ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Европейская цивилизация начинает свой исторический путь с древнегре­ческого полиса. Долгим и трудным было созревание этой замечательной социальной формы, которой на долгие века суждено было остаться этало­ном политического и культурного развития.

Своеобразие этой формы определялось конкретными особенностям 1 ее рождения и развития. Общинная основа полиса продиктовала гражданскую форму организации; прогрессировавшее в век архаики отделение ремесла и торговли от земледелия, бурный рост товарно-денежных отношений обус­ловили раннюю трансформацию центрального племенного городища в город, ставший универсальным центром социальных связей в данной округе и фи­зическим основанием гражданской общнны; наконец, активность и результа­тивность развернувшегося одновременно демократического движения были главной причиной перехода древнегреческого общества на античный путь развития —с сохранением свободного состояния собственных соплеменни­ков, с использованием рабского труда чужеземцев. И те же факторы, кото­рые определили формирование классового общества в Древней Греции как рабовладельческого по преимуществу, привели к рождению здесь государства в форме сословно-корпоративной республики.

Отсюда ясно, какие выгоды н какие перспективы для греческого народа были сопряжены с переходом на античный, полисный путь развития.

политическом бытии и культурном развитии, само обернулось в конце концов пресечением исторической перспективы. На почве античного города-государ­ства оказалось невозможным перейти (в соответствии с требованиями эко­номического развития) к более обширным территориально-политическим единствам. Сделать это удалось лишь посредством внешней силы: в резуль­тате прямого вмешательства в греческие дела сначала македонских царей, а затем Римской державы. А перейти к более прогрессивным социально- экономическим формам оказалось и вовсе невозможным, оставаясь на почве античности, «Рабство, — писал Ф. Энгельс, — там, где оно является гос­подствующей формой производства,—превращает труд в рабскую деятель­ность, т. е. в занятие, бесчестящее свободных людей. Тем самым закрывает­ся выход из подобного способа производства, между тем как, с другой стороны, для более развитого производства рабство является помехой, устранение которой становится настоятельной необходимостью. Всякое осно­ванное на рабстве производство, н всякое основывающееся на нем общество гибнут от этого противоречия. Разрешение его совершается в большинстве случаев путем насильственного порабощения гибнущего общества другим, более сильным (Греция была покорена Македонией, а позже Римом). До тех пор пока эти последние, в свою очередь, имеют своей основой рабский труд, происходит лишь перемещение центра, и весь процесс повторяется на более высокой ступени, пока наконец (Рим) не происходит завоевание таким на­родом, который вместо рабства вводит новый способ производства».^[1065]

Радикальность в разрыве европейского общества с традициями античного мира, скорость и эффективность перехода на новую ступень социально-эко­номического развития, в конечном счете перехода от рабовладельческой фор­мации к феодальной оказались в прямой зависимости от завоевательских успехов и интенсивности проникновения варваров — германцев и славян — на территорию Римской империи.

Так или иначе, материал, характеризующий социально-экономическое развитие Византии при переходе от античности к феодализму, не позволяет говорить о прямой трансформации, или перерождении, античного общества в феодальное. Скорее наоборот, в течение известного времени для византий­ского общества были характерны определенные тенденции возврата к струк­турам, сходным с обществами, переходными от первобытности к античности или феодализму, соответствующее упрощение социальной структуры с утвер­ждением характерного, преимущественного деления общества на знать И народ.

Византийский материал фиксирует также глубокий упадок городов н городских связей, наступивший с разложением и гибелью античного об­щества, глубокую аграризацию всего строя жизни. Разумеется, это произо­шло не сразу. И все же история Византии не только демонстрирует нам в начальной своей фазе высокий уровень развития города, обусловленный своеобразным характером и традициями самого античного общества, но и свидетельствует о соответственной объективной неизбежности в дальней­шем массового упадка городов в связи с разложением античного общест­венного строя и аграризацией общества.

Более того, несмотря на высокую степень преемственности исторического развития в Византии, города здесь в массе своей не сохранились «в готовом виде» от античности. Вообще наследием античности в Византин был не столько полис, или город, явившийся, в свое время, основой формирования новой государственности (города-государства рождавшейся античности

и Древней Руси), сколько сложившаяся в результате длительного развития античного общества сильная централизованная территориальная государст­венность, которая, хотя и выросла на антично-полиен ой основе, но во многом преодолела старые полисные структуры, частично уже подменив их к концу позднеантнчной эпохи.

Далее, в античном и древнерусском обществе первичная сельская об­щина выступала в качестве генетического ядра всей последующей общест­венной структуры, в чем заключалось принципиальное сходство между древ­нерусской и древнегреческой общинами эпохи формирования полиса (хотя и между ними были свои отличия, заключавшиеся в том, что греческая община этого времени была более развитой, чем древнерусская, опиравшей­ся на уже сложившиеся частновладельческие отношения, восходившие, воз­можно, еще к микенской эпохе). Для Византии многое из этого было уже пройденным этапом. Она унаследовала от античности соседскую общину крестьян-собственников с устойчивыми традициями коллективной собствен­ности, прошедшую длительный путь развития на полисных и государствен­ных землях. Однако с вселением массы нового населения, с господством общинных отношений, с устойчивыми правами верховной собственности общины и мощными традициями кровнородственных и общинных связей, основы общинных отношений в деревне необычайно окрепли. Новая терри­ториальная община и, прежде всего, сельская стала основой и новой орга­низации территориальной государственности Византии — фемного строя, как и ее военной организации — фемного войска.

Типологически византийское государство, по-видимому, можно считать с VII в. дофеодальным, но находившимся на ранней стадии генезиса фео­дализма, когда основу общества и государства составляла масса свобод­ного крестьянства, И как марксистская историография не признает теории фискального происхождения византийской общины, точно также нет доста­точных оснований рассматривать централизованную раннефеодальную ви­зантийскую государственность просто как унаследованную от поздней антич­ности и «навязавшую» византийскому обществу централизованные формы государственной эксплуатации. Они во многом скорее «приложились» к су­ществующим условиям, обеспечившим их длительное сохранение. Но таким образом, и в государственной организации античное наследие способствова­ло консервации пред- или раннефеодальных отношений. Государство опира­лось на развитые формы налоговой эксплуатации, которые в новых усло­

виях оказались единственно возможными, систему трудовых повинностей населения, позволивших ему отчасти компенсировать упадок городов н их экономического значения, унаследованную и развитую в новых условиях систему государственных хозяйств, что придавало особую силу и устойчи­вость государственной власти и организации, делало ее более развитой, чем у ее соседей, в известной мере примером для обществ и государств подоб­ного типа развития.

В целом сопоставление античного материала с византийским подводит к выводу, что форма гор ода-государств а была скорее характерна для об­ществ, переходивших к определенным классовым отношениям, рабовладель­ческим илн феодальным, от общинных структур варварского типа, нежели для обществ, переходивших от одной развитой формации к другой. Еще убедительнее этот вывод выглядит при прямом сопоставлении древнегре- чесного полиса с городскими структурами Киевской Руси.

Конечно, древнегреческий полис был весьма оригинальным, своеобразным вариантом города-государства. Поэтому термин «полис» едва ли подходит для обозначения городов-государств вне античного мира; это понятие долж­но, по всей видимости, применяться только в связи с античной цивилизацией, подчеркивая своеобычность гор ода-государства в Древней Греции и, может быть, в Риме. Однако поскольку полис был именно вариантом, хотя и един­ственным в своем роде, города-государства вообще, ему должны были быть свойственны определенные черты сходства с городами-государствами, воз­никавшими в других исторических регионах. Такое сходство, в частности, без труда устанавливается при сопоставлении древнегреческого полиса с го­родами Киевской Руси.

Для полиса и древнерусского города-государства одинаково были ха­рактерны единство города и сельской округи, эффективная форма социально- политической организации — республика. Как у полиса, так и у древнерус­ского города-государства исходной социальной ячейкой являлась сельская община, обоим организмам была присуща яркая выраженность общинных форм быта. В Древней Греции и на Руси XI-—начала XIII в. большую по­литическую и военную роль играло народное ополчение. И там, и здесь важное место в народном ополчении Принадлежало общинникам-земледель­цам. И на Руси, как это было в Античной Греции, существовала определен­ная аристократическая прослойка (боярство), поставлявшая политических лидеров для того или иного города-государства. Мы даже наблюдаем здесь аналогичное древнегреческой практике сознательное избрание народом со­циальных посредников для безотлагательного упорядочения гражданских дел. В качестве примера может служить избрание киевлянами Владимира Мономаха, разрешившего «мятеж и голку в людях». Быть может, это по­кажется слишком смелым сопоставлением, но мы видим известное сходство в деятельности Солона и Владимира Мономаха. Наконец, сходство высту­пает и в формах внешнеполитической жизни. В Древней Греции более мо­гущественные города подчиняли себе меньшие города. То же мы видим и на Руси, где главный город господствует над пригородами, которые тяготятся этим господством и стараются приобрести независимость и самостоятель­ность.

Суверенная городская гражданская община, основанная на рабском тру­де иноплеменников,—так принято определять античный полис. Суверенная городская гражданская община, основанная на труде, свободных земледель­цев и ремесленников, — так можно определить город-государство на Руси XI — начала ХШ в. И если известные черты сходства прослеживаются в при­роде, организации и принципах существования античного полиса и древне­русского города (при всех модификациях, которые вносила в их жизнь разность социально-политической ориентации, н в частности сугубая ориен­тация античности на рабство), то уже совершенно одинаковыми оказыва­ются их исторические судьбы. Как полисы античной Греции, так и города- государства Древней Руси прекратили свое историческое существование (во всяком случае, в качестве полноценных, независимых организмов) в силу

внешнего воздействия, в результате массированного стороннего вмеша­тельства.

Подводя итог, необходимо со всей определенностью подчеркнуть, что первоначально город-государство возникает в условиях общества с незавер­шенным процессам классообразовання, общества, которое мы условно на­зываем варварским. Своего полного развития эта форма достигает при ра­бовладельческом строе, в Античной Греции. Феодализм несовместим с этой социально-политической организацией. Поэтому генезис феодализма в Ви­зантии проходил в обстановке деградации поздноантично го города, кото­рый сохранял еще немало черт полисного устройства. Несовместимость фео­дальной общественной структуры с городом-государством ярко иллюстрирует и поздняя история древнерусских го родов-государств Верхнего Поднепровья н Подвннья.

Анализ всего комплекса сохранившихся исторических источников по­казал, что городские волости здесь разрушаются с развитием феодализма.^[1066]По мере того как набирало все большую силу феодальное землевладение, подрывались социально-экономические и социально-политические устои го­родов-государств. На смену социальной борьбе внутри городских общин, характерной еще для обществ переходной стадии от доклассовой форма­ции к классовой, шла борьба между сословиями нарождающегося классо­вого общества. Городские общины замыкались в узких рамках рецептиро- ванного иноземного магдебургского права, а волость переходила в руки фео­далов. Изменился не только социальный состав городских общин, рухнули и все социальные связи, соединявшие отдельны^ элементы в систему «город- государство». Лишь так называемые Подвинскне и Поднепровские волости, затерянные в лесах и болотах, еще в XVI в, сохраняли прежнюю структуру, являя собой как бы уменьшенные модели прежнего гор ода-государств а.

С точки зрения теоретической такая деструктивная роль феодального землевладения вполне ясна. К. Маркс отмечал, что феодальная собствен­ность сопрягалась с политической властью и была связана с отношениями господства ^[1067] При феодализме собственность - носит политический характер.^[1068]По замечанию В. И. Ленина, «крепостное поместье должно было представ­лять из себя самодовлеющее, замкнутое целое, находящееся в очень слабой связи с остальным миром».^{[1069][1070][1071]} Вот почему феодальное землевладение выры­вало людей из привычной системы социально-политических и социально- экономический отношений.

Типологические исследования, посвященные гор одам-государствам древ­ности, показали, что города-государства, общины-гос удар ст в а разлагаются и исчезают именно «в результате создания магнатских имений с чертами автаркичности, где магнат все больше приобретает черты государя».^[1072]