ОТ ОХОТНИКОВ И СОБИРАТЕЛЕЙ К ПАСТУХАМ И ЗЕМЛЕДЕЛЬЦАМ

В 1956—1957 и 1960 гг. американская экспедиция под руководством Ральфа Солецки исследовала пещеры в Се­верном Ираке. Ее пптересовалп главным образом палео­литические слои. J3 пещере Шаппдара под слоями толщи­ной в несколько метров археологи обнаружили наряду со множеством орудии первые в Ираке неандертальские за­хоронения.

Открытие в долине, недалеко от входа в пещеру не­сколько более ранпего поселения, также принесло мало нового. Поселеппе датпровапо приблизительно 9200 г. (рис. 1). Хотя тут встречаются новые типы орудий и большие груды мусора, сенсацию произвели лишь ре­зультаты, полученные при лабораторпом исследовании остатков костей. Тогда как основной добычей палеолити­ческих жителей пещеры были козы, большинство костей с этой стоянки, которую назвали Завп-Чеми-Шапидар • (в отличие от пещеры), принадлежало овцам. Кости коз со­ставляли только одну шестнадцатую часть всех костей. Tpn пятых всех овец были моложе года. Это бесспорно свидетельствует о том, что животные были домашними. Годовалых ягнят забивали, чтобы можно было доить ма-

ток. В добыче охотников, наоборот, преобладали старые животные.

При внимательном изучении найденных орудий обна­ружено, что наряду с примитивными каменными зерно­терками тут имелись полированные, хорошо обколотые каменные топоры, то есть орудия, которых у охотников пе было. Костяные рукоятки с небольшими кремнями служили серпами (рис. 5). Обложенные камнями ямы — по-видимому, остатки примитивных жилых построек. Ря­дом, па большом пространстве находились хранилища камня и ямы с отходами.

G Зави-Чеми-Шапидаром тесно связаны и другие ме­ста раскопок в Северном Ираке, например, Карим-Шахир в долине Чемчемаль. Здесь также были обнаружены запасы камня п ямы со следами огня. Между камнями лежало свыше 30 тысяч предметов: орудия из кремня, каменные зернотерки, топоры, бусы, иглы и грубые каменные со­суды. Это поселение относилось к копцу VII тысячелетия. Остатки зерна здесь еще пе обнаружены, по можно пола­гать, что оно составляло основу хозяйства. Об этом гово­рят мельницы п серпы, которые лучше, чем злаки, пере­несли разрушающее действие тысячелетий. Наличие та­ких орудий свидетельствует о переработке злаков, но пе об пх возделывании. Однако орудия для обработки почвы под посевы ячменя и пшеницы также могли бы сохра­ниться лишь при особо благоприятных условиях. Можно предположить, что это были деревяппые лопаты пли пал­ки для разрыхления земли. Они исчезли, подобно расте­ниям той эпохи. Остается лишь догадываться, как люди научились возделывать растеппя п содержать домагпппх животных, по доказательств этого мы никогда не найдем, так как чем примитивнее домашнее животное пли расте­ние, тем меньше опо отличается от своих диких сородичей. При реконструкции той эпохи нам следует обратиться к значительно более раннему времени.

Зави-Чеми-Шанидар, Северный Ирак

Ледниковый период п в Передней Азии не прошел бес­следно. Ледники спустились в долины, граница снегов ле­жала приблизительно па 2 тысячи метров ниже, чем сей­час. Леса покрывали пагорья, и джунгли захватывали до­лины рек.

pax па территории современных Палестины п Сирии, Ирана п Ирана, а также вдоль побережья Анатолии.

Уже доисторический человек, которьйі пе зпал еще руч­ного рубила, оставил после себя галечпые орудия па бе­регах рек, теперь давно укрощенных людьми. В Иордан- ской долине, у Убадпяха, обнаружены древнейшие в Пе­редней Азии останки человека: два обломка черепа и один зуб-резец. Череппые костп в четыре раза толще, чем у со­временного человека. Им примерно от 500 тысяч до 400 тысяч лет.

Человек пз Убадпяха применял грубые галечные ору­дия, так называемые peblctools, и простые ручные рубила. Остатки костей диких животных доказывают, что он был охотником. Кости большей частью раздроблены: их разби­вали, чтобы извлечь мозг. По-видимому, человек из Убадп­яха еще пе зпал огня. Орудия и жилища того же периода были найдены во многих местах Иорданской долины. В Северпом Ираке, блпз Барда-Балки, также откопаны ору­дия того времепи.

Людей, населявших Переднюю Азию 200—100 тысяч лет назад, можпо разделить по типу хозяйства на две группы. Одла группа, носители «культуры ручного руби­ла», обитала у рек, охотплась па посорогов, слонов, беге­мотов. Основным ее орудием было ручное рубило (рис. 2). Другая группа жпла в пещерах и, вероятно, занималась преимущественно собирательством с помощью заостреп- пых кремневых орудий.

Па ее оспове, по-видимому, возпикла неандертальская культура мустье, обнаруженная в пещерах Ябруда. Ее следы найдены в Иране, Ираке, Сирии и Палестине при раскопках многочисленных пещер. Получили известность находки из пещер Шаппдара, Рас-эль-Кельба, Кебарьт, Та­буна и Скула. Исследования по методу Cu датируют куль­туру мустье времепем 52 000—35 000 гг. до п. э.

Пещера-могильник в Скуле скрывала скелет пеапдер- тальца, у которого уже заметны характерные особеппостп Homo sapiens— нового человека, происшедшего, по-ви­димому, в Передней Азин, от неандертальца. Рапиопалео- лптические орудия и стоянки выявлены во многих странах Передней Азии. Европейской культуре орппьяк здесь со­ответствует культура ахмар, культура резца, которая на­звана по месту раскопок — Эрк-эль-Ахмар в Иудейской

пустыне. За пей следует атлитская культура в горах Кар­мела.

Соответствующая европейской культуре мадлеп пале­стинская культура кебара (в Ираке — зарзи) характери­зуется мелкими кремневыми орудиями, так называемыми микролитами. Люди кебары, вероятпо, в основном зани­мались рыболовством в прибрежных водах и охотились па мелких животных. Их стоянки обнаружены па побережье Средиземного моря, в степях Сипая и в пустыне Негев. Вы- ложенные овалами и кругами камни от 4—6 до 8 м в диа­метре, возможпо, являются остатками жилищ. Большин­ство стоянок имело по два-три, реже по четыре-пять ша­лашей. Кое-где рядом с ними были найдены рабочие ме­ста каменотесов — вертикально стоящие камни, окружен­ные обломками кремня.

В пещерах па юге Турции обнаружены также первые паскальные рисунки. Это изображения крупного рогато­го скота п оленей в пещерах Белдиби п Окюзлю в An- талье. Они соответствуют по времени пещерным рисункам и резьбе по кости (рис. 3 п 4) юга Франции, хотя по ма­стерству уступают им. Одпако первые рисунки, открытые в пещерах Урала, призывают к осторожности. В Передней Азии также могут быть в любое время обнаружены гале­реи, которые расширят паши представления о прошлом.

Иран — Средняя Азия

Остатки поселения X тысячелетия до п. э. 1. Яппк-Тепе 2. Шанидар 3. Завп-Чемп-Шанидар 4. Гавра 5. Apnanafi 6. Ma- лефаат 7. Хаджп-Фируз 8. Шемшара 9. Барда-Балка 10. Capao 11. Самарра 12. Джармо 13. Саввап 14. Аспаб 15. Гпян 16. Алп- Koin 17. Сузы 18. Спалк 19. Астарабад 20. Туренг-Тепе 21. Гп- сар 22. Джейтун-Тепо 23. Anay 24. Гьоксур 25. Намазга-Тепо 26. Тал-н-Бакун 27. Тал-и-Иблнс 28. Умы эн-Нар

что изображение представляет собой часть живого суще­ства и власть над ним распространяется и па животное. Они бросали в рисунок охотничье копье, будучи уверены, что их оружие (поразит зверя и во время настоящей охо­ты. Но «чудо» совершалось только в том случае, если ри­сунок абсолютно точно изображал животное. Поэтому изображения зверей, относящиеся к охотничьему периоду, несравнимо лучше изображений людей.

Пещера Кумбукаджи

Белдиби, Южное побережье Турции, около Антальи Олень я бык.

Разумеется, только часть искусства ледникового пе­риода служила магическим целям, по сюжетные сцепы до пас не дошли. Немногие картины, представляющие исключение из этого правила, посвящены охоте. На пе­щерных картинах из Пилеты в Испании видны загоны для коз, которых, очевидно, держал человек. Подобные же загоны изображены в пещерах Фон-де-Гом в Дордо­ни (Фрапция). Из этого можно заключить, что охотни­кам ледникового периода иногда приходилось держать животных в неволе. В этом нет ничего удивительного. И теперь многие охотничьи племена держат всевозможных диких животных у своих хижин и шалашей.

«В хижинах бразильских индейцев часто бывает це­лый зверипец из попугаев, обезьян, туканов и ленив­цев»,— пишет, например, этнограф Биркет-Смит. Это вряд ли можно считать началом одомашнивания, так как этих животных употребляли в пищу только в исключи­тельных случаях, да и то если их мясо вообще было при­годно для едьт. Очень характерен пример австралийских аборигенов, которые во время охоты захватывают щенят собаки динго и держат их в лагере. Животные становятся ручными и кочуют вместе со своими хозяевами, которые, однако, их пе кормят. Собаки согревают хозяев во тьме холодных ночей и лаем дают зпать о приближении чужих. Но к охоте они не приучены. Эти факты имеют большое

зпачеппе для псследоваппя процесса одомашппваппя жп- вотпых. Предполагалось, что человек и волк совместно охотились п волк из помощника охотника якобы превра­тился в первое домашнее животное. Этот тезис, основы­вавшийся на отсутствии остатков собак на древнейших стоянках, вызывает сомнение у этпографов. Австралий­ские аборигены, например, охотятся с помощью собак дин­го, но это всегда дикие динго, за которыми охотники сле­дуют незаметно, когда те травят кенгуру. Охотники вы­ступают лишь тогда, когда динго начинают раздирать до­бычу, и прогоняют собак, охотящихся обычно в одиночку или нарами, так что тем достается только небольшая часть забитого животпого. Собак динго по приручают, они остаются дикими. Неясно, однако, можно ли наблюде­ния над дипго безоговорочно лерепоспть па доисториче­ского волка.

От опрометчивых заключений предостерегают обнару­женные на Украине и в Сибири раннепалеолитические охотничьи стоянки. Остатки волков, найденные в Мезени п Костенках, свидетельствуют, видимо, о том, что этих зверей убили ради их шкур и костей. Однако в связи с находками в Борщеве па Дону возникают далеко идущие предположения. Там охотники ледникового периода оста­вили у своей стоянки своеобразный набор костей: «Четы­ре пары нижних челюстей волка, две лошадиные челюсти, положенные рядом в правом углу, один волчий черен, а по обеим сторонам от пего, в некотором отдалении, лошади­ные конечности, затем волчьи лапы, дальше па 1 м —ок­руглый кусок содержащего железо камня со следами ско­лов, еще па 2 м дальше — напоминающее профиль лоша­диной головы изображение, выложенное из маленьких плоских каменных плиток диаметром 1 м. Две группы длинных лошадиных костей дополняли изображение, создававшее впечатление туловища лежащей лошади в натуральную величину, с головой из камеппой мозаики» [110].

Это своеобразное соседство костей волка п лошади говорит об одинаковой оценке обоих животных, которая едва ли была бы возможной, если бы волк являлся толь­ко охотничьей добычей. Ханчар делает вполне обосно­ванный вывод о том, что прирученных волков использо­вали при загонной охоте па лошадей. При этом ол мо­жет сослаться ла остеологические исследования, пропз-

ведеппые Ппдоплпчко. Найденные в 1955—1956 гг. в Мезени черепа и лапы волков отличаются признаками одомашнивания, как, например, более коротким носом и более широким лбом. В результате «создается впечат­ление, что это приручеппые волки, большие домашние собаки» [110, 87]. Подобные находки были обнаруже­ны также в Лапг-Мапперсдорфе в Австрии [23].

По-видимому, еще рапыпе в неволе держали медве­дей. В Северной Евразии вплоть до нашего столетия су­ществовали культы медведя и для торжественных цере­моннії специально выращивали молодых зверей. У айпу в Северной Японии женщины кормили грудыо медве­жат до тех пор, вока те не начинали есть мясо. Тогда их помещали в тесные клетки и держали там до праздни­ка, когда медведей забивали.

Подобные культы были широко распространены в Сибири. В большинстве случаев после забоя шкуру с черепом выставляли для всеобщего обозрепия. Это долж­но было служить символом того, что медведь продолжа­ет жить. Некоторые из бронзовых изделий, найденных в районе Перми, позволяют проследить культ медведя вплоть до II тысячелетия до н. э. Содержание пещер­ных рисунков во Франции, в частности паряжепные в медвежьи шкуры шаманы, говорит о существовании куль­та медведя в ледниковом периоде. Еще древнее, чем рисунки, склады медвежьих костей в альпийских пеще­рах. Так, во втором зале пещеры Драхеплох (Швейца­рия) обнаружены сложенные из камня степки высотой 80 см. В промежутках между нимп и стенами пещеры ле-

Пещера Кумбукаджи

Люди, кресты и горный козел. Стеи- пая роспись. Ранний неолит (?)

(по Бостапджи)

Северная Япония

Женщина-айну кормит грудью медвежонка. Японский рисунок XIX в. (по Фробениусу)

жали медвежьи черепа, часто с первым п вторым позвон­ками и длинными костями. В третьем зале стояли пря­моугольные каменные ящики с черепами и длинными костями пещерных медведей. Эти и другие находки от­носятся к эпохе мустье, времени неандертальца, и со­ответствуют жертвенным захоронениям медведей в Сиби­ри и Японии. Находки мустьерского периода не дают непосредственно оснований для вывода о том, что люди держали животных в неволе, хотя па зубах более позд- пого черепа из пещеры Хельм их близ Кауфунга видны следы шлифовки. Это можно объяснить по-разному, по все же вполне допустимо, что череп принадлежал мед­ведю, долгое время находившемуся в неволе. В третьем зале пещеры Нпкспнц в Австрии коридор длиной 12 м и высотой 5 м, по-видимому, служил неандертальцам свое­образной клеткой, где выращивали выловленных мед­вежат. Исследование останков нескольких сотен пещер- пых медведей также свидетельствует о том, что некото­рых из этих зверей держали в неволе.

Подобные результаты получены и при раскопках в Таш-Аире. Здесь, возможно уже в раннем палеолите, в закрытом ущелье держали свиней, и тут же их забива­ли [109]. Пока еще пет доказательств того, что человек держал в неволе собак, однако мы знаем, что уже в па­ше время женщины вскармливали своим молоком три вида животных: медведей — у айну, собак и свиней —

в Новой Гвинее, па Гавайях п в Новой Зеландии. В Ев­ропе случал вскармливания собак женским молоком на­блюдались в современной Испании, Италии и у цыган. В связи с этим интересно отметить, что ассирийскую JIa- машту — злой дух, вызывавший родильную горячку,— изображали в виде женщины, кормящей грудыо щенка и поросенка. В культе, а тем более в культовых изобра­жениях часто сохраняются древние обычаи, которые уже давпо потеряли смысл. Ламашту, очевидно, дьяволь­ская ипостась богини плодородия, которая в далеком прошлом обычно изображалась кормилицей диких жи­вотных.

Однако, насколько лам известпо, одомашнивание на­чалось по со зверей, вскармливаемых женским молоком, а с травоядных животных, таких, как упомянутые овцы из Зави-Чеми-Шапидара. Поэтому неправильно считать, что пепосредствеппымп предшественниками домашпих животных были звери, которых охотники держали для забавы. Остается открытым вопрос, почему к концу лед­никового периода человек перешел к разведению траво­ядных, їв то время как на протяжении десятков тысяче­летий оп держал, по не разводил другие виды живот­ных. Пока мы можем лишь выдвинуть в ответ гипотезы, основывающиеся на том, что земледелие и разведение животных начались одновременно-.

Когда ледники отступили, высокогорные долины и богатые водой склоны покрыла буйная растительность. Травы п деревья давали пищу диким животным, и че­ловек собирал обильный урожай семян и плодов, тогда как раньше на голых склонах гор мало что можпо было найти. Вскоре собиратели обратили внимание па неко­торые виды злаков, обладавшие высокой устойчивостью и остававшиеся съедобными в течение всего года.

Это были дикие формы ячменя и пшепицы, которые и в наше время растут во многих горных долипах Пе­редней Азии. Дикий ячмень обнаружен в Малой Азии, Закавказье, Северном Пране, Сирии и Палестпне. Дикая пшеница-двузернянка известна в Палестине, Спини и Западном Hpane [57, рис. 1]. Она приносит маленькие твердые зерна. Бывает, что на громадных площадях в несколько тысяч гектаров дикая пшеница произрастает так же густо, как на хорошо ухоженном поле. Опыты Харлана [112] дали поразительные результаты. Голы- 26

мп руками on собирал за час от 1440 до 2250 г дикой пшеницы, а с помощью кремневого серпа — па 2450 г больше. Верпа легко высыпаются из колосьев, по с тру­дом освобождаются от шелухи. Уже в те времепа опп были продуктом питапия, который сохранялся в течение многих месяцев.

Когда злаки созревали, люди пз пещер и с лагерных стоянок направлялись к заросшим злакам клочкам зем­ли и возвращались с полными корзинами и мешками. К урожайным местам ходили пе раз, и из-за пих перед­ко разгоралась борьба. Наши предкп устраивали свои стоянки у источников пли рек и старались не удалять­ся от мест, где росли злаки, пока наконец не устано­вили, что злаковое поле можно приблизить к самому ла­герю. Кто знает, была ли это случайность пли уловка из­мученного собирателя, но так пли иначе пе позднее X ты­сячелетия часть собранного зерпа начали высевать около лагеря. Сотни попыток могли быть напрасными, и сотни удались. Вместо клочков земли появились небольшие поля па хорошо орошаемой земле без кам пей. Сборы зерна должны были возрасти уже хотя бы благодаря то­му, что поле приблизилось к месту лагерной стоянки. Теперь было легче поддерживать существование и жизнь уже не зависела от случайностей собирательства.

Однако появление полей имело последствия, которые, разумеется, никто нс мог предвидеть. Зеленеющие мо­лодые посевы и созревающее зерно привлекали к себе пе только сеятеля. Стада диких животных и чужаки ви­дели там растущую пищу. Поэтому до сбора урожая поля нельзя было оставлять без присмотра. Люди убе­дились в этом на своем горьком опыте и стали охра­нять ноля в течение всего срока созревания — от посева до жатвы. По крайней мере часть группы оставалась па этот период в лагере, а значит, не могла ходить па охо­ту, так как дикие животные всегда избегают населен­ных районов.

Возникла проблема: как прокормиться этим сторожам, которые получали продукты питания лишь во время сбора урожая? Их должны были обеспечивать питанием другие члены группы. Во как они могли это делать, ес­ли при преследовании диких зверей им приходилось ухо­дить далеко от лагеря? Тяглового скота для перевозки убитых животных на большие расстояния у них еще пе

было. Кроме того, в жарких странах мясо портится очень быстро. Так пришли к мысли об «охотничьих ре­зервах», которыми до нашего столетия пользовались ара­вийские бедуины. При сезонных миграциях газелей они направляли большие стада в загоны. Немногие выходы из загона вели в глубокие расщелины, куда падали пе­репуганные животные. При этом бедуинам доставались погибшие животные, а молодых газелей вылавливали живыми. Их пе убивали, а доставляли в лагерь. Вскоре животные становились ручными, сами искали себе корм и всегда были в распоряжении хозяев как живой резерв мяса.

Точно так же охотники X—IX тысячелетий могли вромя от времени захватывать молодых или обессилев­ших животных. Их доставляли «сторожам», па стоян­ку. Так возникли первые стада. Конечно, предпочтение отдавали более мелким животным, питавшимся травой и листьями. Их было легче прокормить, не сокращая ог­раниченные запасы мяса. В Северном Ираке стали дер­жать в певоле овец, в Анатолии п Сирии — безоаровых коз, в Палестине и Иране — газелей и антилоп. Их мясо служило дополнением к урожаям с полей, и вскоре животных стали держать не только в период выращива­ния злаков. Люди быстро установили, что козы и овцы дают потомство и в неволе, а потому можно отказаться от охоты на них. Газели и антилопы тоже размножа­лись в певоле, но были более чувствительны к внешним условиям, чем неприхотливые козы и овцы. Дарвин ука­зывал, что разводить газелей трудно.

Таким образом, появление полей повлекло за собой необходимость их охраны. В силу этого часть племени не могла больше принимать участие в охоте. Потребность этом части племени в мясе привела — через «живые мясные резервы» — к одомашниванию подходящих жи­вотных, таких, как овца и коза, а это, в свою очередь, изменило экономический базис общества. C разведением овец п коз и выращиванием пшеницы п ячменя закон­чилась охотнпчье-собирательская стадия человеческого общества. При этом скотоводство вполне могло предше­ствовать земледелию, так как относительно высокие сборы дикорастущих злаков позволяли перейти к времен­ной оседлости, если люди были в состоянии защитить поля от врагов. Земледелие усилило тенденцию к осед-

28

лостп, хотя переход к пей продолжался длительное время.

Достоинство злаковых — !ВЫНОСЛИВОСТЬ семян — было в то же время их недостатком. Твердая оболочка не переваривалась в желудке. Чтобы освободить от пес зерно, человек изобрел каменную ступку п зернотерку, подобные обнаруженным в Карпм-Шахире. Поселение такого же типа Р. Брейдвуд открыл при раскопках хол­ма Лспаба, в 6 км к востоку от Керманшаха в Запад­ном Иране. Как и в Карим-Шахпре, там найдены мра­морные кольца, орудия из красного фельзита и из крем­ня. Кроме того, было обнаружено основание округлого строения (диаметром около 10 м), в котором обитало пли все местное население, пли по крайней мере боль­шая семья. Это сооружение свидетельствовало о дальней­шем развитии процесса оседлостп. Правда, большие жи­лые строения эпохи раннего палеолита были еще рань­ше найдены на территории Сибири и Украины, по в них сохранились в основном кости диких животных, че­репа мамонтов, а также шкуры зверей, ставших добычей удачливых охотников. Переходившим к оседлости земле­дельцам шкур не хватало, тогда как их дома должны были стоять месяцами. Поэтому вскоре они начали стро­ить хижины из сплетенных веток, обмазывая остов сна­ружи глиной. Нередко основание хижины углубля-

Карим-Шахир, Северный Ирак

Кромпевые топоры, скребки, резцы, микролиты, каменное коль­цо, каменная чаша и зернотерка, бусы и игла (по Брейдвуду)

ли в грунт п тем сокращали поверхность, требовавшую глиняного покрытия. По крайней мере некоторые из об­наруженных їв Зави-Чсми-Шан идаре ям могли быть ос­татками жилых сооружений. Для постройки таких жи­лищ требовалось много веток, причем более толстых, чем использовались раньше. Их приходилось срубать с деревьев, и, чтобы облегчить себе эту работу, человек усовершенствовал каменный топор. Кирку еще раньше применяли для сбора корней и устройства западней, но только после появления каменного лезвия се стали ис­пользовать в качестве топора. Гарпуны также имели кремневые лезвпя. Подобным же образом земледельцы вставляли кремневые вкладыши в деревянные или костя­ные рукоятки; это были первые серпы для срезания ко­лосьев.

Поля нужно было готовить к севу, и люди разрых­ляли землю заостренными палками, а потом бросали в лее семена. Прототипами этих орудий были длинные копья, которые уже десятки тысяч лет использовались для охоты на крупных зверей; например в сколете древ­него слопа, вырытом у Лейне-Ганновера, торчало копье неандертальца. От копий вели начало узкие остроконеч­ные лопатки с рукоятками длиной 1,8—2 м, до сих пор широко распространенные в Передней Азии.

Так от одного орудия происходило другое, и к кон­цу X — началу IX тысячелетии самые передовые груп­пы населения достигли той стадии развития (а возмож­но, подошли и к более высокой}, на которой л теперь находятся некоторые племена Передней Азии и Северной Африки, ведущие полукочевой образ жизни. У аравий­ских бодунпов и нубийских пастухов-кочевников часть людей племени остается в шалашах или легких хижи­нах около засеянных полей. Сторожа имеют маленькое стадо. Ко времени сбора урожая основная часть племе­ни, кочующая со стадами, возвращается. Собрав уро- жам_ь племя вместе со сторожами отправляется дальше.

У полукочевников X и IX тысячелетий овца могла служить вьючным животным; теперь такой обычай со­хранился лишь в Тибете, где сильные бараны перево­зят грузы весом 10—15 кг па большие расстояния. Воз­можно, овца была древнейшим вьючным животным.

В некоторых местах безусловно уже должны были перейти к длптельной оседлости. Смит и Янг [282] в 30

горной долине Западного Ирана обнаружили холм, древ­нейший слой которого (8450÷150 г.) почти одного воз­раста с находками в Завп-Чеми и в пещере Шан ид-ара (8920±300 г. п 8650÷300 г.). Остатки строений, най­денные в Ганджедаре, уходят далеко в глубь земли, и дальнейшие раскопки позволят выявить структуру этого рапного поселения. Будущие исследования помогут точ­нее определить время появлення скотоводства и земле­делия.

При раскопках в Северном Ираке и Севоро-Западпом Иране обнаружены материалы, позволяющие судить о духовном мире человека той эпохи. На основании па- ходок в двух могилах Телль-Лспаба можпо заключить, что согласно древпему обычаю, зародившемуся еще в палеолите, тела при погребении посыпали охрой. Крас­ная краска должна была скрыть трупную бледность и обеспечить покойнику дальнейшую жизнь. C обычаями рапного палеолита связаны и маленькие глиняные фи­гурки, которые изображали женщин. Известно более 80 рапнопалеолптпческих женских фигурок — натуралисти­ческих и абстрактных, которые можпо считать зображе­ннями прародительницы рода. Вероятно, в них почита­лась способность женщины к деторождению как источ­ник жпзпп. Вместе с тем онп были связаны с культом предков. Судя по более поздним паходкам, статуэтки пз Карпм-Шахира и Асиаба имели одинаковое значение.

Лучше, чем культуры Загроса, известна культура па- туфпйскпх поселений X и IX тысячелетий в Палестине, которая еще 30 лет назад считалась незначительной ме­золитической охотничьей культурой. Важнейшие раскоп­ки производились здесь па огромном холме Иерихона, са­мый нижний слой которого датируется приблизительно 9500 г. до и. э. Найденные там орудия относятся к рап- пей патуфийской культуре. К сожалению, этого слоя удалось достигнуть лишь па незначителыюй территории, где работы велись па глубине 40 м. Однако и этот не­большой раскоп дал мпого удивительного.

В 1960 г. Кэтлин Кеньон обнаружила основание до­ма, KOTOpblif мог иметь около 6,5 м в длппу и 3 м в ши­рину (рис. 6). Длина его установлена не точпо, так как оба конца фупдамепта уходят за край раскопа. Основа­ние представляло собой глиняную кладку высотой око­ло 30 см, которую пересекала яма, похожая па сплос-

пую, по совершенно пустая, хотя землю вокруг дома покрывал толстый слой обломков и орудий.

Когда-то дом имел деревяппые п глиняные степы, по теперь от пего остался лишь каменный фундамент. К пему относятся два больших блока с круглыми отвер­стиями диаметром около 30 см. Блоки могли служить опорами для культовых столбов, стоявших перед храмом. Подобные парные колонны перед храмами встречались в Передней Азии п через 9 тысяч лет: перед храмами ас­сирийцев, Урарту, в Тире и Хазорс, а также перед зна­менитым храмом Соломона в Иерусалиме. В Ветхом за- вотс говорится: «И поставил столбы к притвору храма; поставил столб па правой сторопе, и дал ему имя Иа- XJIH, и поставил столб па левой сторопе, и дал ему имя Боаз» (3 Кп. царств, 7, 21).

Израильский археолог Йевпп предположил, что ко­лонны храма Соломона воплощали отцовскую п материп- скую линии рода царя, так как были пазваны их имена­ми. Вероятпо, к этим колоппам можпо отпестп толкова­ние античным писателем Лукианом парных колонн перед сирийскимп храмами как поднятых фаллосов, поскольку последние часто выступают в качестве символов пред­ков пли праотцов, например в китайском тексте периода бронзы.

Кроме того, ’предположение Йевппа подтверждается тем, что в Ветхом завете упоминаются представлення ха- наанеяп о деревянных столбах как изображениях мате­ринского божества — Ашеры. IIa осповаппи (всего сказан­ного, думается, можпо сделать вывод, что столбы Иери­хонского храма олицетворяли двойственную структуру родовой организации л, возможно, служили воплоще­нием предков. Высказанное другой группой археоло­гов предположение, что храм был главным святилищем, позволяет объяснить, почему ритуальные действия, по­священные увеличению плодородия, были связаны C культом предков.

В конце X тысячелетия Иерихонский храм сгорел, и в течение следующего тысячелетия па его развалинах образовался четырехметровый слой мусора. В пем можпо обнаружить остатки легких жилых построек, обмазап- пых глиной. О хозяйственной жизни этих поселений и форме домов почти ничего не известно. В то же время мы располагаем более подробными сведениями о других 32

поселениях па территории Палестины. Так, у оз. Хула паходилось поселепие, состоявшее примерно из 50 домов (современный Эйпан, пли Айн-Маллаха). Ушедшие глу­боко в землю дома диаметром до 7 м имели укреплен пые камнями земляные степы. Крыши, возможно, были спле­тены пз камыша. В центре дома 26 располагался очаг; рядом лежала каменная ступка с пестом и ковшом из базальта. К ссверпой степе примыкал полукруглый ка­менный резервуар. Под плоским камнем был погребен грудной ребенок.

Некоторые дома и многие силосные ямы преврати­лись в могилы. Были открыты 24 захоронения; в боль­шинстве случаевхскелеты похоронены в лежачем положе­нии (рис. 8) и посыпаны охрой. Погребальпые обычаи позволяют сделать вывод о том, что уже существовало социальное неравенство. Особенно выделялась могила, устроеппая в осповаппи круглого дома (около 5 м ши­риной, 1 м глубиной), в которой находились два скеле­та, захороненные в сидячем положении. Один скелет, принадлежавший взрослому мужчине, наполовину вы­ступал пз покрывавших его камней. Его приподнятый череп был обращеп в сторону спежпой вершппы горы Хормоп, которая, вероятно, играла какую-то роль в тог- дашпем культе, может быть, считалась обителью богов. Череп второго скелета, вероятно женского, был увенчан головпым убором из раковин.

Более старые захоропеппя были отодвинуты в сторо­ну, а черепа сложены. Затем могилу засыпали землей, а сверху положили камни. Над могилой находился очаг и спова череп. В золе очага содержались костные остат­ки скелета, следовательно, здесь человек был сожжен (возможпо, принесен в жертву). Потом спова шел слой земли и каменная кладка в форме круга, которая охва­тывала нижнюю степу. Вероятно, здесь был похоронен вождь; за ппм в могилу последовали жена и еще один человек. В общипе, объединявшей 400—500 человек, уже тогда мог выделиться вождь, который распоряжался пленными.

Другие погребения уступают этой интересной моги­ле, хотя между ними встречаются двойные и тройные. При этом большей частью два тела похоронены лицом к лицу. Вероятно, они были вместе положены в могилу. Есть и одиночные могилы, и вторичные захоронения, в

Эйнан (Айн-Маллаха), Палестина

Часть плана натуф и некого селения. VlII-VII тысячелетия (по Мелаарту)

которых часто лежат только черепа. Одни из ппх окра­шен в красный цвет.

Отделение черепа восходит к древпепалеолитпческой традиции. Уже могилы неандертальцев, как, например, в Мопте-Цпрцео в Италии, содержали одни лишь черепа. В последующее время захоронения черепов стали еще болео частыми.

Этот обычай распространился и в Европе. В пещере Офпот в Вюртемберге обнаружены два могильника с че­репами, преимущественно женскими. В одном было 27 черепов, в другом — 6. Как и в Передпей Азии, их укра­шали раковины и охра. Подобно многим натуфпйским черепам, у ппх нередко удалены передние резцы. Ана­логичные погребения найдены в Кауффортсберге и Xo- лепштейне в Вюртемберге.

Ябруд, Сирия

Кремневые и костяные орудия и украшения.

Натуфпйская культура (слой II). IX (?) тысячелетие

Экономическая структура поселения в Эйнапе пока еще вызывает сомнения. Средн костных останков пре­обладают кости диких животных: ланей, газелей, лпс п зайцев. Возможно, что уже были известны домашние животные — козы, крупный рогатый скот, свиньп,— во доказательств этому пет. Сохранившаяся пыльца злако­вых позволяет сделать заключение, что уже существова­ло земледелие. Однако жителей Эйнана принято считать рыбаками и охотниками, которых кормило находящееся поблизости оз. Хула. О разведении свиней свидетельству­ют находки костей в натуфийском поселении. Вероятно, большая их часть принадлежала пойманным па охоте поросятам, которых затем выкармливали и заби­вали.

В точение тысячелетий охотничьи и пастушеские группы, относящиеся к натуфийской культуре, укрыва­лись в пещерах гор Кармела. Обитатели некоторых пещер жили там постоянно, об этом свидетельствуют каменные Ctjtikhвесом 40—50 кг, которые, разумеется, но могли использоваться кочевниками. Одна из пещер — Мугарет- эль-Вад — служила могильником. В пей открыто около 50 захоронений. Ha одной из покойниц, как п ла жен­ском скелете из могилы в Эйнапе, были украшения из раковин трубчатых улиток (Dentalium). Возможно, это тоже была важная особа.

Видимо, часть погребенных явилась жертвами побо­ища. У них отсутствовали или были раздроблены конеч­ности. Похоронены опп без погребального инвентаря. Iio есть п захоронения с прекраонымп резвыми издели­ями, которые относятся к лучшим произведениям того времени.

Скульптуры натуфпйского периода найдены в треть­ем слое Нахал-Орепа [260]. В самом древнем слое рас­копано стаповпще, обпесеппое каменной стеной. Судя по замурованным в камень ступкам, население вело уже оседлый образ жизни. В расположенном поблизости мо- гильнике ступки служили «надгробными камнями»: поч­ти ла всех могилах стояли каменные сосуды высотой до 70 см с пробитыми днищами. Среди погребального ин­вентаря, рядом с посыпанными охрой скелетами, обнару­жены каменные скульптуры и гальки с узорами — выби­тыми или нанесенными краской.

Могильник включал зольник, в котором сохранилась

груда пепла высотой около 50 см. Здесь, по-видимому, приносили жертвы покойникам. Иод натуфийским посе­лением лежало поздпепалеолитическое стойбище Ke- бара.

В Эйпане обнаружены также первые произведения искусства, которые овязывают это поселеппе с другими патуфийскими поселениями в горах Кармела. Кусок фельзита превращен в абстрактную женскую фигурку. Два отшлифованных обломка камня — изображения че­ловеческой головы (рис. 7). U-образпые канавки — это глаза, волосы переданы липнями. Обломки хрупкого базальтового сосуда украшены как бы развевающимися лептами. Из кости вырезал тонкий шпахтель — произ­ведение ремесла, оставившего в пещерах Кармела еще более прекрасные изделия.

Поражают своим совершенством рукояти серпов из Мугарет-эль-Кебары и Эль-Вадп. Им не уступают пре­восходные каменные скульптуры пз Yjlmэс-Зувеитнпа или Айп-Закри. Статуэтка из Айп-Закри (рис. 9) изо­бражает обнимающуюся пару, а фигурка из Зувейтпна — лежащее животпое, к сожалению, без головы. Очепь бо­гато представлены орудия: рыболовные крючки, гарпу­ны, иглы и серпы пз кости, наконечники стрел, лезвия серпов, сверла и другие орудия пз кремня, а также ступ­ки и песты из фельзита; украшения в виде цепочек, браслетов, бус и подвесок из раковин (в том числе из раковин улиток), костей и камня. Разнообразны камен­ные сосуды (рис. 10). Наряду со ступками здесь были чаши, блюда, миски.

Оценить социально-историческое зпачепие этих пахо- док очень трудно, потому что археология предоставляет лишь сведепия об экономике п уровне техники того вре­мени. Надписи тогда ле делались, литературные свиде­тельства встречаются в гораздо более поздних слоях. Из археологических исследований вырисовывается следую­щая картина Передней Азии X и IX тысячелетий:

1. Охотники-кочовппкп перешли к полукочевому об­разу жизни, связанному с обработкой земли, а в даль­нейшем — к оседлости, которая в некоторых местах ба­зировалась па рыболовстве. Происходит временное раз­деление труда между сторожами па полях, пастухами п охотниками, а также между пастухами, земледельцами и охотниками.

IIат у финская культура, Палестина

Орудия и произведения искусства, в том числе серп из My- гарет-эль-Вади и статуэтка газели из Умм эс-Зувейтпна (по Брейдвуду)

2. Численності» общины !возросла от 50—60 до 150— 200 человек (например, в Эйиане).-

3. Появились различия в типах поселений: от одного большого жилища (Асиаб), в котором обитают все чле­ны общины, до поселения, состоящего пз нескольких оди­наковых по размеру строений.

4. Размеры и другие особенности домов внутри селе­ний не свидетельствуют о социальном неравенстве. В основном все дома одинаковы по величипе и качеству постройки.

5. Общественное разделение проявляется только в об­ласти религии. Так, иерихонский храм позволяет сделать заключение о дуальной организации. «Могила вождя» в Эйпапе указывает на выделение внутри общества особо почитаемых людей. Различные типы захоронений в од­ном и том же месте говорят о том, что общество было разделено на группы.

6. Экопомнко-техплческим базис был настолько ску­ден, что, по-видимому, никакого накопления богатства происходить пе могло. Отсутствуют также доказательст­ва разделения труда в ремесле.

38

Безусловно, это общество — первобытное, а отменен­ные различия не выходят за рамки родовой организации. Имеющиеся материалы не позволяют судить о характере внутрпродовых связей, так как только устные или пись­менные источники могли бы служить свидетельством свой­ственных родовому обществу правовых и прочих отно­шений. Поэтому, чтобы установить паличне у пародов древнего Востока родового устройства в догосударствеп- ную эпоху, то есть деления общества по принципу род­ства, приходятся обращаться к эпохе высокоразвитых восточных культур.

Римляне называли родом родственные союзы, то есть общность всех прямых потомков истинных нлп вымыш­ленных предков. Mopran доказал всеобщее распростране­ние родового строя в догосударствеппую эпоху. Безуслов­но, в древних восточных государствах еще оставались следы первобытного общества, которые отразились преж­де всего в мифах, обычаях п религиозных представлени­ях и были лишь пережитками старых порядков.

Жители древних восточных государств еще помнили, что было время, когда люди обходились без «царя», то есть без государства. Так, из списков шумерских царей явствует, что в III тысячелетии царей считали послап- цами богов. В Шумере III тысячелетия проступали ос­татки родового устройства, папрпмер группы людей име­новались названиями животных: змеи, ослы [7] пт. д.; именно так обозначаются племена у индейцев.

Шумеры по традиции считали главой семьи мать. Так, формула освобождения рабов гласила: «ama-r-gi» — «возвращаться к матери» [73, 80] — явлеппе удивитель­ное для патриархального общества. В еще большой степе­ни господствующая роль женщины сохранилась у эла­митов, населявших Юго-Западный IIpan с III по I ты­сячелетия до п. э. Престолонаследие осуществлялось здесь по женской липни. Один пз эламских царей назы­вал себя «сыном сестры» своего предшественника па тропе и, по-видимому, женился на родной сестре, чтобы обеспечить своим детям наследование престола. У хурри- тов Северной Месопотампп и Армении во II тысячелетии до и. э. сохранились также остатки коллективных форм брака. Так, оказался несостоятельным брачный договор, которьііі заключил Шуппилулпма для своей дочери о правителем Хаяша, супругом сестер жены [135]. Суще-

ствование коллективного брака в Шумере подтверждает­ся документом правителя JIarama—Урукагины (III ты­сячелетие), в котором говорится о том, что прежде жен­щины имели право иметь двух мужей, теперь же подчиняются нормам общества, признающего мпогожеп- CTBO.

Подобные формы групповых или коллективных бра­ков Бахофен использовал для доказательства первона­чального матриархата, так как они встречаются во мно­гих местах. Энгельс отмечал заслугу Бахофепа, «иссле­дователя, проложившего повый путь; он первый вместо фраз о неведомом первобытном состояпип с неупорядо­ченными половыми отпогпепиямп представил доказатель­ство наличия в классической литературе древпостп мно­жества подтверждений того, что у греков и у азиатских пародов действительно существовало до единобрачия такое состояние, когда, нисколько не нарушая обычая, пс только мужчина вступал в половые отношения с пе- сколькими женщинами, по и женщина — с несколькими мужчппами; он доказал, что при своем псчезповеппп обычай этот оставил после себя след в виде необходимо­сти для жепщппы выкушать право па единобрачно до­пой ограниченной определенными рамками обязанности отдаваться посторонним мужчинам; что поэтому проис­хождение могло первопачальпо считаться только по жен­ской лпппп — от матери к матери; что это исключитель­ное зпачеппе женской лпппп долго сохранялось еще и в период едипобрачпя, когда отцовство сделалось досто­верным, пли во всяком случае стало признаваться; что, накопец, это первоначальное положение матерей как едппствеппых достоверных родителей своих детей обес­печивало им, а вместе с тем и жепщппам вообще, такое высокое общественное положение, какого опп с тех пор уже никогда не занимали» [3, 217—218].

Эти примеры, число которых можно увеличить, сви­детельствуют о важной роли женщины в восточном до­классовом обществе. Они позволяют по меньшей мере для некоторых пародов сделать вывод о матрилинейном припцппе установления родства, когда происхождение считалось по матери. Одпако, посмотри па то что опре­деленно родства по материнской липип часто сочеталось с родовым строем, оно одно еще ле доказывает наличия такого строя. Опо, равно как и мпогомужество, которое 40

вплоть до нашего столетия сохранялось в самых знат­ных тибетских семьях, могло существовать и в классо­вом обществе, но тоже лини» как пережиток. Бесспорное доказательство силы родового сознания, сохранившегося в эпоху классового общества, дает египетский миф о битве Сета с Гором. В одном из вариантов, относящем­ся к XII в. до н. э., рассказывается, что Сет и Гор бо­ролись за наследство убитого Сетом Осириса. Исида, мать Гора и супруга Осириса, помогла сыну и поразила гарпуном своего брата Сета. Тогда тот обратился к пей как к родственнице: «Неужели ты любила чужого муж­чину больше, чем брата со сторопы матерп, Сета?» [228, 53]. Под «чужим мужчиной» подразумевался Оси­рис, и Исида вытащила своп гарпун. Она сделала это во имя принципов матрилинейного родства, согласно которым Сет был ее ближайшим родствепиком.

Здесь мы снова возвращаемся к положениям Морга­на о родовом развитии, которые так высоко оценил Эн­гельс: «По в то время, когда господствовал еще группо­вой брак,— а он, по всей вероятности, пекогда господст­вовал повсеместно,— племя расчленялось па ряд связан­ных кровным родством по материнской линии групп, ро­дов, впутри которых царило строгое запрещение браков, так что мужчины, принадлежавшие к одному роду, хотя и могли брать для себя жеп впутри племени и, как пра­вило, так и делали, по должны были брать их вне сво­его рода. Таким образом, если род был строго экзогам­ным, то племя, охватывающее совокупность родов, было так же строго эндогамным...

Но Морган этпм пе ограничился. Род американских индейцев дал ему, далее, основание сделать второй ре­шающий шаг вперед в исследуемой им области. В этом роде, организованном согласно материнскому праву, он открыл первичную форму, из κoτopoii развился более поздний род, организованный сообразно отцовскому пра­ву,— тот род, какой мы паходпм у культурных пародов античности. Греческий п римский род, являвшийся до того загадкой для всех историков, получил свое объяс­нение в индейском роде, и тем самым была пайдепа но­вая основа для всей первобытной истории.

Это вновь сделанное открытие первоначального рода, основанного па материнском праве как стадии, предше­ствовавшей основанному па отцовском праве роду куль­

турных народов, имеет для первобытпой истории такое же значение, как теория развития Дарвина для биоло­гии и как теория прибавочной стоимости Маркса для политической экономии» [3, 223].

На древнем Востоке в эпоху существования госу­дарств еще были заметны остатки родового устройства, материнского права и даже групповых браков. Энгельс, как и Морган, считает, что матриархальный род произо­шел от группового брака. Правда, это нельзя доказать на древневосточном материале, но вполне допустимо принять для Передней Азии основной тезис Моргана о первоначальном Существовании матриархального рода.

Классовое общество Востока еще долго оплакивало гармонию, царившую в первобытном обществе. Вот что говорится в шумерском мифе о «золотом веке»:

Когда-то давпым давно

Не было ни змей, ни скорпионов,

Не было ни гиен, ни ЛЬВОВ,

Не было ни диких собак, ни волков, Не было ни страха, ни ужаса, Человек нс имел врагов...

[137, 177]

А в Египте говорили так:

Не было па земле несправедливости,

Не разбойничал крокодил,

Не кусалась змея

Во времена предвечных богов.

_r [127, 176]

Итак, осповываясь па традиции и археологических данпых, первый этап оседлой жизни человека па Восто­ке можно рассматривать как такую ступень первобытно­го родового общества, па которой происхождение, веро­ятно, определялось по женской линии. По нельзя гово­рить о матриархате, «господстве женщин». Могила вож­дя в Эйнапе, например, свидетельствует о ведущей роли мужчины. Другие находки, в частности статуэтки, так­же пе доказывают господствующего положения женщи­ны. Отдельные дома в Эйнаво указывают па наличие по­стоянных семей, а в больших домах, таких, как в Acna- бе, могли жить целые роды пли коллективные семьи. Образованно постоянных семей (дома в Эйпане сущест-

42

вовали на протяжении столетий) могло быть результа­том новой формы производства, однако никаких других изменений по сравнению со структурой охотничьего пе­риода там по обнаружено.

В этом четко выявляется коспость общественных, ре­лигиозных и культурных форм по сравнению с технико­экономическими изменениями.