ПРЕДПОСЫЛКИ ФОРМИРОВАНИЯ ИТАЛЬЯНСКОГО ЭТНОСА (СОЦИАЛЬНО-ЭКОНОМИЧЕСКИЙ АСПЕКТ В V-VI BB.)

Е. А. Шервуд

На образование современных народов немалое влияние оказало так называемое «Великое переселение народов». Речь в данном случае идет не столько о миграциях племен и народов в I тысяче­летии н.

«Горячими точками» Западной Европы I тысячелетия н.

в этих районах в указанный период складывался первоначально из отношения к перераспределению средств производства, главным из которых была земля, и лишь потом в зависимости от характера последнего вступало в силу различное взаимоотношение способов производства завоевателей и побежденных.

Отчетливо проследить процесс взаимодействия народов с раз­ным общественным строем можно на примере социоэтнической истории Италии V-VI вв. н. э., территория которой подверглась в это время завоеванию различными варварскими племенами — остготами и лангобардами, находившимися на уровне разложения первобытнообщинного строя. Происходило взаимодействие двух этнических групп, одна из которых строила свое использование зе­мельной площади как средства производства на базе разложения первобытнообщинных отношений, другая — на базе отживающего рабовладельческого строя; но и та и другая группы, несмотря на различные основы этого использования, в своем социально-эконо­мическом развитии шли по одному направлению — к возникнове­нию находившихся пока только в зачаточном состоянии раннефео­дальных отношений. Цель была одна, но исходные точки движения были разные, что создавало при переплетении двух систем своеоб­разный социально-экономический аспект взаимоотношения этни­ческих групп.

Для того чтобы выявить основные черты этого аспекта, отправ­ным моментом исследования возьмем период, когда была оконча­тельно оформлена римская налоговая система. Она зафиксирована в Кодексе императора Феодосия (первая половина V в.) и Уложе­нии императора Юстиниана (7 апреля 529 г.), в которых основной акцент делался на введении общего поимущественного налога — jugatio или capitatio terrena. Распространенный ранее на провин­ции Римской империи, а теперь введенный на территории самого Апеннинского полуострова, он характеризовался тем, что налого­вая единица jugum (или caput) взималась исключительно с иму­щества налогоплательщика⁴.

гіо (за другого декуриона или территорию), но только в делах сво­его tributum (налога) или своих coloni (колонов) или tributarii (трибутариев). Последние же являлись свободными землевладель­цами, проживающими на территории, зависимой от данного деку­риона¹⁰. Но так как они были записаны в арендном реестре декури- онов и те несли ответственность за них, то трибутарии в силу этого положения попадали в зависимость¹¹. Вследствие этого они начина­ют называться censibus adscripti (приписанные к податным спис­кам) или просто adscripticii (приписанные).

Мнение, что колоны также вносили поземельный налог, проис­текает от совпадения адъектированных наименований трибутариев и колонов, подчеркивающих не внутреннее, но внешнее сходство выполняемых ими функций. Колоны как объекты поземельного на­лога, поскольку они были приписаны к земельным участкам и явля­лись неотрывной частью системы «земельный надел—колон», также нередко именовались в документах adscripticii.

Итак, варварским племенам, вторгшимся в Италию в V-VI вв., пришлось вступить в контакт не просто с однородной массой итало­римского населения, но с тремя различными как в социальном, так и в этническом отношении, группами: крупными землевладель­цами, малочисленным слоем итало-римского населения; мелкими и средними земельными собственниками, представлявшими основу

итало-римского общества; колонами с рабами, состав которых ком­плектовался из представителей различных племен и народов древ­ности.

Первое массовое поселение в Италии германских племен прои­зошло в период вторжения восточных готов¹⁵. Остготы (ostgothi), остроготы (Ostrogothi) или грейтунги (greutungi) являлись вос­точной ветвью готского племенного союза. Во второй половине IVb. они образовали во главе с Эрманарихом большой племенной союз, в который также влились другие германские, скифо-сарматские и славянские племена. В 375 г. этот союз был разгромлен гуннами. Вместе с гуннами остготы переправились в Паннонию. В середине V в. они освободились от гуннского владычества. Именно с этого времени начинается их более тесное знакомство с итало-римской культурой. Часть остготов поступает в качестве наемников на слу­жбу к западным и восточным римским императорам.

В 476 г. один из германских военачальников Одоакр, находив­шийся на службе у итало-римлян, свергает с престола последнего римского императора Ромула Августула. Западная Римская импе­рия прекращает свое существование. До массового вторжения в Италию остготов остается 12 лет. Произошли ли изменения в опи­санной выше социальной расстановке среди итало-римского насе­ления во времена господства Одоакра (476—493 гг.)? Правление Одоакра было слишком коротким, чтобы повлиять на существо­вавшие до него распорядки в жизни Северной Италии.

В 488 г. около IOO тыс. остготов, включая женщин и детей, во главе с Теодорихом начали завоевание Италии. C ними шло 50 тыс. представителей других племен и народов. В 493 г. они окон­чательно сломили сопротивление воинов Одоакра и основали остготское королевство, включающее Италию, Сицилию, Предаль­пийскую область, Далмацию, а с 510 г. и Прованс.

Господство остготов не внесло каких-либо существенных изме­

нений в этническую ситуацию и социально-экономическую жизнь Италии ¹⁸. Земельный раздел, происходивший под руководством римского патриция и сенатора Петра Марцеллина Феликса Либе­рия, занимавшего пост префекта претория в правительстве короля остготов Теодориха ¹⁹, был важной уступкой со стороны остготов землевладельческой аристократии Италии. Деятельность комиссии Либерия была направлена на то, чтобы наделить остготов участ­ками за счет конфискации земель у тех новых землевладельцев, которые приобрели их в предшествующий период правления Одоакра, но отнюдь не за счет итало-римлян вообще и крупных итало-римских землевладельцев, в частности. Основная масса готов была расселена в северной Италии на земельных участках воинов Одоакра, в то время как в остальной части Италии раздела земель не производилось²⁰. Внимание остготов было направлено главным образом на бывшие земли фиска. Поэтому, из-за мало­численности готских поселенцев, не все колоны и арендаторы, пользовавшиеся ранее этими землями и продолжавшие по наслед­ству уплачивать вместо воинов Одоакра терцию, т. е. ¹∕3 от плодов земли, остготам, подпали под власть последних. В этом случае терция в виде дани с колонов поступала в фиск²¹. Пожалование же земельного участка остготу влекло за собой скассирование дани в виде терции с колонов и рабов²². Если земельное владение остгота было расположено рядом с владением итало-римлянина, то иногда наблюдалось, особенно при соседстве с мелкими аренда­торами и колонами, совместное пользование общинными угодиями тех и других (praediorum communio) ²³. И поскольку основная масса готов осела в северной и средней части Италии, подобное отношение к распределению средств производства способствовало, как это ни парадоксально, сохранению массовой итало-римской культуры. Помимо локализации остготской культуры, возрос удельный вес свободного крестьянского землевладения. Наделы стали превращаться в аллоды с использованием труда рабов и колонов. Наряду с общинниками-остготами в Италии сохранился значительный слой свободных итало-римских землевладельцев — от мелких до крупных (possessores), игравших огромную роль во всех сферах жизни общества. Нужно обратить внимание на то, что поземельный налог оставался в силе и в дальнейшем. Может быть, его распространили даже и на готов²⁴, хотя и с некоторыми ограничениями ²⁵. Но о capitatio plebeja в источниках уже не упоми­нается. Разгром остготского королевства и византийское господ­ство (555 — 568 гг.) означали полный возврат к прежнему римскому устройству. Jugatio облагают прежних possessores²⁶, нижестоящие платят подушную подать. Немногие изменения в системе хозяй­ственных отношений вызвали конфискацию имущества отдельных готов в пользу казны. Терции не вернулись к собственникам, но стали принадлежностью казны²⁷. Не исключено, что часть остготских собственников осталась на своих землях ²⁸. Следствием явилось увеличение императорских удельных земель. Наряду с этим возросло богатство монастырей и церквей. Под их опеку

отдавались мелкие землевладельцы, которые не в состоянии были платить подати ²⁹.

Таким образом, лангобарды (Iangobarden), вторгшиеся в Ита­лию в 568 г.^[30], испытали влияние окрепшей и уцелевшей мас­совой итало-римской культуры, а также разобщенной культуры представителей различных племен и народов.

Уже сам факт странствований лангобардов от Скандинавии до Италии³¹ способствовал тому, что этот племенной союз подвер­гался разносторонним этническим влияниям. Недаром исследова­тели, занимавшиеся историей лангобардов, отмечают в своих тру­дах тесное родство лангобардского права с древнескандинав­ским ³²или саксонским ³³, а также, исходя из близости лангобардов по языку и обычаям англосаксам, приходят к мысли о проис­хождении их либо от англов ³⁴, либо от саксов ³⁵. В трудах, затра­гивающих историю лангобардов, отмечается и культурное влияние баваров³⁶. Конечно, вести происхождение лангобардов, являю­щихся одним из племен, входящих в герминонскую ветвь герман­ского мира в целом, от англосаксов, представляющих собой одно из отделений ингевонской ветви, необоснованно. Но контакт с этими племенами на нижней Эльбе, а затем даже и при миграциях не мог не сказаться на влиянии указанных племен на лангобард­скую культуру. Лангобарды признавали свою близость с англо­саксами даже тогда, когда они и англосаксы покинули свое место­пребывание на нижней Эльбе, основавшись одни — в Италии, другие — на Британских островах. Данное подтверждают и до­вольно частые династические контакты между ними в после­дующие времена³⁷. Именно эта культурная близость вовлекла саксов в завоевание вместе с лангобардами Италии ³⁸. Еще до втор­жения саксы вместе с лангобардами проживали в Паннонии, о чем свидетельствует письмо франкского короля Теудеберта I (534—548 гг.) императору Юстиниану с перечислением в нем под­данных королю племен и народов, среди которых названы саксы ³⁹. Пребывание саксов вместе с лангобардами в Паннонии подтвержда­ется и археологическими материалами⁴⁰. Впоследствии, правда, некоторые из них ушли из Италии, поскольку лангобарды запре­тили им проживать по своему праву⁴¹.

Во время прохождения лангобардов через области расселения баваров (нориков) и тюрингов к ним примкнула отдельная группа из этих племен ⁴. Впоследствии эти народы сыграли свою роль в истории лангобардского королевства. Так, например, по свиде­тельству источников, герцог Торино тюринг Агилульф был избран королем лангобардского королевства. В жены же он взял себе баварку Теоделинду — вдову предшествующего короля из ланго­бардов ⁴³. Брат Теоделинды бавар Гундоальд стал герцогом Асти ⁴⁴. Насчитывалось также большое число гепидов⁴⁵ и свевов. C послед­ними лангобарды находились в тесном контакте на протяжении почти 500 лет, еще со времен вхождения их в свевский военный союз Маробода, когда они в I в. н. э. проживали в области нижней Эльбы. Розамунда, королева гепидов, стала королевой лангобардов,

а из среды свевов нередко в лангобардском королевстве выдвига­лись герцоги. Например, герцогом Брешии являлся свев Дрок- тульф, изменивший лангобардам и перешедший на сторону Визан­тии ⁴. В завоевании Италии также приняло участие незначи­тельное число сарматов и древних булгар. Однако следует отметить, что сарматы еще и до вторжения проникали на территорию Италии, а булгары обитали там со времен правления императора Юсти­ниана . Мелкими, но постепенно увеличивавшимися партиями на территорию уже лангобардского королевства в течение двух веков проникали авары ⁴⁸, с которыми лангобарды в целях обеспе­чения себе прочного тыла еще до вторжения в Италию заключили в 555 г. мир⁴⁹. В конце VII в. усилился натиск славян⁵⁰. Таким образом, в завоевании Италии приняли участие вместе с ланго­бардами группы как из других германских, так и из иных по проис­хождению племен и народов⁵¹. Это указывает на относительную раскрытость рамок лангобардской культуры. Смена в ходе стран­ствований прежнего племенного самоназвания «виннилы» на наи­менование «лангобарды» (т. е. «длиннобородые»), данное винни- лам другими народами по их внешнему отличительному признаку, указывает на постепенную деэтнизацию этого племени.

Пути развития этнической интеграции лангобардского союза прямо зависели от того, как сложились его отношения с различ­ными слоями местного населения при перераспределении средств производства.

По этому вопросу существуют различные точки зрения, осно­ванные на двух сообщениях лангобардского хрониста Павла Диакона в его труде «История лангобардов» (Historia Lango- bardorurn). После рассказов об убийствах и насилиях в период вторжения лангобардов и правления короля Альбоина Павел Диакон повествует о правлении короля Клефа, который «многих могущественных римлян (Romanorum viros potentes) одних умерт­вил мечами, других изгнал из Италии» ⁵².

Дальнейшее повествование о периоде правления 35 герцогов до избрания ими короля позволяет несколько уточнить это сообще­ние: «В эти дни многие из знатных римлян (multi nobilium Roma- norum) были убиты из жадности. Прочие (reliqui) же, поделенные лангобардами, захватившими землю (госпиты), чтобы платить им третью часть от своих плодов, были превращены в трибутариев» ⁵³. Спустя 10 лет, в 584 г. герцоги избирают королем сына Клефа — Аутари, и «для восстановления королевства герцоги, которые тогда были, вносят из всего своего имущества половину в пользу ко­роля. . . чтобы сам король или те, кто его окружает, а именно те, кто пребывает на различных службах, кормились бы. Наконец, отягощенный народ (populi) был поделен между лангобардскими госпитами» ⁵⁴. Вышеупомянутые сообщения имеют большое значе­ние для выяснения всей проблемы, и не потому, что они являются единственными, но вследствие того, что они, несомненно, были почерпнуты Павлом Диаконом из работ тридентского епископа Секундия, жившего во второй половине VI и начале VII в.⁵⁵

Исследование этих сообщений Павла Диакона привело ученых в конечном счете к двум выводам: 1) местное население испытало большую или меньшую зависимость от лангобардов, в результате которой произошло понижение социальных статусов итало-римлян, 2) напротив, вторжение лангобардов не повлияло принципиально на общественную структуру итало-римского населения, несмотря на естественные для этого периода грабежи, убийства и насилия, а тем более не создало глубокой пропасти между побежденными и победителями, которая препятствовала бы влиянию старых рим­ских обычаев. Как правило, все данные исследователи при построе­нии своих доказательств начинали с толкования слов «multi nobilium Romanorum» и «reliqui» в труде Павла Диакона (II, 32). И все они принимали, что многочисленные nobiles являлись не чем иным, как итало-римскими possessores. Следовательно, тогда reliqui должны были означать: «оставшиеся из числа nobiles». Как видим, эти исследователи употребляли Romanorum исключи­тельно в атрибутивном значении. Но ведь можно поставить вопрос: «А не представлено ли значение Romanorum в субстантивирован­ном, а не атрибутивном смысле в труде Павла Диакона?» Ведь в нем еще выше (II, 31) термин Romanorum был употреблен именно в субстантивированном смысле: Клеф убивает и изгоняет multos Romanorum viros potentes. Таким образом, если принять вто­рое толкование, то необходимо выяснить: кого облагали налогом? Неизвестных римлян (reliqui как reliqui Romanorum) или же possessores (reliqui как reliqui nobilium)?

У исследователей, пытавшихся разрешить эту проблему, суще­ствуют различные мнения. Наиболее характерными из них яв­ляются взгляды итальянского ученого Ф. Шупфера, русского исследователя П. Г. Виноградова, немецких лангобардистов Л. М. Гартманна и А. Гальбана, а также французского медиевиста Ф. Тибо.

Ф. Шупфер рассматривал зависимость итало-римлян от ланго­бардов только в публично-правовом значении, пытаясь в более поздних источниках найти следы существования прежнего свобод­ного итало-римского населения ⁵⁶. П. Г. Виноградов доказывал, что римское общество не существовало как таковое в лангобардском королевстве: его отдельные группы влились в соответствующие слои лангобардского общества . К группе исследователей, писав­ших о большей или меньшей зависимости итало-римлян от ланго­бардов, относится и Л. М. Гартманн ⁵⁸. По мнению А. Гальбана, процесс оккупации лангобардами земли закончился только к VII в., а постепенность и медлительность этого процесса дали лангобар­дам возможность ближе познакомиться с римскими обычаями и культурой ⁵⁹. Взглядам А. Гальбана близка (но иначе аргумен­тирована) теория Ф. Тибо ⁶⁰. Такие исследователи, как Ф. Шупфер и П. Г. Виноградов, рассматривали под reliqui в тексте Павла Диакона reliqui nobilium, т. е. поссессоров, полагая, что в более поздние времена под «nobiles» нужно понимать низшее сельское население. Подтверждение этому они искали в положении так

называемых «терциаторов» из Либурии. Но как мог крупный зе­мельный собственник дойти до низшего положения, столь схожего с положением колонов? Что касается А. Гальбана и Ф. Тибо, то они считали, что reliqui (nobilium),так как они поставляли tertiam partem suarum frugum, должны были существовать и в дальней­шем. Но в источниках нет никаких конкретных данных о суще­ствовании в более поздние времена крупных земельных собствен­ников из итало-римского населения. Здесь можно выделить и мне­ние Л. М. Гартманна, который принимает вышеуказанное во внимание, но заходит так далеко, что просто допускает полное исчезновение прежнего сословия nobiles.

Рассмотрим подробнее факты, свидетельствующие либо о сохра­нении в лангобардское время, либо, напротив, об исчезновении крупнейших римских поссессоров. Вопрос об их сохранении явля­ется важным и для решения проблемы наличия на территории лангобардского королевства римских способов ведения хозяйства. Среди ученых, занимавшихся исследованием лангобардской Ита­лии, установилось почти единогласное мнение об утере побежден­ными права на обладание имуществом и о потере ими и личной свободы.

Но не мешает помнить, что не все собственники бежали, что оставшиеся не были истреблены поголовно, что не все из остав­шихся лишились своих земель. Интересный анализ слов Павла Диакона о зоне опустошения в период всевластия герцогов⁶¹ был проведен для доказательства вышеприведенной мысли италь­янскими исследователями Дж. Фасоли, Р. Манселли и Дж. Ta- бакко⁶², которые пришли к выводу, что территория, захваченная Альбоином, т. е. первая из оккупированных областей, ни до, ни в период междуцарствия не подвергалась ограблению и опустоше­нию герцогами. Стремления герцогов к накоплению богатств пу­тем грабежей местного населения были направлены не на ранее захваченные земли, а на области еще не оккупированные, но лишь захватываемые ими в период междуцарствия ⁶.

До прихода лангобардов в Италию там существовало большое число частных имений. Альбоин, приглашая саксов участвовать в предприятии по завоеванию Италии, говорил, что они пойдут в «обширную Италию с многочисленными владениями» ⁶⁴. В дип­ломатических кодексах ⁶⁵налицо целый ряд грамот VlI-VIII вв., содержащих данные о частных пожертвованиях в пользу церков­ного и монастырского имущества. И ни в одном из этих документов не назван жертвователь из крупных итало-римских земельных собственников. И имена, и генеалогические данные указывают на то, что все это были лангобарды. Приведем еще несколько фактов. Один из них — это пребывание в Павии некоего знатного лица по имени Сенатор ⁶⁶, которое, очевидно, обладало довольно большим состоянием. По грамоте, датированной 714 г., этот Сенатор и его жена Теоделинда учреждают в своем доме, которым они владели по праву наследования, монастырь для своей дочери Синелинды и дарят все состояние монастырю, в том числе наслед-

ственное владение, королевское пожалование и прочие дарения. Дар состоял из движимого и недвижимого имущества ⁶⁷.

Впоследствии короли нередко относились весьма благожела­тельно к отдельным лицам из местного итало-римского населения, что дало возможность некоторым из них сохранить и даже упро­чить, если и не свое социальное положение, так свое состояние, которое в последующие времена, по мере изменения в лангобард­ской Италии социальных отношений, и определяло независимо от этнической принадлежности общественный статус этих лиц. Также от 603 г. известен факт, гласящий, что некие жители города Пизы во времена правления короля Агилульфа занимались мор­ской торговлей ⁶⁸. Свидетельство папы Римского Григория I ука­зывает, что этих лиц нужно рассматривать именно как зажиточных итало-римлян⁶⁹. Налицо и такие случаи, когда итало-римляне фигурировали в документах как владельцы земельных участков ⁷⁰. Так, например, спустя сто лет после вторжения лангобардов в Италию король Гримоальд в гневе на итало-римских жителей Одерцо в округе Тревизий разорил их город и отнял у них землю ⁷¹. Если бы данное население не имело своей земельной или иной собственности и являлось колонами или вообще податными людьми лангобардов, то наказание пало бы не на их дома и поля, но на них лично. Однако больше сведений о сохранении на территории лангобардской Италии какого-либо числа зажиточных или даже знатных итало-римлян, владевших обширными имениями, нет. Пример, приведенный в случае с лицом, по имени Сенатор, единственный. Поэтому нельзя с достаточной уверенностью гово­рить о сохранении в лангобардской Италии значительного числа крупных итало-римских поссессоров. Тем более, что упоминание Сенатора в труде Павла Диакона, как и наличие этого имени в грамотах, напротив, свидетельствует против сохранения много­численного слоя знатных итало-римлян. Очевидно, Сенатор яв­лялся значительным лицом и незаурядной личностью, что и позво­лило его отметить в какой-то степени в источниках. В остальных случаях речь идет о мелких собственниках, которые, возможно, со временем несколько увеличили свое состояние, а следовательно, и упрочили свое положение.

Заканчивая обзор, нельзя, не забегая несколько вперед, не под­черкнуть следующее: со временем германцы и другие пришедшие с ними народы начинали нередко принимать римские имена. Об этом лучше всего свидетельствуют данные источников, датируемые более поздним временем. В них встречаются лица, которые, объявляя себя живущими по закону лангобардов (что указывает на их германское происхождение), носят римские имена⁷². Воз­можно, и сам Сенатор не был итало-римлянином. Признавать принадлежность того или иного лица к определенной этнической общности, беря за основу лишь его имя, как это делал видный итальянский исследователь Дж. П. Боньетти для того, чтобы доказать сохранение на территории лангобардской Италии знатных итало-римлян ⁷³, ненадежно. Да и сам ученый в одной из своих

работ отмечает, что уже среди первого поколения завоевателей многие носили итало-римские имена⁷⁴. Некоторые известия об итало-римском населении в источниках, которые свидетельствуют о нередкой благосклонности лангобардов к итало-римлянам во­обще ⁷⁵, не позволяют сделать выводы о том, что это были именно итало-римские поссессоры. Ибо слишком сильно подчеркивают источники сообщения об убийствах и изгнаниях nobiles. Следова­тельно, аргументы и той и другой групп исследователей не могут быть с достаточным на то основанием приведены для доказатель­ства положения, что nobiles уцелели и в дальнейшем входили в тот или иной слой лангобардского общества. Вышеприведенные заме­чания не позволяют также с полной уверенностью оспаривать утверждение, что именно толкование reliqui как reliqui Romanorum, а не как reliqui nobilium, может быть верным.

Подойдем к решению вышепоставленной проблемы с другой стороны: посмотрим, в каком значении употребляет Павел Диакон термины tertia и tributum. Но прежде чем рассматривать оба термина, нужно принять во внимание уже указанный выше факт, что сведения для фраз, где встречаются оба термина, были почерп­нуты Павлом Диаконом из работ Секундия. Термин tributarii встречается еще раз у Павла Диакона в значении, пожалуй, каро­лингском ⁷⁶, когда трибут рассматривался как дань, уплачиваемая покоренными народами ⁷⁷. И это значение никак не согласуется с осознанием tributarii как индивидуальных плательщиков подати. Иначе можно предположить, что Павел Диакон знал и другое значение для этого термина. Действительно, у Павла Диакона встречается понятие tributum, заимствованное им из труда знатока ряда римских правовых терминов — Секста Помпея . Таким об­разом, Павел Диакон употреблял выражение tributum в том значе­нии, в каком его использовали в римские времена⁷⁹, а следова­тельно, он хорошо понимал то, что хотел сказать Секундий. Из этого следует, что терция могла означать поимущественный налог, гак как третья часть сельского дохода не могла быть для итало-рим- лянина (Секундий) или для человека, знающего римскую терми­нологию (Павел Диакон), ничем иным, как поимущественным налогом. Вести речь о подушной подати здесь нельзя. Но перед лангобардским нападением именно поссессор платил как налого­вый субъект трибут. Следовательно, reliqui, по труду Павла Диакона, вследствие уплаты трети своих доходов, tributarii efficiun- Iur. Они должны были являться той группой населения, которая не была субъектом поземельного трибута. Такой группой были только колоны, краткосрочные арендаторы и рабы, посаженные на землю.

Однако надлежит выяснить, кому последние должны были платить подать. По Павлу Диакону (III, 16), герцоги отдали королю Аутари половину из своего имущества: populi tamen Iidgravati per Langobardos hospites partiuntur. Если сравнить приве­денные слова с фразой из труда Павла Диакона (II, 32), то ока­жется, что обе фразы оговаривают два однородных явления, кото­

рые приходятся на разные периоды времени. Во втором случае происходил захват имений уничтоженных или изгнанных итало­римских nobiles. Это подтверждается сообщением, что nobiles были убиты «из жадности» лангобардскими герцогами и что уже спустя 10 лет герцоги владели значительным имуществом, коль скоро они поделились им с королем Аутари. В первом случае происходил раздел населения, которое до последующих событий платило третью часть suarum frugum герцогам. В 584 г. произо­шла лишь смена лиц, которым население должно было платить терцию.

Подводя итог, можно отметить, что захват Италии лангобардами в 568 г. сопровождался изгнанием или уничтожением ими многих римских поссессоров и духовенства (преимущественно выс­шего). Именно их богатства захватили герцоги и установили постоянный tributum с доходов, поступавших с земельного уча­стка от колонов и трибутариев (терция) ⁸⁰. Большинство мелких и средних собственников из итало-римского населения не только уцелело, но и сохранило свое положение. Вместе с ними сохра­нилась и «массовая» культура итало-римского населения. Ланго­барды и их союзники свое основное внимание обратили главным образом на обширнейшие поместья, принадлежавшие либо фиску, либо уничтоженным или сбежавшим крупным землевладельцам. На этих землях было развернуто общинное пользование, которое быстро начало разлагаться под воздействием старой структуры позднеримского землевладения, сохранившегося вместе с уцелев­шей и быстро прогрессирующей к раннефеодальным отношениям системой колоната и мелкого арендаторского хозяйства. Система­тического раздела земли, т. е. основного средства производства, с итало-римским населением у лангобардов и их союзников не было. Арендные и колонатные формы, с которыми лангобарды и пришедшие с ними другие народы близко познакомились при своем первоначальном расселении в римских поместьях (fundi) и даже еще при их пребывании в Паннонии, оказали разлагающее влияние на общинный способ ведения хозяйства. И в первую оче­редь они способствовали ускоренному возникновению прибавоч­ной стоимости и процессу ценообразования, что привело к первым тесным контактам двух, находившихся на различных стадиях социально-экономического развития обществ. Образование приба­вочной стоимости и цены явилось той точкой, в которой перво­начально происходило совмещение двух типов этнических культур, позволившее установить теснейший экономический контакт между различными этническими общностями в лангобардском королев­стве. К сожалению, этот процесс из-за отсутствия источников, раскрывающих его отправной момент, можно показать лишь в се­редине его развития, т. е. в VH-VIH вв. Именно в этот период источники иллюстрируют стремительное развитие в лангобард­ской Италии различных типов залоговых сделок и форм так назы­ваемых «дарений». В это время, хотя сам процесс начался зна­чительно раньше, сложилось своеобразное сочетание действия

первобытнообщинного принципа реципрокации с развитыми фор­мами обращения имущества классового общества .

Самый распространенный тип дарения gairethinx у лангобар­дов основывался на развитии формы завещания. Форма завеща­ния складывалась не только под влиянием возникновения частной собственности на имущество, принадлежавшее ранее всей родо- нлеменной группе, но и под непосредственным воздействием рим­ской формы передачи имущества, с которой лангобарды позна­комились еще в Паннонии. Показательно, что уже к VIII в. этот тип приравнивался к обряду susceptum Iaunegild, означавшему фиктивную замену утраченного имущества ⁸²и оформлявшемуся срамотой, составленной по римским образцам ⁸³. При подобной форме дарения за дарителем сохранялось пожизненное право пользования подаренным имуществом. Таким образом, форма дарения launegild-gairethinx отражала практику выплаты вознаг­раждения за дарение, которое фактически являлось фиктивным возмещением, лишь формально имевшим уравнительную направ­ленность ⁸⁴. Как правило, этим возмещением была либо малоценная пещь, либо мизерная денежная сумма ⁸⁵. Следует подчеркнуть, что вплоть до VIII в. Iaunegild всегда являлась реальной вещью⁸⁶. Рассматривая данные источников, можно прийти к выводу о чисто позднеримском правовом происхождении института дарения с Iaunegild. Однако наряду с ним наблюдалась и более совершен­ная форма дарения, непосредственно исходящая из основ рим­ского права ⁸⁷. Применение в одно и то же время трех типов оформления передачи имущества — gairethinx, Iaunegild и dona- Iio — свидетельствует об архаичности первых двух типов (gaire- Ihinx, Iaunegild). Помимо того, эти два типа носят чисто герман­ские наименования, а второй тип прямо приравнивается к первому, составляя как бы расширенное его толкование. Среди местного итало-римского населения сама практика дарения как форма пере­дачи имущества отсутствовала. Вместо нее выступала более совершенная форма залоговых сделок, нашедшая широкое распро­странение и среди германских племен и народов.

Сам термин guadia (wadimonium, wadia) был заимствован германцами из римского юридического языка ⁸⁸. На то, что вадия означала залог, и именно вещевой, указывают слова, употребляе­мые вместе с этим термином: dare, solvere, accipere, suscipere, ∣∙ecipere, remanere, reddere, Iiberare и abtrahere⁸⁹. Вадия как за­лог выполняла несколько следующих функций: 1) при обещании уплаты покупной цены и долга с подчеркиванием ответственности того, кому было доверено чье-либо добро ⁹⁰J 2) в семейном праве и 3) при процессуальном ведении дел⁹¹. Wadia была тесно связана с поручительством (fidejussio) ⁹²и основана на римском имуще­ственном праве. В эти сделки могло вступать как местное, так и пришлое население. Таким образом, wadia можно представить как символ поручительства, a Iaunegild — как символ дарения ⁹³. Истинная сущность лаунегильда вскрывается при детальном раз­боре такого договора. Даривший имущество и пользовавшийся им,

хотя и не мог продать его, но имел возможность через определен­ное время изменить свое решение. Но если тот, кому было предназ­начено дарение, дал что-либо в качестве возмещения дарителю, то последний или его наследники должны были либо вернуть полученное прежнему собственнику, либо отдать подаренное иму­щество. В лангобардском обществе вместе с эволюцией общины форма дарения также проделала свой путь развития — от архаи­ческой передачи имущества до прекария и срочного бенефиция (donatio) . И хотя, как уже было показано выше, происходило нередкое приравнивание института susceptum Iaunegild акту per gairethinx, что вскрывает их внутреннее родство, и условия при donatio per thinx были в основном такими же, которые определяли институт susceptum Iaunegild ⁹⁵, превалировала тенденция к при­равниванию и последовательному превращению дарений с Iaune- gild в donatio ⁹⁶или в donatio cum Iidinlaib (иначе in die obitus sui) ⁹⁷. Последнее дарение сохраняло за дарителем пожизненное право пользования подаренным, т. е. право пользования для тех, кому было подарено имущество, только после смерти дарителя. В отличие от прекария, который оставался необеспеченным дер­жанием и мог быть в любое время востребован собственником, в акте Iidinlaib нельзя усмотреть частного распоряжения иму­ществом ⁹⁸. При этой форме дарения наблюдается двойное отчуж­дение одного и того же имущества разными лицами.

Акт дарения с Iidinlaib, при котором уже не требовалось ника­кого возмещения, явился более развитой формой отчуждения имущества, особенно, если речь шла о земельных участках. C его развитием возрастает применение различных форм условного землепользования ⁹⁹. До падения Западной Римской империи гер­манцам уже были известны формы мелкой аренды. Характерно, что в период вторжения лангобардов в Италию и в последующее время они использовали римское наименование possessio для уча­стка земли; этот термин у итало-римлян означал именно участок, взятый в аренду ¹⁰, а не sors, непосредственно связанное с опре­делением общинной собственности ¹⁰¹. Под possessio пришельцы понимали участок земли с возведенными на нем постройками, с проживавшим на нем зависимым населением, а также движимое и недвижимое имущество ¹°². И именно об имении, отданном в дар другому лицу на условиях Iaunegild или Iidinlaib, но остающемся у дарителя в пользовании, вели речь как о possessio ¹°³. Таким образом, лангобарды уже вплотную подошли к понятию бонитар- ной как частной, защищенной от виндикции собственности, в от­личие от такой бонитарной собственности, которая охранялась просто владением ¹°⁴. Благодаря именно этому обстоятельству институт Iaunegild из реальной вещи, выступающей как замена имущества, развился в цену данного имущества ¹°⁵.

В этой связи необходимо отметить, что в римском граждан­ском праве сделкам с имуществом типа «дарения» практически не придавали большого значения, а в германском праве эти сделки приобрели одно из ведущих значений и явились важнейшей пред­

посылкой для перехода к феодализму. C итало-римской же стороны га кое же значение отводилось залоговым сделкам типа wadia. Переплетаясь и влияя друг на друга, эти два типа имущественных сделок создали романизованную, но с германской основой, своеоб­разную культуру реципрокационных сделок. Первоначально при дарении per gairethinx можно усмотреть несбалансированный тип реципрокации. В первобытнообщинную эпоху без привнесения инекультурных элементов происходило одобрение данной проце­дуры per gairethinx, т. е. через общее собрание. Этот институт дарения еще нельзя назвать реципрокацией в подлинном смысле слова. Исчезновение общего собрания после вторжения лангобар­дов в Италию было причиной исчезновения этой формы даре­ния ^,°⁶. Она была вытеснена формой дарения с Iaunegild, существо­вавшей в среде лангобардов еще задолго до их прихода в Италию. Именно эта форма являлась в чистом виде несбалансированной реципрокацией, развившейся в цену имущества ¹⁰⁷. Под влиянием итало-римской вадиальной системы она переросла в негативную рсциирокацию. Примечательно, что первоначально эта форма ре­ципрокации использовалась либо при завещании, либо при пере­даче наследства, т. е. в этих случаях происходило не столько отчуждение имущества от родственной группы, сколько передача имущества внутри этой же группы ^,08. В дальнейшем с разрывом родственных связей среди германцев и утверждением итало-рим­ского населения на равном правовом положении с германцами в лангобардском обществе произошло не только слияние двух юридических систем, но и взаимопроникновение последних. Являв­шееся фактически «синтезированной» формой, составленной из системы итало-римских залоговых сделок и несбалансированной ргципрокации, характерной для первобытнообщинной эпохи, дарение с Iaunegild как негативная реципрокация раздвоилось. Его развитие пошло по двум направлениям: к «обратной негатив­ной реципрокации» (акт Iidinlaib), ведущей к образованию прека- рия, и к «псевдосбалансированной реципрокации», т. е. к развитию в цену имущества.

В заключение следует отметить, что в этом процессе, не совсем обычном и не всегда встречавшемся в прочих королевствах, осно­ванных германцами на территории Европы, не последнюю и даже паиважнейшую роль сыграла экономическая культура местного итало-римского населения. Социальное расслоение среди пришель­цев (причины и процесс которого достаточно раскрыты в работах советских и зарубежных исследователей), протекавшее также под большим влиянием массовой культуры итало-римлян, явилось основной причиной поглощения местным населением завоевателей.

Вопрос образования в итало-германском обществе цены и при­бавочной стоимости представляет одну из черт процесса этно­культурного сближения различных этнических групп. Вместе с проблемой расселения пришельцев, тесно связанной с выясне­нием характера перераспределения средств производства между завоевателями и покоренным населением, он составляет «сердце­

вину» решения проблемы ассимиляции завоевателей итало-рим- лянами. При решении вопроса о судьбах этнических культур в гомогенно-гетерогенных этнических образованиях, в частности — об адаптации их к сложной ситуации, созданной взаимоотноше­нием этнических групп, входящих в данное образование, неизбежно назревает необходимость специального исследования различных сторон эволюции сочетаний в каждой этнической культуре общего и особенного и перспектив развития этого сочетания. В данном случае нет необходимости детального разбора общего процесса вызревания основ феодализма в обществах завоевателей и поко­ренных, приведшего в конечном итоге к сближению обеих этни­ческих групп и к усвоению завоевателями многих черт экономи­ческой и затем культурной жизни покоренных. Здесь важно от­метить то главное и особенное, с чего начался процесс, способ­ствующий началу сближения различных этнических общностей: способ расселения, особенности перераспределения средств произ­водства, вытекающие из характера завоевания, возникновение прибавочной стоимости и ценообразование.

Особенности вышеуказанного процесса повлекли за собой изме­нения в функционировании на территории Италии лангобардского королевства: исчезновение ко времени правления короля Лиут- пранда (первая половина VIII в.) племенного права и постепенная замена его территориальным с утверждением действия римского права (Jus Romanorum), по которому вплоть до его официального признания проживали независимо от этнического происхождения все лица католического вероисповедания ¹⁰⁹. Воздействие на жизнь лангобардов (под влиянием введения католичества) римского права ¹¹⁹выразилось, в частности, и в признании наряду с гер­манскими формами отпуска на свободу обряда circa altaria, упомянутого еще в юстиниановском кодексе ^ιu. После того как католичество стало государственной религией лангобардского ко­ролевства, процесс романизации пришельцев пошел значительно быстрее. В VIII в. итало-римляне вводятся в состав лангобардского ополчения ¹¹². Законодательством короля Лиутпранда зафиксиро­ваны этнически смешанные поселения германцев и итало-рим- лян ¹¹³. К концу существования лангобардского королевства при наборе в ополчение в силу уже вступает не этническая принадлеж­ность, а ценз по величине имущества ^ll4.

Одним из признаков романизации пришельцев явилось быстрое усвоение ими латыни как государственного языка и главного сред­ства общения ^u5. Но принятие языка другой этнической общности еще не означает потерю своего этнического достоинства. Римское влияние можно проследить и в административном аппарате управ­ления королевством. Счет, летоисчисление и навыки военного искусства лангобарды также позаимствовали у итало-римлян ^l16. C римских времен сохранились многие черты городского плани­рования и городской экономической жизни ^ll7. Некоторые налоги следовали римским образцам ^ll8; на римской основе развивались арендные договора сроком на 5, 30 и 60 лет ^ll9. И, наконец, в VIII в.

официально были разрешены смешанные браки ¹²⁰. Все указанные факторы, которые можно беспредельно перечислять, отражающие процесс романизации пришельцев, как «сетка» накладывались ин глубокие процессы, протекавшие в лангобардском королевстве и социально-экономической сфере, начало которым дал способ расселения с характерными особенностями перераспределения средств производства.

Немаловажную роль в деле ассимиляции завоевателей покорен­ным населением сыграло и их численное соотношение. Пришельцы и численном отношении значительно уступали итало-римлянам. Современник тех событий, папа Римский Григорий I (Великий) гнидетельствовал, что наиболее высокой цифры за все времена численность населения Италии достигла как раз перед вторжением лангобардов ¹²¹. В конце V в. она составляла 5 — 7 млн человек ¹²². Само лангобардское племя являлось крайне малочисленным. Наблюдая лангобардов еще во времена их пребывания в области нижней Эльбы, римский историк Тацит отмечал его как самое незначительное среди германских племен ¹²³. Сказанное подтверж­дает и наблюдавшаяся у них еще до прихода в Италию практика отпуска рабов на свободу с целью пополнения своего войска ¹²⁴. Среди исследователей преобладает мнение о незначительной чис­ленности всех (включая и лангобардов) пришельцев в Италию в VI в. по сравнению с итало-римским населением ¹²⁵. Таким образом, и количественное соотношение складывалось не в пользу лангобардов и их союзников. Хотя в истории взаимодействия раз­личных племен и народов древности известны случаи, когда это соотношение отнюдь не препятствовало не только выживанию народа в более многочисленной иноэтнической среде, но и утверж­дению его верховенства над побежденными. Так было, например, у англосаксов с кельтским населением Британии, несмотря на то, что англы, саксы, юты и фризы так же, как и племена, составляю­щие лангобардский союз, селились отдельными родоплеменными группами и были гораздо малочисленнее, чем кельты ¹²⁶. Ланго­бардский хронист и летописец Павел Диакон (около 720—799 гг.) так повествует о поселении лангобардов и их союзников родопле­менными группами: «Поистине же в то время Альбоин многих с собой из различных племен, тех или других королевств, или которых сам увлек, в Италию привел, откуда до сегодняшнего дня места, в которых они обитают, мы называем селениями Гепи- дов, Болгар, Сарматов, Паннонцев, Свевов, Нориков или другими подобного рода именами» ¹²⁷. Вроде бы такое расселение и приме­нение собственного способа ведения хозяйства должно было в ка­кой-то мере оградить эти племена и народы от ассимиляции их итало-римлянами. Однако, как показывает дальнейшая этническая история лангобардского королевства, этого не произошло.

Какие же основные причины содействовали поглощению итало- римлянами завоевателей? Культура итало-римлян была чужда лангобардам и пришедшим вместе с ними в Италию народам и племенам. Однако, несмотря на это, между этими племенами и на-

родами царило такое же невосприятие культуры друг друга, как и итало-римской. Даже германские племена, не говоря уже об иных по происхождению народах, были разобщены в лангобардском королевстве. Так, например, в лангобардских грамотах, относя­щихся в основном к VIII в., т. е. спустя сто с лишним лет после завоевания Италии лангобардами, лица с готскими именами, различные по своему социальному положению (conductores, gastal- des и т. д.) носят такие почетные титулы, как viri devoti (мужи благочестивые) или viri honesti (мужи благородные) ¹²⁸, а в грамо­тах от 769 и 1045 г. речь идет о населении, проживающем по «за­кону готов» ¹²⁹. У германцев, представленных лангобардами, остготами, баварами, саксами, свевами и другими, отсутство­вало то, пусть даже легендарное, этнически цементирующее воспо­минание о чувстве родства, которое имели те же англосаксы. Их племена четко помнили о том, что они все ингевоны. Лангобарды и прочие германцы, пришедшие с ними в Италию, не сумели про­тивопоставить итало-римской свою германскую культуру. Этно­центризм в этом случае сыграл не положительную, но отрицатель­ную роль, еще более разобщив завоевателей. Самая же основная причина постепенной ассимиляции завоевателей итало-римлянами коренилась в характере перераспределения средств производства между завоевателями и покоренными, в полном игнорировании основной массы итало-римлян при возведении социально-экономи­ческого фундамента лангобардского королевства и в использовании без каких-либо изменений прежнего, утвержденного еще остготами способа эксплуатации захваченных богатств. Все это и явилось отправным моментом для дальнейшего развития своеобразия этни­ческих процессов, протекавших на территории Италии в последую­щее за эпохой лангобардов время.

¹ Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 21. С. 154.

² Бромлей Ю. В. Современные проблемы этнографии: Очерки теории и этноса. M., 1981. С. 258.

³ Там же.

⁴ Codex Theodosianus. Ad 54 Iibrorum manuscriptorum et priorum editionum. Bonnae, 1837 (далее — Cod. Theod., Cod. Just.) — Cod. Theod. 15, 3; Weber М. Die rδmische Agrargeschichte in ihrer Bedeutung fur das Staats- und Privatrecht. Stuttgart, 1891. S. 195—220; Hartmann L. M. Untersuchungen zur Geschichte der byzantinischen Verwaltung in Italien (540—750). Leipzig, 1898. S. 79.

⁵ Cod. Just. 1, 3, 11, 48, 23.

⁶ Cod. Theod. 11, 1, 4; Cod. Just. 11, 48, 4; Schulten A. Die rδmischen Grundherrschaf- ten ∕∕ Zeitschrift fiir Social- und Wirtschaftsgeschichte. Stuttgart, 1895. S. 92.

⁷ См., например: Виноградов ∏. Г. Происхождение феодальных отношений в лангобардской Италии. СПб., 1880. С. 207.

⁸ Cod. Just. 11, 55, 1.

⁹ Ibid. И, 48, 21.

¹⁰ См.: Weber M. Die rδmische Agrargeschichte. . . S. 207, 265.

¹¹ Этот процесс не везде был доведен до конца прежде всего из-за сопротивления самих поссессоров, на плечи которых, как и декурионов, пала большая налого­вая тяжесть. См.: Hartmann L. M. Untersuchungen. . . S. 84.

¹² Cod. Just. И, 48, 6.

¹³ Ibid. 2, 11, 49; Weber M. Die rδmische Agrargeschichte. . . S. 265.

^h Cod. Theod. 5, 9, 1; 10, 12, 2; И, 1, 26; Cod. Just. 11, 48, 8.

^,r'См., например: Удальцова 3. В. Италия и Византия в VI в. M., 1959. С. 28; Gamillscheg E. Romania Germanica. Leipzig; Berlin, 1935. Bd. 2. S. 60. К. II; cp.: S. 70. К. Ill; Schmidt L. Die Ietzten Ostgoten. Berlin, 1943. S. 11; Aberg N. Die Goten und Langobarden in Italien. Uppsala, 1923; Mommsen Th. Gesammelte Schriften. Berlin, 1940. Bd. 6; Bierbauer V. Die ostgotische Grab- und Schatzfunde in der Lombardei ∕∕ Atti del 4^o Congresso internationale di studi sulΓalto Medioevo. Spoleto, 1969. S. 305-316. Taf. 1.

¹⁰См., например: Halban A. υ. Das rδmische Recht in den germanischen Volks- staaten. Breslau, 1901. Bd. 1. S. 88.

^,z Cassiodorus A. Variae ∕∕ MGH. Auctores Antiquissimi. T. 12 (д^лее — Cassiod. Variae). 4, 38.

^,и См., например: Mengozzi G. La citta italiana nelΓalto Medio Evo. Fiτenze, 1931. Vol. 2; Fasoli G. Aspetti di vita economica e sociale nellTtalia del sec. VII ∕∕ Set- Iimane di studio del Centro italiano di studi sulΓalto medioevo. Spoleto, 1958. Vol. 5; Leicht P. S. Corporazioni romane e arti medievale. Torino, 1937. Cap. 3—5; Idem. Operai, artigiani, agricoltori in Italia del sec. VI al XVL Milano, 1946. Cap. 3; Mochi-Onory S. Vescovi e citta nelΓItalia precomunale ∕∕ Vescovi e diocesi in Italia nel Medio Evo. Padova, 1964. P. 54—110; Caspar E. Geschichte dps Papst- tums von den Anfangen bis zur Hohe der Weltherrschaft. Tiibingen, 1933. Bd. 2; Salvatorelli L. L’Italia nelΓAlto Medio Evo (Dalle invasioni barbariche agli inizi del secolo XI). Milano, 1936; Idem. L’Italia comunale (Dal secolo XI alia meta del secolo XIV). Milano, 1940.

^," Cassiod. Variae. 1, 18; 2, 16; 3, 35.

⁷"См., например: Удальцова 3. В. Италия и Византия. . . С. 28.

⁷¹ Cassiod. Variae. 1, 14.

⁷⁷ Ibid. 2, 17.

^7, Solmi A. Manuale di Storia del Diritto Italiano. Milano, 1918. P. 37.

См., цдпример: Dahn F. Die Konige der Germanen. Wurzburg, 1866. Bd. 3. S. 143.

⁷⁵См., например: Thibault F. L’empot direct et la propriete fonciere dans Ie royaume des Lombardes ∕∕ Nouve Revue de droit franςais et etranger. Paris, 1904. Vol. 28. P. 174.

⁷'* См., например: Hartmann L. M. Untersuchungen. . . S. 78; Diehl Ch. Etude sur !’administration byzantine dans TExarchat de Ravenna (568—751). S. 1., 1888.

⁷'См., например: Hartmann L. M. Geschichte Italiens im Mittelalter. Gotha, 1897. Bd. 1, Hf. 1. S. 81.

™ Ibid. S. 340, 342.

⁷⁴См., например: Hartmann L. M. Untersuchungen. . . S. 84.

См., например: Historia Langobardorum Fiorentina; Fabulosae Ariprandi breves; Chronica Sancti Benedicti Casinensis ∕∕ MGH. Scriptores rerum Langobardicarum et italicarum saec. VI —IX. Hannoverae, 1878. T. 2. (далее — Fiorentina; Fabulo- sae); Isidori junioris hispalensis chronica majora ∕∕ MGH. Auctores Antiquissimi. Berolini, 1894. T. 11, vol. 2.

*^lСм., например: Paulus Diaconus. Historia Langobardorum ∕∕ MGH. Scriptores re­rum Langobardicarum. . . (далее — Paul. Diac.) 1, 1,; 2, 3; 7, 8; Origo gentis Lango- bardorum ∕∕ Ibidem (далее — Origo). P. 641.; Erchemperti Historia Langobar- dorum Beneventanorum ∕∕ Ibidem; Fabulosae; Fiorentina; Codices Gothani// MGH. Scriptores rerum Langobardicarum. . . (далее — Cod. Goth.) 3, 5; M. Vei­led Paterculi Historiae romanequae supersunt. Londini, 1718. T. 2. P. 106; P. Cor- ιιelii Taciti Annales II ∕∕ P. Cornelii Taciti opera quae supersunt ad fidem codicum. Berolini, 1877. T. 2. P. 44 — 46; Schmidt L. Geschichte der deutschen Stamme bis zum Ausgang der Volkerwanderung. Miinchen, 1934. Bd. 1. S. 567, 575; Idem. Allgemeine Geschichte der germanischen Volker bis zur Mitte des sechsten Jahr- hunderts. Miinchen; Berlin, 1909; S. 77; Blasel C. Die Wanderzuge der Langobarden.

S. 1., 1909; Baltzer H. Germanische Kultur. Weimar, 1959. S. 39. Bluhme F. Die gens Langobardorum und ihre Herkunft. Bonn, 1868. Hf. 1. S. 7; Idem.После­словие к лангобардским законам ∕∕ Leges Langobardorum. MGH. Legum Sectio 1, in folio. Hannoverae, 1868. T. 4. P. IX; Westberg F. Zur Wanderung der Langobar- den. O. P., 1904. S. 24 — 25; Altheim F. Geschichte der Hunnen. Berlin, 1959. Bd. 1. S. 78—92; 1962. Bd. 4. S. 132—133; Wegewitz. Die Iangobardische Kultur im Gau Moswidi (Niederelbe) zu Beginn unsere Zeitrechnung. Die Urnenfriedhofe

in Niedersachsen. Hannoverae; Leipzig, 1937. Bd. 2, Hf. 1—2; Fett E. N. Relief- Fibeln von nordischen Typus im Mittel-Europa. Bergen, 1942. S. 225; Haller J. Der Eintritt der Germanen in die Geschichte. Berlin, 1934. S. 62; Hojfmann A. Politische Geschichte der Deutschen. Stuttgart; Berlin, 1923. Bd. 1. S. 193—194;

³² См., например: Schmidt L. Geschichte der deutschen Stamme. . . S. 567; Idem. Die germanische Reiche der Volkerwanderung. Leipzig, 1913. S. 92.

³³ См., например: Hoffman A. Politische Geschichte. . . S. 206; Bluhme F. Die gens Langobardorum. . . S. 17, 31, 33; Idem.Послесловие к лангобардским законам.

³⁴ См., например: Schmidt L. Zur alteste Geschichte der Langobarden. Leipzig, 1885.

S. 34.

³⁵ См., например: Gaupp E. Th. Die germanischen Ansiedlungen und Landtheilungen in den Provinzen des rδmischen Weltreiches. Breslau, 1844. S. 496—497.

³⁶ См., например: Schmidt L. Geschichte der deutschen Stamme. . . S. 582; Osen- briiggen E. Das Strafrecht der Langobarden. Schaffhausen, 1863. S. 138 — 139; Martens E. Politische Geschichte des Langobardenreiche unter Konig Liutprand. Heidelberg, 1880. S. 16.

³⁷ См., например: Paul. Diac. 5, 33, 37; 3, 10, 30; Gregorius Turonensis. Historia Francorum ∕∕ MGH. Scriptores. . ., in quarto. Hannoverae, 1885. T. 1 (далее — Greg. Turon.). IX, 25; Troya C. Codice diplomatico Longobardo. Napoli, 1852— 1855. Vol. 1-4 (далее - TroyaC. CDL). Vol. 2. P. 541. N XXXXLII; Bognetti G. P. Le origini della Consaerazione del Vescovo di Pavia da parte del Pontefice romano e la fine de∏^,arianesimo presso і Longobardi /∕L^,eta Iongobarda. Milano, 1966 — 1967. Vol. 1. P. 167 — 168; Troya C. Storia d’Italia nel Medioevo. Napoli, 1852. Vol. 4.

³⁸ Paul. Diac. 2, 6; Greg. Turon. IV, 42.

³⁹ Gregori і papae registrum epistolarum ∕∕ MGH. Berolini, 1891. T. 3. P. 110.

⁴⁰ См., например: Aberg N. Ostpreussen in der Volkerwanderungszeit. Uppsala, 1922.

⁴¹ Paul. Diac. 3, 6; Greg. Turon. IV, 43; V, 15. B 572 г. эти саксы проникли в южную Галлию, где были остановлены и разбиты патрицием Муммолом. На следующий год они же появились под Авиньоном, где были рассеяны в битве с франками (король Сигиберт). — Paul Diac. 2, 6; MGH. Scriptores Rerum Merovingicarum.

T. 2. P. Ill; Т. 3. Р. 68.

⁴² См., например: Schneider F. Die Reichsverwaltung in Toskana vor der Grdndung des Langobardenreiches bis zum Ausgang der Staufer Rom. O. P., 1914. S. 178—179.

⁴³ Origo 6.

⁴⁴ Ibid. 5; 6; Paul. Diac. 20.

⁴⁵ См., например: Haller J. Der Eintritt der Germanen. . . S. 63.

⁴⁶ Paul. Diac. 3, 18, 19.

⁴⁷ См., например: Schneider F. Die Entstehung von Burg und Landgemeinde in Italien. Berlin, 1924. S. 34, 134 — 137; Idem. Die Reichsverwaltung in Toskana. . . S. 178— 179, 211—213; Muratori L. A. Geschichte von Italien. Leipzig, 1741. Bd. 3. S. 532— 533.

⁴⁸ Об одном из опустошительных набегов аваров см.: Paul. Diac. ⅛, 37; Valussi G. Friuli-Venezia Giulia. Torino, 1961. Р. 23.

⁴⁹ Cod. Goth. 5.

⁵⁰ См., например: Нидерле Л. Славянские древности. M., 1956. С. 70—71; Kos М. Developpement historique de la frontiere Slovene occidentale. Ljubljana, 1946. P. 12-13.

⁵¹ См., например: Paul. Diac. 2, 26; Schneider F. Die Entstehung von Burg. . . S. 134.

⁵² Paul. Diac. 2, 31: «multos Romanorum viros potentes alios gladiis extinxit, alios ab Italia exturbavit»; cp.: описание этого же эпизода, приведенное в хронике бур­гундского историка VI в. Мария из Авентика от 573 г. (Marii episcopi Aventi- Censischroniea ∕∕ MGH. Auctores Antiquissimi. Berolini, 1894. Т. И. Vol. 2.): «Нос anno dux Langobardorum nomine Clebus genti ipsius rex ordinatus est et plures seniores et mediocres ab ipso interfecti sunt» («В этом году лангобардский вождь по имени Клеф стал королем этого племени и при нем было убито много знатных римлян и людей среднего достатка»).

⁵³ Paul. Diac. 2, 32: «Ніс diebus multi nobilium Romanorum ob Cupiditatem interfecti sunt. Reliqui vero per hospites divisi, ut tertiam partem suarum frugum Langobardis persolverent, tributarii efficiuntur».

⁵⁴ Paul. Diac. 3, 16: «ob restaurationem regni duces qui tunc erant omnem substantia­rum suarum medietatem regalibus usibus tribuunt. . . unde rex ipse sive qui ei

Iulhaererent eiusque obsequiis per diversa officia alerentur. Populi tamen adgravati per Langobardes hospites partiuntur».

^hhСм.: МОН. Scriptores rerum Langobardicarum. . . P. 25.

'^,n Schupfer F. Delle istituzioni politiche Iongobardiche. Firenze, 1863. P. 55, 74, 76, 78. Аналогичный взгляд развивал Дж. П. Боньетти и еще ранее — К. Бальбо: Hognetti G. P. Storia, Archeologia е Diritto nel problema dei Longobardi ∕∕ L’eta Iongobarda. Milano, 1966—1967. Vol. 3. P. 233; Idem. Un contributo alia storia