Геродот. История в девяти книгах

© Перевод Г.А.Стратановского. Печатается по: Геро­дот. История. JI., 1972, с. 45—51, 53—55, 159—163.

Литература: Лурье С.Я. Геродот. M—Л., 1947; Дьяко­нов И.М. История Мидии. М.—Л., 1956; Алиев И.

с Астиагом по данным античных авторов. — ВДИ. 1971, № 3; История иранского государства и культу­ры. M., 1971.

Книга I. Клио

107.Наследовал ему¹ сын Астиаг. У Астиага родилась дочь, которую звали Манданой. Астиагу приснился сон, что дочь его испусти­ла столь огромное количество мочи, что затопила его столицу и всю Азию. Царь вопросил снотолкователей-магов [о смысле][‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡] сновидения. Когда маги точно разъяснили ему [значение] сна, царь понял и устрашился. Затем, когда пришла пора Мандане выходить замуж, Астиаг не хотел отдавать ее в жены ни одному мидянину равного происхождения. В страхе от сновидения царь выдал дочь замуж за перса по имени Камбис, выбрав его из-за знатного происхождения и спокойного нрава, хотя и считал его [по знатности] гораздо ниже среднего мидянина.

108.Как раз в первый же год после женитьбы Камбиса на Мандане Астиаг опять увидел сон: ему приснилось на этот раз, что из чрева его дочери выросла виноградная лоза и эта лоза разрос­лась затем по всей Азии. Об этом видении царь опять сообщил снотолкователям и затем повелел послать в Персию за своей дочерью, вскоре ожидавшей ребенка. По прибытии дочери Ас­тиаг приказал держать ее под стражей и хотел погубить ново­рожденного младенца. Снотолкователи-маги объяснили ему сон так: сын его дочери будет царем вместо него. Желая избежать этого, Астиаг призвал после рождения [младенца] Кира Гарпага, своего родственника, самого преданного человека среди мидян, управителя в его царстве, и обратился к нему с такими слова­ми: «Гарпаг! Я даю тебе важное поручение. Выполни его тща­тельно. Но не обманывай меня, предпочитая интересы других моим, чтобы не погибнуть потом по своей вине.

109.Так ответил Гарпаг. Когда же ему передали младенца, уже об­ряженного в погребальную одежду, он с плачем вернулся домой. Там он передал жене все слова Астиага. Жена спросила: «Что

же ты теперь будешь делать?» Гарпаг отвечал: «Я, конечно, не собираюсь выполнять приказания Астиага, и даже если царь бу­дет еще более безрассуден и ослеплен безумием, чем теперь, то я все-таки не исполню его поручения и не буду соучастником столь ужасного убийства. По разным причинам я не хочу губить ребенка. Прежде всего потому, что младенец мне родственник, затем — Астиаг уже старик и нет у него мужского потомства. Если после кончины царя престол перейдет к его дочери, сына которой он теперь приказывает мне умертвить, то разве нам не грозит смертельная опасность? Впрочем, безопасности ради на­до умертвить этого младенца, но убить его должен кто-нибудь из людей Астиага, но не мои люди».

НО. Так сказал Гарпаг и тотчас же послал вестника к одному пасту­ху-волопасу Астиага, который, как он знал, пас коров на горных пастбищах, где много диких зверей. Звали пастуха Митрадат. Жил он там с женой, которая также была рабыней Астиага. Имя ее на эллинском языке было Кино, а по-мидийски Спако («собака» по-мидийски спако). Пастбища же, где пас свои стада этот пастух, находились у подножья горы к северу от Акбатан² по направлению к Евксинскому Понту³. Только в одном месте, именно поблизости от земли саспиров⁴, Мидийская земля по­крыта высокими горами и густым лесом, вся же остальная Ми­дия — плоская равнина. Когда пастух поспешно прибыл на зов, Гарпаг сказал ему вот что: «Астиаг приказал тебе взять этого младенца и оставить в самом диком месте в горах, чтобы он там как можно скорее погиб.

111. Выслушав приказ, пастух взял на руки ребенка и тем же путем вернулся в свою хижину. В это время жена его, со дня на день ожидавшая разрешения от. бремени, по воле случая родила как раз тогда, когда муж ушел в город. Оба тревожились друг за друга: муж страшился [исхода] родов жены, а жена беспокои­лась [о том], зачем это Гарпаг послал за ее мужем (чего никогда раньше не бывало). Когда же муж, возвратившись, подошел к ней, то первый вопрос жены, неожиданно увидевшей его, был: зачем так поспешно вызывал его к себе Гарпаг? А муж отвечал: «Жена! Придя в город, я увидел и услышал то, что мне не сле­довало бы видеть и чего не должно было никогда случиться у наших господ. Весь дом Гарпага оглашался рыданиями. В испуге я все же вошел в дом. А лишь только я вступил туда, как уви­дел младенца, трепещущего и кричащего. На ребенке были зо­

лотые украшения, и одет он был в расшитое разноцветными узорами одеяние. Завидев меня, Гарпаг велел тотчас же взять с собой ребенка и оставить в горах, где полно диких зверей. Гар­паг добавил, что таково повеление Астиага, присовокупив страшные угрозы, если я не выполню царского приказа. Я взял ребенка на руки и понес, думая, что это дитя кого-нибудь из слуг. Ведь я никогда бы не догадался, чей это ребенок на самом деле. Я дивился только золотым украшениям и роскошной оде­жде младенца. Да и громкий плач и стенания в доме Гарпага поразили меня. Впрочем, по дороге я тотчас же узнал всю прав­ду от слуги, который провожал меня из города и передал мла­денца. Слуга рассказал мне, что это дитя Манданы, дочери Ас­тиага, и ее супруга Камбиса, сына Кира, и что Астиаг приказал убить младенца. Смотри, вот он!».

112. C этими словами пастух распеленал младенца и показал жене. А жена, лишь только увидела, какой это рослый и миловидный ребенок, в слезах бросилась к ногам мужа, заклиная его никоим образом не оставлять младенца.

ИЗ. Пастух решил, что жена в данном случае совершенно права, и тотчас последовал ее совету. Осужденного на смерть младенца, которого принес с собою, он отдал жене, а своего собственного мертвого ребенка положил в корзину, в которой нес царского младенца. Затем, обрядив мертвого в одежды царского младен­ца, пастух отнес его в самое уединенное место в горах и там ос­тавил. Спустя три дня пастух отправился в город, оставив на месте сторожить одного из своих подпасков. Придя в дом Гарпа­га, он сказал, что может показать труп ребенка. А Гарпаг по­слал туда осмотреть труп младенца своих самых верных тело­хранителей и затем велел похоронить дитя пастуха. Его-то и похоронили, а другого ребенка, впоследствии названного Киром, взяла на воспитание жена пастуха и дала ему какое-то другое имя, а не Кир.

114.Когда мальчику исполнилось десять лет, то его истинное проис­хождение обнаружилось вот как. Ребенок играл как раз в том селении, где стояли в своих хлевах быки. Играл же он с други­ми сверстниками на дороге. И мальчики во время игры выбрали царем этого мнимого сына волопаса. А он назначил одних стро­ить дома, других быть телохранителями. Одному мальчику велел быть «оком царя»⁵, другому приказал сообщать царю новости: каждому он поручил особую должность. Один из ребят — уча­стников игры (сын знатного мидянина Артембара) не выполнил приказания.

115.Астиаг, услышав это и увидев [следы побоев], приказал послать за волопасом и его сыном (из уважения к Артембару царь хотел дать удовлетворение его сыну). Когда оба они пришли, Астиаг, посмотрев на Кира, сказал: «Так это ты, сын столь ничтожного человека, осмелился так страшно оскорбить сына высокоува­жаемого Артембара?» Мальчик же ответил так: «Господин! Я поступил с ним так по справедливости. Ведь ребята из нашей деревни (а среди них был и этот вот мальчик) во время игры поставили меня над ними царем; они решили, что я больше всех достоин такого звания. Прочие мальчики подчинялись мне, а этот был непослушным и не обращал внимания [на приказы], пока за это его не наказали. Если за это я заслуживаю наказа­ния, то вот я в твоей власти!»

116.После этих слов Астиаг тотчас же узнал мальчика. Черты лица ребенка казались похожими на его собственные, и ответ был слишком гордым и откровенным для [сына] раба. Да и время, когда был выброшен [на съедение диким зверям] его внук, по- видимому, совпадало с возрастом мальчика. От ужаса Астиаг некоторое время оставался безмолвным. Едва придя наконец в себя, царь объявил, что желает допросить пастуха с глазу на глаз, и для этого отослал Артембара. «Артембар, — сказал он, — я постараюсь дать тебе и твоему сыну полное удовлетво­рение». Так царь отпустил Артембара, а Кира по его приказа-

нию слуги ввели во внутренние покои дворца.

(Астиаг сурово наказал Гарпага. Маги, спрошенные им об этом деле, отвечали, что ему нечего более бояться: ведь предсказание уже сбылось — его внук стал царем, хотя только в детской игре)

122. ...Астиаг отпустил Кира. А когда Кир возвратился в дом Камби- са, родители приняли его и, узнав, [откуда и кто он], осыпали поцелуями (они ведь думали, что он тогда сразу же был умер­щвлен). Затем они стали расспрашивать сына, каким образом он остался в живых. А он рассказал им, что прежде ничего не знал [о своем происхождении] и даже имел о нем ложные представ­ления. Только по дороге сюда он узнал всю свою горькую участь: сам же он считал себя сыном Астиагова пастуха, но в пути спутники рассказали ему все; воспитала его, по его сло­вам, жена пастуха. Рассказывая свою историю, Кир непрестанно восхвалял ее: он только и говорил, что о Кино. Родители же подхватили это имя и, для того чтобы спасение сына казалось персам еще более чудесным, распространили слух, что подбро­шенного Кира вскормила собака⁶. От этой-то Кино и пошло это сказание. [...]

(Кир, возмужав, поднял восстание против Астиага и с помо­щью Гарпага освободил персов от мидийского владычества)

130.Итак, Астиаг после 35-летнего царствования лишился власти. Из-за его жестокости мидянам пришлось подчиниться персам. Владычество же мидян над Азией по ту сторону Галиса продол­жалось 128 лет, исключая время господства скифов. Впоследст­вии мидяне раскаялись в том, что покорились персам, и подняли восстание против Дария. Однако они потерпели поражение в битве и вынуждены были вновь подчиниться. Персы же, отло­жившись при Астиаге от мидян, под предводительством Кира с тех пор владычествовали над Азией. Кир между тем не причи-

нил Астиагу никакого зла, но держал при себе до самой его кончины. Такова история рождения, детства и восшествия Кира на престол. Затем Кир победил также и Креза, который, как я уже сказал, первым напал на него. Так-то после победы над Крезом Кир стал владыкой Азии.

131.Что до обычаев персов, то я могу сообщить о них вот что. Воз­двигать статуи, храмы и алтари [богам] у персов не принято. Тех же, кто это делает, они считают глупцами, потому, мне ду­мается, что вовсе не считают богов человекоподобными сущест­вами, как это делают эллины. Так, Зевсу⁷ они обычно приносят жертвы на вершинах гор и весь небесный свод называют Зев­сом. Совершают они жертвоприношения также солнцу, луне, огню, воде и ветрам. Первоначально они приносили жертвы только этим одним божествам, затем от ассирийцев и арабов персы научились почитать Уранию (ассирийцы называют Афро­диту Милиттой, арабы — Алилат, а персы — Митра)⁸.

132.Этим-то богам персы совершают жертвоприношения вот как. Персы не воздвигают алтарей и не возжигают огня. Нет у них ни возлияний, ни игры на флейте, как нет и венков, и жертвен­ного ячменя. Если кто-нибудь пожелает принести жертву ука­занным богам, то приводит жертвенное животное в «неосквер­ненное» место и призывает бога, причем чаще всего украшает свою тиару миртовыми ветвями. Приносящему жертву не доз­воляется просить о даровании благ только себе одному: он мо­лится за всех персов и за царя, так как и сам принадлежит к персам. Затем он разрезает жертву на части и варит мясо, а по­том подстилает самую свежую траву (чаще всего — трилист­ник) и кладет на нее мясо. Тогда подходит маг с песнопением «теогонии»⁹, как они называют это заклинание. Ведь без мага совершать жертвоприношение у них не положено. Через неко­торое время приносящий жертву уносит мясо домой и поступа­ет с ним как ему вздумается.

133.Самым большим праздником у персов признается день рожде­ния каждого человека. В этот день они считают нужным уст­раивать более обильное, чем в другие дни, угощение. Люди бо­гатые тогда подают на стол целиком зажаренного в печи быка, коня, верблюда или даже осла, а бедные выставляют лишь голо­ву мелкого рогатого скота. Обеденных яств у них немного, зато в изобилии подаются десертные блюда одно за другим. Поэтому персы утверждают, что эллины встают из-за стола голодными, так как у них после обеда не подают ни одного стоящего блюда. Если бы у эллинов подавался десерт, то они бы ели не переста­вая. Персы — большие любители вина. В присутствии других

10 Зак. 2422 259

людей у них не принято извергать пищу и мочиться. Эти обы­чаи персы строго соблюдают. За вином они обычно обсуждают самые важные дела. Решение, принятое на таком совещании, на следующий день хозяин дома, где они находятся, еще раз предла­гает [на утверждение] гостям уже в трезвом виде. Если они и трезвыми одобряют это решение, то выполняют. И наоборот: ре­шение, принятое трезвыми, они еще раз обсуждают во хмелю¹⁰.

134.При встрече двух персов на улице по их приветствию легко можно распознать, одинакового ли они общественного положе­ния: ведь в таком случае вместо приветствия они целуют друг друга в уста. Если один лишь немного ниже другого по положе­нию, то целуются в щеки. Если же один гораздо ниже другого, то низший кланяется высшему, падая перед ним ниц. Наиболь­шим почетом у персов пользуются (разумеется, после самих се­бя) ближайшие соседи, затем — более отдаленные, а потом уважением пользуются в зависимости от отдаленности. Менее же всего в почете у персов народы, наиболее от них отдален­ные. Сами они, по их собственному мнению, во всех отношени­ях далеко превосходят всех людей на свете, остальные же люди, как они считают, обладают доблестью в зависимости от отда­ленности: людей, живущих далее всего от них, они считают са­мыми негодными. Во время владычества мидян один народ так­же господствовал над другим, а мидяне — над всеми, а также и над своими ближайшими соседями; эти же последние — опять над своими соседями и т.д. Так же и персы [ныне] оценивают народы. Ведь этот народ постепенно распространял свое влияние сначала непосредственно, а затем с помощью других народов.

Книга III. Талия

(Камбис, будучи в Египте, узнал, что его престол захватил самозванец, принявший имя Смердиса, — и разрыдался)

66. Персы же, увидев своего царя плачущим, разодрали на себе одежды и разразились громкими рыданиями. После этого скон­чался Камбис, сын Кира, пораженный сухой гангреной в кости, когда [от воспаления] омертвело бедро. Царствовал же Камбис всего семь лет и пять месяцев. Детей у него вовсе не было — ни сыновей, ни дочерей. А персов, слышавших последнюю речь Кам- биса, охватило сильное недоверие [к словам царя], будто маги за­хватили власть. Персы заподозрили, что Камбис своим рассказом о кончине Смердиса хотел только обмануть их и возбудить про­тив Смердиса всю Персию.

67. Итак, они поверили, что Смердис, сын Кира, действительно всту­пил на престол. Ведь Прексасп¹¹ решительно отрицал теперь, что умертвил Смердиса: после смерти Камбиса ему было опасно соз­наться, что он своей рукой убил Кирова сына. А маг после кон­чины Камбиса, обманом присвоив себе имя Смердиса, Кирова сы­на, спокойно процарствовал семь месяцев, недостававших Камбису до полных восьми лет царствования. За это время маг успел даровать всем своим подвластным великие милости, так что после смерти мага все азиатские народы, кроме самих пер­сов, горько оплакивали его. Ведь он разослал вестников ко всем подвластным народам, объявив освобождение от податей и воен­ной службы на три года.

68. Объявил же маг об этих милостях тотчас по вступлении на пре­стол. А на восьмой месяц обман открылся вот каким образом. Отан, сын Фарнаспа, по роду и богатству был одним из самых выдающихся людей в Персии. Этот Отан первым заподозрил ма­га, что тот вовсе не Киров сын Смердис. Об этом Отан заключил из того, что маг никогда не выходил из царского дворца и не при­зывал пред свои очи никого из знатных персов. А заподозрив ма­га, Отан поступил вот как. Дочь его, по имени Федима, была супругой Камбиса и теперь, как и все остальные жены Камбиса, стала супругой Смердиса. Так вот, Отан послал к этой своей до­чери спросить, кто теперь ее супруг, с которым она делит ложе, Киров ли сын Смердис или кто другой. Дочь велела передать в ответ, что не знает: она ведь никогда раньше не видала Кирова сына Смердиса и ей неизвестно, кто ее теперешний супруг. Тогда Отан вторично послал к ней со словами: «Если ты сама не зна­ешь Смердиса, сына Кира, то спроси Атоссу, кто ее и твой муж. Ведь она-то уж непременно должна знать своего собственного брата». На это дочь велела передать вот что: «Я не могу спросить Атоссу¹² и вообще не вижу ни одной из других царских жен. Ведь этот человек — кто бы он ни был — сразу же по вступле­нии на престол отделил нас одну от другой».

69. Когда Отан услыхал этот ответ, его подозрения стали усиливать­ся. Он послал тогда дочери третье поручение, гласившее вот что: «Дочь моя! Ты — благородного происхождения и должна решить­ся поэтому на опасное дело, которое поручает тебе ныне отец. Ведь если это не Смердис, сын Кира, а тот, кем я его считаю, то он дорого заплатит за то, что делит с тобой ложе и властвует над персами. Он не должен остаться безнаказанным. Поэтому сделай так. Когда он взойдет к тебе на ложе и ты заметишь, что он уже заснул, то ощупай его уши. Если у него окажутся уши, считай, что делишь ложе со Смердисом, сыном Кира; если же нет, то —

с магом Смердисом». В ответ Федима велела передать, что под­вергнется великой опасности, если сделает это. Ведь если у ее мужа действительно нет ушей и он поймает ее при ощупывании, то наверное казнит. Тем не менее она все-таки сделает это. Итак, она обещала отцу выполнить это поручение. А этому магу Смер- дису царь Камбис,_есын Кира, велел отрезать уши за какую-то не­малую вину. Так вот, эта Федима, дочь Отана, исполнила все, как обещала отцу. Когда наступил ее черед идти к магу (ведь у персов жены поочередно посещают своего супруга), Федима пришла, чтобы разделить с ним ложе. А когда маг погрузился в глубокий сон, она ощупала его уши. Тогда Федима легко убеди­лась, что у мужа нет ушей, и, лишь только наступил день, она послала к отцу сообщить об этом.

70. Отан же пригласил к себе Аспафина¹³ и Гобрия, знатных персов, самых преданных своих друзей, и поведал им все. А те сами уже подозревали, что это так, но теперь, после сообщения Отана, все­цело убедились. И они решили, что каждый из них привлечет к их союзу еще одного перса, которому особенно доверяет. Так, Отан привлек Интафрена, Гобрий — Мегабиза, Аспафин — Гидарна. Ко­гда их стало шестеро, то прибыл в Сусы из Персии¹⁴ Дарий, сын Гистаспа (ведь отец его был правителем Персии). Так вот, по при­бытии Дария шестеро персов решили принять в сообщники и его.

71. А эти семеро, собравшись, заключили клятвенный союз и держа­ли совет. Когда пришла очередь Дарию высказать свое мнение, он сказал им вот что: «Я думал, что кроме меня никому не из­вестно, что у нас теперь царем маг, а Киров сын Смердис мертв. И только ради того я так быстро и приехал в Сусы, чтобы вы­звать вас на борьбу с магом. А так как я вижу теперь, что и вам, а не мне одному только известно об обмане, то предлагаю немед­ленно приступить к делу. Промедление смерти подобно!» На это Отан ответил: «Сын Гистаспа! Отец твой — доблестный муж. И ты, несомненно, нисколько не уступаешь ему доблестью. Однако не торопись так безрассудно с нашим делом, но приступай к не­му более осмотрительно. Сначала нас должно быть больше, а за­тем уже следует браться за дело». Дарий возразил на это: «Господа здесь присутствующие! Если вы,примете совет Отана, то знайте, что вам предстоит жалкая гибель. Ведь кто-нибудь не­пременно донесет магу, чтобы получить выгоду себе одному. Луч­ше всего, конечно, чтобы вам тотчас действовать на свой страх и риск. Но раз уж вы решили набрать еще сообщников и доверились мне, то давайте совершим это дело сегодня. Иначе знайте: если мы упустим сегодняшний день, то я сам пойду к магу с доносом на вас, чтобы никто другой не успел упредить меня».

72. Отан, видя такую горячность Дария, отвечал на это: «Если уж ты вынуждаешь нас спешить, не оставляя времени на размышление, то скажи, как нам проникнуть во дворец и напасть на магов? Ты знаешь, конечно, что там расставлена стража, и если ты сам ее не видел, то слышал об этом. Как же мы минуем ее?» Дарий же отвечал ему так: «Отан! На многое можно дать ответ не словами, а делом. Об ином же можно рассуждать, но за словами не следу­ет никакого славного деяния. Вы прекрасно знаете, что вовсе не трудно миновать стражу. Ведь никто не станет задерживать столь знатных людей либо из почтения к ним, либо из страха. Затем у меня есть самый благовидный предлог, под которым мы и пройдем: я скажу, что только что прибыл из Персии и желаю пе­редать известие от отца. Где ложь неизбежна, там смело нужно лгать. Ведь лжем ли мы или говорим правду — добиваемся одной цели — [выгоды]. Одни, правда, лгут, желая убедить ложью и [затем] извлечь для себя выгоду, так же как другие говорят прав­ду, чтобы этим также приобрести корысть и заслужить больше доверия. Таким образом, мы стремимся [в обоих случаях] к одной цели, только разными путями. Если бы мы не искали выгоды, то, конечно, правдивый так же легко стал бы лжецом, как и лжец — правдивым. Итак, привратники, которые добровольно пропустят нас, вскоре получат награду. А кто посмеет противиться нам, с тем мы расправимся, как с врагом. Тогда мы проникнем во дворец и — за дело!»

73. После этого Гобрий сказал вот что: «Друзья! Когда еще, как не ныне, представится нам такой удобный случай отвоевать власть или погибнуть в тщетной борьбе за нее? Теперь над нами, перса­ми, владыка мидянин, маг, и к тому же безухий. Те из вас, кто стоял при смертном одре Камбиса, без сомнения помнят, какими проклятиями грозил отходящий царь персам, если они оставят власть в чужих руках. Тогда мы, конечно, не поверили ему, ду­мая, что Камбис говорил это с целью обмануть нас. Поэтому я за то, чтобы принять совет Дария и не расходиться, а прямо с на­шего собрания идти против мага». Так сказал Гобрий, и все со­гласились с ним.

74. Пока эти [семеро персов] держали совет, случилось вот какое происшествие. Маги решили привлечь на свою сторону Прексас- па, оттого что ему пришлось на себе испытать жестокость Кам­биса (царь ведь убил стрелой его сына); кроме того, и потому, что Прексасп был единственным человеком, кто знал о кончине Смердиса, которого он убил своей рукой; и, наконец, потому, что Прексасп пользовался большим уважением у персов. По этой же причине маги послали за ним, назвали его своим «другом» и свя-

зали клятвой строго хранить тайну и не открывать никому обма­на, которым они одурачили персов. За это они сулили Прексаспу золотые горы. Получив согласие Прексаспа, маги дали ему второе поручение. Они объявили, что созовут всех персов под стены царского дворца, а он должен с башни заверить народ, что над ним действительно царствует сын Кира, а не кто иной. Маги из­брали на это именно Прексаспа, конечно, потому, что персы до­веряли ему больше всех и он часто заявлял, что Смердис, сын Кира, жив, решительно отрицая его убиение.

75. Прексасп изъявил свою готовность, и маги, созвав народ, велели ему взойти на башню и [оттуда] обратиться к народу. А Прексасп намеренно позабыл об их приказаниях. Речь свою он начал с [Кирова] родоначальника Ахемена и перечислил всю родословную Кира. Когда же в заключение дошел до Кира, то прославил бла­годеяния его персидскому народу; а перечислив эти благодеяния, он, наконец, раскрыл всю тайну. До сих пор, по его словам, он молчал обо всем, так как признаться было опасно. А ныне наста­ло время, когда необходимо открыть всю правду. Так вот, Пре­ксасп рассказал, как он по повелению Камбиса сам, своими ру­ками, умертвил Кирова сына, а теперь, по его словам, [над персами] царствуют маги. Затем он призвал страшные проклятия на главы персов, если те не отнимут власть у магов и не отомстят им, и стремглав ринулся с башни. Такова была славная кончина Прексаспа, который всю жизнь прожил как достойный человек.

76. А семь персов между тем решили немедленно напасть на магов. Помолившись богам, они выступили [ко дворцу], еще ничего не ведая об участи Прексаспа. Свернув с дороги, они стали еще раз держать совет. Отан и его сторонники настоятельно советовали отложить дело, пока не утихнет народное волнение. Дарий со своими приверженцами были за немедленное выполнение замыс­ла и против всякой отсрочки. Когда они еще спорили, появилось семь пар ястребов, которые, преследуя две пары коршунов, рвали и терзали их. Увидев это знамение, все семеро приняли совет Да­рия и направились во дворец, ободренные явлением вещих птиц.

77. Когда семь [заговорщиков] подошли к [дворцовым] воротам, про­изошло именно то, что ожидал Дарий. Стража почтительно про­пустила знатных персов, совершенно не подозревая их намере­ний. Боги вели их, и никто [из стражи] ни о чем их не спрашивал. Так они проникли во двор, где их встретили евнухи, докладывавшие царю. Евнухи же стали расспрашивать заговор­щиков, что им нужно здесь, и, расспрашивая, осыпали бранью привратников, зачем те пропустили их. Дальше идти евнухи за­прещали. А заговорщики, подав друг другу знак, выхватили свои

дот. История в девяти κt

кинжалы и пронзили на месте тех, кто им препятствовал. Сами же бегом устремились в мужские покои.

78. А в это время оба мага как раз находились во дворце и совеща­лись о поступке Прексаспа. Так вот, услышав шум и крики евну­хов, они бросились назад и, как только поняли, что происходит, взялись за оружие. Один из них второпях схватил лук, а дру­гой — копьё, и началась рукопашная схватка. Тот, у кого был лук, не мог пустить его в ход, так как заговорщики были уже слишком близко и теснили их. Другой же защищался копьем и ранил Аспафина в бедро, а Интафрена в глаз. Интафрен лишился глаза, но, впрочем, не умер от раны. Так один из магов ранил двоих персов. Другой же, так как его лук оказался бесполезен, нашел убежище в покое, выходившем на мужскую половину, и хотел запереть за собой дверь. Однако вместе с ним туда успели ворваться двое из семи [заговорщиков] — Дарий и Гобрий. Гоб- рий схватился с магом, а Дарий стоял около в нерешительности, боясь в темноте поразить Гобрия. А Гобрий, заметив, что Дарий бездействует, закричал, почему тот не наносит удара. Дарий от­вечал: «Боюсь, как бы не поразить тебя». Гобрий возразил на это: «Рази мечом нас обоих!» Дарий повиновался, нанес удар кинжа­лом и, по счастью, поразил мага.

¹ ...наследовал ему — Киаксару, сыну Фраорта, при котором Мидийское госу­дарство достигло наивысшего могущества.

² Акбатаны — Экбатаны (Хамадан).

³ Евксинский Понт — Черное море.

⁴ саспиры — племя, жившее в верховьях р. Араке.

⁵ «оком царя* именовались царские слуги и осведомители, следившие за поряд­ком при дворе.

⁶ собака — у иранцев считалась священным животным, посвященным Ахурамазде.

⁷ Зевсом Геродот называет Ахурамазду.

⁸ Митра — по контексту речь должна идти о женской богине — Ана­ит/ Анахите, а не о боге Митре.

⁹ теогония — поэтическое родословие богов. В данном случае имеются в виду литургические тексты типа авестийских.

¹⁰ ...обсуждают во хмелю — очевидно, речь идет о питье хаомы, которое, по представлениям иранцев, придавало воину мужество, поэту вдохновение, а правителю мудрость.

¹¹ Прексасп — вельможа, будто бы по приказу Камбиса уме^вивший его бра­та — Смердиса.

¹² Amocca — дочь Кира, взятая в жены ее братом — Камбисом, а затем — Смер- дисом.

¹³ Аспафин — перс. Аспачана, при Дарии был в числе влиятельных сановников.

¹⁴ из Персии — имеется в виду область Персида.