто служебное значение для решения общего вопроса о том, откуда вышли или происходят этруски. Если проф. Мюленштейн согла­сен находить этрусков не только в Малой Азии, на Крите, но и в Африке, то спрашивается: почему бы не допустить, что эти же этруски могли быть и в Иберии, в устье Гвадалквивира? Ведь в таком случае не приходилось бы, вопреки данным античных писателей, заниматься пересадкой Тартесса из Иберии, с кото­рой он связан не только одной мифологией, в Африку, в Тунис, где для пего, кроме «гидрогеологических» условий, никакого другого более или менее убедительного доказательства пока придумать не удается. В системе доказательств Мюленштейна имеется также ряд других слабых мест. В пылу полемики от него ускользает такая же этрусская теория Тартесса. Она при­надлежит тому же А. Шультепу, против которого выступает Мюленштейн. Согласно этим двум теориям, Тартесс образован -этрусками; только, по Мюленштейну, он находился в Африке, а по Шультену — в Испании. Как у Мюленштейна так и Шуль- тена разрешение вопроса о Тартессе базируется, таким образом, на этрусской гипотезе. Недоказанность этой гипотезы подрывает и всю систему доказательств, построенную на ее основе. Как всякая научная гипотеза, последняя себя оправдывает лишь в том случае, если она помогает дать какое-то научное разре­шение проблемы, возможное единственно на основании такой гипотезы. Но в данном случае этого нет; ибо, на основании од­ной и той же гипотезы о роли этрусков в основании города Тартесса, последний возникает, по Мюленштейну, в Африке, а по Шультену •— в Иберии, в устье Гвадалквивира. Притом важно отметить, что теория Мюленштейна не опровергает и да­же не ослабляет мифологических и полуисторических свиде­тельств о Тартессе.

У греков, по справедливому замечанию Мюленштейна, на­блюдалась передвижка имен. Но эта передвижка имен имела какие-то основания и поэтому сама нуждается в объяснении. Если только этруски были передвинуты с озера Тритон в Ибе­рию в связи с расширением географических познаний греков и если туда же было передвинуто и самое название Тартесса, как «города этрусков», то, следовательно, передвигались, оче­видно, не только имена, по и сами «этруски» и их культурные центры. В Иберии, надо полагать, такими «этрусками» могли ■быть турдетаны, жившие в области Тартесса, традиционной Ибе­рии и Турдетании, о пышном расцвете культуры которой так

много интересного сообщает нам Страбон¹. А между тем Мю- леиштейн совсем не занимается анализом ни этногенеза турде- танов, ни их культуры и возникновения культурных центров; он даже не пытается связать передвижение этрусских имен на запад с передвижением самих этрусков.

Таким образом, в отношении Тартесса, как древнейшего центра западной цивилизации в глубокой древности, в науке существуют три точки зрения. Одна помещает его в устье Гва­далквивира (Шультен), другая — в Гадесе (традиционная вер­сия), третья — в Африке (Мюленштейн).

Вопрос о существовании Тартесса имеет большое значение, и поэтому важно решить, искать ли его в устье Гвадалквивира, или в Гадесе, или даже в Африке, так как Тартесс, несомненно, явился исходным пунктом цивилизации, сложившейся в древ­ней Испании. Но на этом вопросе нам придется еще остановить­ся специально.

Последний вопрос, связанный с формированием античных ле­генд на базе материалов о древней Испании в ту раннюю пору, когда связи греков с Западом не были еще регулярными,— это вопрос об исторических основах мифа об Атлантиде.

Рассказанный Платоном миф о сказочной и неизвестной стране Запада породил специальную литературу2, в которой историки и романисты старались докопаться до каких-нибудь реально-исторических представлений об Атлантиде. Этот миф связан с расширением греческих представлений о мире, в частно­сти, о Западе и, как полагают некоторые ученые, о древней Испа­нии. Греческая мифология в сказаниях о Hesperia, далекой стра­не Запада, о десятом подвиге Геракла, о похищении священных быков Гериона и о яблоках Гесперид создает как бы целый цикл мифов; миф об Атлантиде также включается в этот цикл.

В литературе по исторической географии начиная с конца XVIII в. представлены различные точки зрения на вопрос о том, где следует искать мифическую Атлантиду. Популярной среди ученых второй половины XVIII столетия была точка зрения, что под Атлантидой Платона нужно разуметь аме­риканский континент, хотя нам известно, что никаких сведе­ний об Америке древние, конечно, не имели. Некоторые ученые помещали сказочную страну древности на одном из Канарских островов. Кое-кто готов был искать ее в Ирландии или даже Скандинавии. Насколько произвольны были все эти истори­ческие и географические теории о местоположении искомой ^[26][27]

страны, видно из высказываний Латрейля¹, полагавшего, что' сказочную страну Платона надо искать у Кавказских гор, в районе города Тавра, и который устанавливает ее в ... Иране!

В связи со всеми этими теориями, распространявшимися вплоть до начала XX в., А. Шультен писал: «Трудно понять, что Атлантиду искали везде, даже на Шпицбергене и в Америке, но только не в Тартессе. Это было совершенно нелогично, потому что тот, кто вообще приписывает мифу реальность, должен был искать Атлантиду не в неизвестных, а в известных местах», В спорах о Тартессе «современные ученые разрушили духовно то, что некогда карфагеняне разрушили материально».

Резкая критика Шультеном старых теорий об Атлантиде ис­ходит из его довольно стройной концепции, согласно которой, миф о сказочной стране Платона является отзвуком сказаний о древнейшем центре Испании, богатом Тартессе. Тартесс в то время был уже разрушен финикийцами, и на его место выдви­нулся: в Испании Гадес (современный Кадикс). Около 500 г. до н. э. Тартесс лежал уже в развалинах. Последним свидетелем процветания его культуры был тот массалиот, который написал перипл, легший в основу «Ога maritima» Авиена. Яркий блеск нового испанского центра, Гадеса, начавшего процветать после падения Тартесса, затмил не только прошлое, но и самое имя Тартесса. Волее того, некоторые античные писатели, сохранив­шие еще представления о Тартессе, стали переносить эти пред­ставления на Гадес, и отсюда, по мнению Шультена, возникли некоторые ошибки, как, например, ошибка Геродота, относя­щего остров Эритию πpdς FaSetpac, тогда как это определе­ние больше подходит к Тартессу; остров находится перед устьем Гвадалквивира; следовательно, по мнению Шульте­на, не против Гадеса, а против Тартесса. Этот остров в устье Гвадалквивира, вероятно, также потерял свое значение, как постепенно потерял его погибший Тартесс. Но воспоминание о роли Тартесса, как полагает Шультен, очевидно, перенеслось на Гадес, что явилось источником дополнительных ошибок и путаницы.

Постепенно мореплаватели все реже и реже вспоминали о древнем городе, и тем активнее работала деятельная фантазия греков о чудесной исчезнувшей стране Запада. Впечатления, вынесенные греками о Тартессе еще во время путешествий фо- кейцев, могли, действительно, послужить материалом для того более позднего мифа, который передан Платоном в связи с Атлантидой2. ^[28][29]

Исследование Шультена о массалиотском перипле, легшем е основу «Ora maritima>>Авиена, в частности, о Тартессе, где автору удалось использовать как мифологический, так и исто­рический материал, притом впервые систематизированный в стройной, хотя и не совсем убедительной исторической кон­цепции, наконец, долголетняя археологическая работа и изуче­ние исторической географии Иберийского полуострова — все это дало основание выдвинуть гипотезу, что в мифе об Атлан­тиде сохранилось туманное представление о Тартессе, об этом древнейшем и богатом центре испанской цивилизации, погибшем в связи с финикийским завоеванием и основанием Гадеса.

Посмотрим, насколько эта гипотеза подтверждается описанием страны Запада у Платона. Атлантида, по Платону! лежит на острове Атлантического океана, перед Столбами Геракла и око­ло Гадеса. Но известно, что за Столбами и около Гадеса лежал именно Тартесс и как раз на острове, омываемом рукавами дель­ты Гвадалквивира. Далее, Платон указывает на исключитель­ные богатства таинственной Атлантиды. Богатство атлантов— жителей Атлантиды—покоится прежде всего^[30][31] на металлах, скрытых в недрах гор. И вот как раз царство Тартесса в эпоху «серебряного человека», их царя Аргантония, рисовалось в гре­ческих представлениях, как царство, обладавшее большими богатствами в металлах (золоте, серебре, меди и др.). Происхо­ждение Атлантиды от Посейдона ^[32]также может быть связано с ря­дом тартесских царей, которые тоже, в согласии с мифологиче­ской традицией, предстают перед нами как сыны Океана.

Описание страны и города атлантов^[33], который расположен на широкой, продолговатой равнине, спускающейся круто к морю, также могло бы подходить к Тартессу. Наконец, кар­тина внутренней жизни Атлантиды, нарисованная Платоном применительно к шумному, деловому городу, с его складами, стоящими у берега судами, корабельщиками, невольно за­ставляет вспоминать самый крайний на западе и известный гре­кам по рассказам культурный центр Тартесс.

Даже описанные у Платона талассоцратия атлантов, город с крепкими стенами и башнями^[34], гавани и верфи^[35], храм у

моря! богатство не только металлами, но и растениями и жи­вотными, особенно быками, заставляющими вспомнить быков Гериона, престарелые цари атлантов, воскрешающие перед на­шими глазами жившего 120 лет царя Аргантония,— все это Шультен относит к Тартессу, поскольку описание Платона во многом совпадает с тем, что сообщают Авиен, Геродот и Стра­бон применительно к Тартессу. «При таком совпадении в столь многих, но ни к какому месту не подходящих так, как к Тар­тессу, чертах, можно вполне утверждать,— говорит Шультен,-—• что Платон, описывая свою Атлантиду, думал о Тартессе. Никто, конечно, не будет требовать, чтобы все черты Атлантиды подходили к Тартессу, поскольку также мало все черты го­меровской Трои совпадали с Троей исторической... Ведь поэт всегда накладывает на свою картину краски, смешивая поэ­зию с действительностью...»²

Такова попытка исторической интерпретации Атлантиды Шультеном, который, конечно, имел некоторые основания со­поставить поэтическую Атлантиду с историчерким Тартессом, как Трою поэтическую с Троей исторической. Неудача архео­логических изысканий Шультена вряд ли может быть объяс­нена только тем, как это думает Мюленштейн, что Шультен «поленился ознакомиться с данными геологии». Она, повиди- мому, обусловлена прежде всего необычной сложностью архео­логических изысканий в прибрежной полосе Атлантического океана, так как уровень океана, по общему мнению гидрогра­фов. поднялся за два тысячелетия на два метра.

Именно трудности и неясности проблемы заставили других исследователей выдвинуть новые, не менее интересные, гипо­тезы об Атлантиде, базирующиеся на иной, чем у Шультена, интерпретации мифологических данных. Эти гипотезы вращают­ся вокруг выступлений двух ученых: Борхардта и Германа в 20-х годах текущего столетия.

БорхардтЗ, изучая топографию Северной Африки и данные традиции об Атлантиде, приходит к следующему выводу. На основании традиции жрецов Саиса, западнее дельты Нила, Солон около 570 г. во время своего путешествия по Египту собрал сведения о том, что некогда на Западе существовал большой остров, именовавшийся Атлантидой. Этот остров был больше Ливии и Малой Азии вместе взятых;, он господ­ствовал над Африкой до Египта и над Европой до Этрурии. Во времена расцвета этого острова (до уничтожения его

1 Т ам же, 119.

²A. Schulte n, Tartessos, стр. 55.

з P. Borhardt. Platos Atlantis. Petermanns Geographisohe Mit- 'Leihmgeri, 1927, 1—2, стр. 195 слл.

землетрясением) последний имел мегалитические постройки; на севере были горы, где обитали слоны. В столице находи­лась крепость Посейдона ——— первого царя страны. Позднее она стала управляться его сыновьями, и первым из них был Атлант. Ворхардт приходит к выводу, что Атлантида есть не что иное, как именно Северная Африка, с горами Атлас. Тут и надо, по Ворхардту, искать главный город Атлантиды. Стол­бы же Геракла, к западу от которых находился город, являлись скорее всего топогеографическим показателем побережья Туниса, указывающим вход в залив. Вогатства Атлантиды соот­ветствуют залежам металлов в недрах гор Атласа. Имена, сыновей Посейдона напоминают названия, которые еще продол­жают, по Ворхардту, жить в Ливии. Таким образом, этот уче­ный категорически отвергает отождествление Атлантиды с Тар- тессом.

Герман^т также помещает Атлантиду в Африке. Древние путешествия в Таршиш (Тарсесс), о которых речь идет в биб­лейских текстах, совершались, по его мнению, не в Испанию, а скорее всего к побережью Туниса. Перенесение Тартесса в Испанию должно было произойти, по Герману, много позже, и, может быть, все плывущие в Тартесс фокейцы направля­лись еще в африканский Тартесс. Столбы Геракла являются, по Герману, островами, а не полуостровами, и это соответствует входу в древний залив Тунисского побережья, а также согла­суется и с сообщением Геродота о том, что Столбы Геракла находятся во внутренней Ливии, позади гор Атласа, самое на­звание которых представляет современный отголосок древней Атлантиды.

Рассматривая все эти гипотезы, одинаково мало правдопо­добные, мы можем только отметить различные существующие в науке тенденции полагать, что мифологические и поэти­ческие сюжеты об Атлантиде являются действительно отзвуком сказаний о какой-то известной в древности цивилизации на Иберийском полуострове, по ту сторону Стол­бов Геракла. Вот почему и мы нашли необходимым начать обзор античной истории Испании очерком того, как послед­няя появляется в древнейших мифологических и поэтических представлениях древних греков по преимуществу.

Историк, занимающийся древпеиспапской историей, имеет перед собою неблагодарный, но увлекательный материал. Раз­работка мифологических сюжетов об Испании уводит нас в своеобразный мир, который уже с древнейших времен прико­вывал внимание древних греков, заставлял их пережить впе-

¹A. Hermann. Atlantis und Tartessos. Petermanns Geographische Miltteilungen, 1927, 5—6, стр. 145 слл.

чатления о неизвестной стране и отразить это в мифологиче­ской традиции.

Мир испанских древностей, очень мало занимавший евро­пейскую пауку до самого конца XIX в., все более раскрывает­ся благодаря тому что, наряду с историками и филологами в этой области, начали работать и археологи. Вещественный материал заставил по-иному читать древние тексты, а главное—■ создал в связи с этим совершенно новые исторические пробле­мы. Когда в 1897 г. был найден в Испании знаменитый бюст из Эльче, П. Пари приступил к его изучению в связи с новыми возпикшими теперь историческими проблемами. «С того момен­та, как я познакомился с ним (бюстом из Эльче), я вполне убе­дился, что историки античного искусства несправедливы к Ис­пании. Никогда они не говорят о ней, никогда самое маленькое местечко не уделяется иберам в книгах по археологии... Это явная несправедливость. Я не скрываю от себя, как трудно по­строить во всех отношениях совершенно новое здание. Почва—• девственная; материалы неизвестны, рассеяны. Собрать их —— работа долгая и трудная...»! В этом отношении французский испанолог был безусловно прав, и его собственные труды не в малой степени способствовали разрешению столь трудной зада­чи исследования своеобразия иберийской культуры древней Испании. Археологический материал по-новому осветил мифо­логические сюжеты и исторические тексты.

Сказания о Hesperia, о быках Гериона, похищенных на да­леком Западе Гераклом, о Тартессе, наконец, прекрасный (по всей вероятности, один из поздних)' миф об Атлантиде дают в руки историка материал, позволяющий судить о том, как Ис­пания рисовалась в античной легенде, в народных сказаниях греков той поры, когда они судили о ней лишь на основании туманных сведений и полуфантастических рассказов 2.

1 P. Paris, ук. соч., стр. V—VI.

2 См. А. В. Мишулин, Испания в мифологии и исторических памятниках античности, ВДИ, 1939, № 2, стр. 177—207