ИТОГИ И ЗАДАЧИ ИЗУЧЕНИЯ ВЗАИМОСВЯЗЕЙ КИММЕРИЙСКИХ И СКИФСКИХ ПЛЕМЕН C ФРАКИЙЦАМИ В СОВЕТСКОЙ НАУКЕ

А. И. Мелюкова

(СССР)

Вопрос о фракийцах, их участии и роли в истории населения Северного Причерноморья, особенно скифов, неднократно поднимался в трудах дореволюционных русских ученых.

После лингвистических работ В. Ф. Миллера многими историками, как западноевропейскими, так и русскими, была признана иранская при­надлежность большинства скифских племен, названных Геродотом. Сом­нения высказывались лишь по поводу скифов-пахарей и алазонов, которых одни исследователи считали предками славян, другие — фракийцами^[114]. Сам В. Ф. Миллер допускал возможность обитания племен фракийской принадлежности только на Нижнем Дунае и Днестре².

Точку зрения В. Ф. Миллера разделял В. В. Латышев³. Близок к этому решению был и А. Л. Погодин⁴. Труды последних двух историков интересны для нас еще и тем, что в них впервые в отечественной науке рассматривалась история гетов и некоторых других фракийских племен, а также поднимались вопросы об этническом и культурном взаимодействии скифов с фракийцами. А. Л. Погодину, в частности, принадлежит мысль о том, что Дунай уже во времена Геродота не мог быть постоянной грани­цей между гетами и скифами⁵. Позднее ту же идею развивали В. Пырван и некоторые другие румынские ученые. C большой убежденностью А. Л. По­годин настаивал на фракийской принадлежности агафирсов, которых от­

дельные западноевропейские историки без достаточных оснований до не­давнего времени считали скифами^[115].

А. А. Спицын был первым русским исследователем, обратившимся к археологическому материалу как к историческому источнику, важному для изучения в том числе и этнического состава населения Геродотовой ■Скифии^[116][117].

Большую рать фракийскому этническому компоненту в составе насе­ления Северного Причерноморья придавал М. И. Ростовцев, строивший свои выводы на неправильном представлении о близости иранских и фракий­ских языков". C особенной настойчивостью он отстаивал родство киммерий­цев с фракийцами, что способствовало утверждению такого представления в умах многих зарубежных и советских историков и археологов.

Вплоть до начала 50-х годов в советской исторической науке в области интересующих нас проблем наблюдалось лишь очень незначительное дви­жение вперед в связи со слабой разработкой источниковедческой базы в археологии и незначительным поступлением новых материалов.

Историки и лингвисты в конце 40-х годов неоднократно касались во­просов о том, к каким этническим группам следует отнести киммерийцев оседлое земледельческое и кочевое население Скифии. Однако построения тех и других были скорее критической оценкой дореволюционных исследо­ваний и поисками новых решений без глубокого анализа всей суммы пись­менных и археапогических источников. На основании одних и тех же данных ученые по-прежнему делали разные выводы по поводу этнической принадлеж­ности племен Геродотовой Скифии, сходясь лишь в признании иранской при­надлежности собственно скифов и, прежде всего, скифов — царских. Так, .∏. Н. Третьяков считал большинство лесостепного автохтонного земле­дельческого населения славянами. ^[118]М. И. Артамонов высказался в пользу их фракийской принадлежности, относя к числу фракийцев не только скифов-пахарей и земледельцев, но и скифов-кочевников Геродота^[119][120]. В отношении большей части автохтонных племен это же предполагал и А. Д. Удальцов¹¹.

Широко распространенной в те годы была точка зрения о фракийской принадлежности киммерийцев.^[121]

Лингвисты, не возражая против выводов историков, вместе с тем под­черкивали ведущую роль иранского языка у населения Северного Причер-

поморья. Наличие фракийских языковых элементов В. И. Абаев объяснил лишь соседством иранских племен с фракийскими племенами и таким обра­зом не признавал существования сколько-нибудь заметного фракийского этнического массива в Северном Причерноморье¹⁸.

Существенный вклад в разработку фракийской проблематики в конце 40-х годов внесли работы Т. В. Блаватской^{[122][123][124]} и Т. Д. Златковской^[125], благо­даря которым получили освещение с позиций марксистской методологии плохо известные ранее эпизоды истории отдельных фракийских племен, их социально-экономическая структура, а также ситуация и последствия, связанные с пребыванием скифов на фракийской территории.

Исторические события, в которых принимали участие скифы и фра­кийцы одновременно, династические связи, известные по письменным источ­никам, между скифскими и фракийскими царскими фамилиями были отра­жены в популярной книге Б. II. Гракова, вышедшей в 1947 г.¹⁶.

Начавшиеся во второй половине 40-х г. интенсивные раскопки па­мятников эпохи поздней бронзы и раннего железного века на территори лесостепной Украины и Молдавии уже в начале 50-х г. дали совершенно новые и чрезвычайно важные материалы для изучения многих вопросов этнической истории населения Северного Причерноморья, а также проблем этнических и культурных взаимодействий его с фракийским миром. Состояв­шаяся в 1952 г. конференция ИИМК АН СССР по вопросам скифо-сарматской археологии подвела итоги сделанному и наметила пути дальнейшего изуче­ния отдельных племен и народов Северного Причерноморья^[126]. Именно тогда со всей очевидностью было показано, что собственно скифский мир, относящийся по языку к северо-иранской группе, охватывал только степ­ные области Причерноморья, где он господствовал.IПлемена лесостепных областей имели иную этническую принадлежность,хотя некоторые из них могли входить в состав Скифского царства.

Оживленная дискуссия относительно этнической принадлежности не­скифских племен развернулась на VI научной конференции Института ар­хеологии АН УССР, проходившей через полгода после упомянутой.

C археологическим обоснованием ранее высказанной гипотезы о фра­кийской принадлежности большинства племен Скифии выступил AL И. Ар­тамонов”. Игнорируя глубокое и тщательное изучение археологических комплексов, Al. И. Артамонов базировал свои выводы преимущественно на одном виде археологических источников — чернолощеной керамике, дей­ствительно имевшей ряд общих черт с гальштатской керамикой Карпато- Дунайского района. Наличие такой керамики на Среднем Днестре и в Дне-. стро-Бугском междуречье, по его мнению, можно считать показателем фракийской принадлежности местного населения. Сложение же этого этноса и его культуры связывается с носителями комаровской культуры, а от них прямо восходит к триполью. Таким образом, по Al. И. Артамонову, фракий­ский массив на правобережье лесостепной Украины был исконным и раз- вивалься в одном русле с населением Карпато-Дунайского района. Так­же фракийцами, потомками племен усатовской культуры, ученый считал и основное население эпохи поздней бронзы степей Северного Причерно; морья, из которого формировались кочевники.

Построения Al. И. Артамонова были поддержаны на киевской конфе­ренции только В.

М. И. А р т а м о н о в. Этнический состав населения Скифии. — В: Сб. Доклады I научной конференции Института археологии АН УССР. Киев, 1953. с. 169 сл.

В. Д. P ы б а л о в а. К вопросу о слежении культур эпохи бронзы в лесо­степной полосе Правобережной Украины. — В: Сб. Доклады VI научной конферен­ции Института археологии, с. 225—226.

²¹А. И. Тереножкин. Некоторые актуальные вопросы скифоведения. — В: Сб. Доклады VI конференции Института археологии, с. 140—154.

Б.

²³Е. Ф. Покровская. К вопросу о сложении культуры раннего железного века в лесостепном правобережном Поднепровье. — КСИИУ, 1953. с. 36.

Исключительно важное значение для изучения проблем, связанных с фракийским миром на территории юга СССР, имели раскопки памятников? фракийских культур, начавшиеся в конце 40-х годов в лесостепной Молда­вии и несколько позже в западных областях Украины, где эти памятники были зарегистрированы еще польскими археологами. Благодаря этим ра­ботам уже ко второй половине 50-х годов был накоплен достаточно вырази­тельный комплекс археологических источников, характеризующих куль­туру фракийских племен Карпато-Днестровского района в конце эпохи бронзы — начале железного века. Оказалось, что памятники этого круга весьма своеобразны, не имеют местных корней, отличаются от одновремен­ных им памятников Побужья и Среднего Поднепровья, а также от степных, киммерийских и древнейших скифских. В то же время они составляют •одно целое с гальштатскими памятниками Карпато-Дунайского района — Румынии и Венгрии^[127].

Весьма существенными оказались также исследования гетских городищ TV—III вв. до н. э. на территории Молдавии, в результате которых были получены данные для сопоставления с памятниками гетских племен на •основной территории их обитания, с одной стороны, и со скифскими в Се­верном Причерноморье, с другой^[128].

Новые материалы позволяли Λ. И. Тереножкину с еще большей уве­ренностью отстаивать гипотезу о славянской принадлежности населения Правобережья Украины, особенно Днепро-Бугского междуречья, в прсд- скифский и скифский периоды.^[129] Элементы сходства, имеющие место в от­мельных формах и орнаментации керамики (главным образом парадной лощеной посуды), в приемах домостроительства и культовых мест (гли­няных жертвенников) объяснялись существованием взаимосвязей между местным и фракийским населением Карпато-Днестровского междуречья. Однако А. И. Тереножкин не придавал серьезного значения выявлению специфически фракийских черт, отмечая возможность проникновения фра­кийских этнических элементов в местную среду. Не возражая против такой постановки вопроса А. И. Тереножкиным, Е. Ф. Покровская вместе с тем предположила существование более глубоких и прочных связей населения правобережного Среднего Приднепровья с фракийским миром и значительно более заметную роль последнего в культуре местного населения в VII—VI

вв. до н. э.^{[130][131][132]} К этому же пришла Г. И. Смирнова в отношении племен По­доли и“.

Последнее десятилетие, пожалуй, не принесло ничего принципиально нового для утверждения или значительных изменений уже существующих построений относительно роли фракийцев в истории и культуре населения правобережной лесостепной Украины. Вместе с тем происходящее с каждым годом накопление новых археологических источников позволило значи­тельно углубить изучение общих и частных вопросов этой темы. Уточни­лись границы и хронологические рамки культуры фракийского гальштата (так называемого голиградского типа) на территории Западной Украины, охватывавшей в X-VII вв. до н. э. современные Тернопольскую, Черно­вицкую и Ивано-Франковскую области УССР. Определена ее генетическая связь с культурой Гава, распространенной в Трансильвании, Венгрии и Юго-Восточной Словакии. Появление памятников этой культуры на зем­лях Западной Украины можно рассматривать как показатель продвижения племен из Верхнего Потиссья, приведшего к ассимиляции носителей куль­туры ноа, живших здесь ранее*⁹. Что касается гальштатской культуры Молдавии, то истоки ее пока нс выявлены. Ясно лишь, что они отличались от отмеченных для Западной Украины^[133]. Произведенный мною пересмотр хронологии памятников начала железного века на территории Молдавии и изучение В. Л. Лапушняном нескольких новых памятников фракийского гальштата позволяют предполагать, что на протяжении X—VI вв. до н. э. в Днестро-Прутское междуречье проникло не менее трех волн фракийского населения, видимо, из разных районов Балкано-Дунайской и Карпато- Дунайской областей^[134]. Выяснение генезиса племен, от которых до нас дошли памятники типа Кишинев—Лукашевка, Шолданешты—Алчедар и Сахарна—Солончены, составляет одну из насущных задач, стоящих перед советскими исследователями, равно как и выяснение их связей с окружаю­щим миром. Эго тем более важно, что от решения ее зависят объяснение ряда сходных элементов в культурах лесостепной Молдавии и Правобе­режного Среднего Приднепровья^[135].

Исследованиями последнего десятилетия подтвердилась высказанная ранее мысль о происходившем в раннескифское время расселении земле­дельческого населения из земель Среднего Поднепровья и Побужья на Запад до Верхнего Днестра и связанной с этим ассимиляции и частичном вытеснении живших здесь племен фракийской принадлежности. Кроме того, оказалось возможным объяснить появление в Закарпатье³³ и вдоль северных притоков Днестра³* куштановицкой группы памятников скифского периода движением населения из Западной Подолии. Вместе с тем в За­падной Подолии в скифский период гораздо ярче, чем раньше, проявились элементы фракийской культуры, с одной стороны, как наследие, остав­шееся от прошлой эпохи, с другой³⁵ — как результат постоянных связей с фракийским миром в VI в. до н. э.

Несмотря на значительные успехи в изучении предскифской и скиф­ской эпох в истории населени Западной Украины, осталось еще много нерешенных вопросов. Прежде всего предстоит выяснить период, охваты­вающий время HOC-IC V в. до н. э. до появления на этих землях племен ли- пицкой культуры во II в. до н. э., до сих пор почти не исследовании, ибо большинство известных там поселений скифского времени прекратило свое существование не позднее начала V в. до н. э. В дополнительных исследо­ваниях нуждается заключительный этап фракийского гальштата и связь его с раннескифскими памятниками в разных районах Западной Украины, ^j^’ Интересные и важные дополнения к выводам археологов о взаимодей­ствии фракийского мира с населением Правобережной лесостепной Украи­ны получены лингвистами. В гидронимии Правобережья, особенно в По- бужье, на Тетереве и Среднем Днепре наряду с группой славянских язы­ковых образований О. Н. Трубачев отметил элементы восточнобалканского происхождения. По мнению исследователя, они являются показателем существования очень древних и стабильных связей местного населения с восточной частью Балканского полуострова³⁸.

----- Изучение археологических памятников раннего железного века в ле­состепных областях Молдавии в течение последних десяти лет значительно расширило наши представления о фракийских племенах Днестро-Прут- ского междуречья не только в начале железного века, но и в VI—III вв. до н. э. По последней теме появились новые сводки материалов с важными историческими обобщениями³⁷. Кроме гетских городищ и поселений, теперь стали известны и могильники⁸³. Комплексные данные позволяют говорить

⁸³ Г. И. C м и р н о в а. Севериновское городище. — АСГЭ, 2, JI., 1961. с. 94 сл.; о н а же. Поэднеголиградский могильник у с. Острица. АСГЭ,вып. 15,1973.9—10; Г. И. C м и р и о в а. К. В. Бернякович. Происхождение и хронология памятников куштановицкого типа Закарпатья — АСГЭ, вып. 7, 1965. с. 98—102.

³⁴Л. И. К р у ш е л ь н и ц к а я. Памятники скифского времени на Верхнем Поднестровье. ПСА, M., 1971. с. 120 сл.

⁸⁶ О. Д. Ганіна. Поселения скифского часу у селі Іване-Пусте. — Археология, XIX. Київ, 1965. с. 106 сл.

⁸⁴ О. H. T р у б а ч о в. Названия рек Правобережной Украины. M., 1968.. с. 282. карта 15.

⁸⁷ T Д. Зл атковская, Л. Л. Полевой. Городища Прутско-Днестровского- междуречья и вопросы политической истории готов. — В: Сб. ДФСП. с. 61 сл.

" И. T. H и к у л и цэ. Исследование гетского могилника у с. Ханска. — В: Сб. Далекое прошлое Молдавии. Кишинев. 1969. с. 134 сл.; о н ж е. Погребальный, обряд гетов в IV-IlI вв. до н. э. —CA, 1973, 2, 27 сл.; о н ж е. Исследование поселе­ний раннего железного века в Ханском микрорайоне. Археологические исследования в Молдавии. Кишинев, 1974. с. 95 сл.

о том, что в IV-III вв. до н. э. Прутско-Днестровское междуречье в лесо­степной его полосе было густо населено. Отдельные поселки гетов находи­лись в степной части Нижнего Поднестровья и на правобережье Днестров­ского лимана, а также по берегам лиманов и озер в степной части между Днестром и Дунаем. Эти новые данные позволили более уверенно решать вопрос о скифо-гетской границе в IV—III вв. до н. э.^ж

Распространенная на Западе теория о сокрушительной рати нашествия бастарнов, уничтоживших и изгнавших гетсксе население Поднестровья, не получила подтверждения в материалах, добытых советскими археологами на поселениях и могильниках II—I вв. до н. э. Сохранение традиций, свой­ственных материальной культуре гетов более раннего периода, отмеченное исследователями этих памятников, свидетельствует о том, что существенно смены населения в связи с нашествием бастарнов в Прутско-Днестровском междуречье не происходило. Новые элементы, придавшие своеобразную окраску культуре II—I вв, до н. э., могут рассматриваться как результат контактов гетского населения с соседними и более отдаленными племенами венедо-бастаринского круга⁴⁰.

Гето-фракийские элементы прослеживаются исследователями для Чер­няховской культуры Днестро-Дунайского междуречья и объясняются сохранением фракийского населения среди носителей этой культуры в данном районе⁴¹.

Наряду с очевидными успехами, в изучении фракийской проблемы на территории Молдавии имеются значительные пробелы. До сих пор оста­ются неизвестными памятниками V в. до н. э., что не позволяет проследить генезис гетских племен Днестро-Прутского междуречья. Принимало ли в нем участие местное население культуры фракийского гальштата, или геты появились здесь лишь в IV в. до н. э.? В дополнительном изучении нуждается вопрос о гетских городищах IV—III вв. до н. э.; необходимо выяснить при­чины их возникновения и гибели. Характер оборонительной системы. Не­достаточно ясным является также отношение гетских племен Молдавии к первому достаточно крупному объединению гетских племен под властью Дромихета и ряд других моментов их истории.

Обратимся теперь к степной зоне Северного Причерноморья, в кото­рой обитали киммерийцы, а затем собственно скифские племена, чтобы показать, как в настоящее время советскими исследователями решаются и ставятся вопросы, так или иначе связанные с фракийской проблематикой.

Прежде всего следует отметить, что гипотеза о фракийской принадлеж­ности киммерийцев подвергалась очень серьезному пересмотру. Начав­шиеся в пятидесятых годах массовые раскопки курганов в степях Украины, открытие и исследование значительного числа поселений эпохи поздней бронзы привели к накоплению весьма важных материалов для определения культурной и этнической принадлежности киммерийцев. Все более и более очевидной становится их связь с носителями срубной культуры, продви- C θ∣ ” Λ· И. M ел ю к о в а. К вопросу о границе между скифами и гетамн. — ДФСП. _ ∣_fXJ∖