Часть 4 ПРОБЛЕМА ВОЗНИКНОВЕНИЯ ГОРОДОВ НА РУСИ ПО МАТЕРИАЛАМ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ АРХЕОЛОГИИ

Одной из важнейших тем, разрабатываемых археологиче­ской наукой, является круг проблем, связанных с процессами возникновения и начальных этапов развития древнерусских го­родов. Богатейшие материалы, полученные в результате почти двухвековых раскопок в Киеве, Новгороде, Чернигове, Полоцке, Пскове, Смоленске, Ладоге, Суздале и многих других городах, позволяют нарисовать впечатляющую картину городской жизни Древней Руси.

Определение ведущих этапов археологического изучения древнерусского города, их характеристика и оценка современно­го состояния являются сложной и интересной задачей.

Для анализа современного уровня исследования проблем возникновения города на Руси и стоящих перед исследователями в связи с этим задач необходимо рассмотреть историю и итоги изучения ведущих древнерусских центров. Истории исследова­ний даже отдельных древнерусских городов должны быть по­священы специальные труды, мы же остановимся только на тех городах, материалы которых имеют ключевое значение для решения проблемы возникновения древнерусского города. Опи­раясь на конкретные материалы, мы попытаемся проследить ос­новные моменты, определяющие рождение той или иной гипо­тезы, а в отдельных случаях и концепции образования древне­русского города.

Особо следует остановиться на итогах изучения прежде все­го таких важнейших центров Руси, как Киев, Новгород, Псков, Смоленск, Ладога и ряд других. Более подробно мы рассмот­рим города Северо-Восточной Руси, проблемы происхождения которых нами специально и углубленно изучались (Ростов Ве­ликий, Белоозеро, Переяславль-Залесский, Ярославль и др.).

Среди городов, расположенных на Днепровском пути «из варяг в греки», особое положение занимает Ладога, являющая-

t

ся ключевым центром как для Днепровского, так и для Волж­ского пути. В последние годы ее исследование возобновилось, и получены новые важные факты для выяснения возникновения древнерусского города.

Собственно Ладоге и уникальным памятникам Приладожья — поселениям, сопкам, грунтовым и курганным могильникам—по­священо значительное количество работ как отечественных, так и зарубежных специалистов. Литература о Ладоге настолько обширна, что сама может быть предметом специального иссле­дования. С исследованиями Ладоги и ее округи, выдающимися открытиями связаны имена многих видных ученых — Н. Е. Бран­денбурга, В. И. Равдоникаса, Н. Н. Чернягина, М. И. Артамо­нова, М. К. Каргера, Г. Ф. Корзухиной и других. Много сделали и делают для полного понимания этого уникального явления русской истории С. Н. Орлов, О. И. Давидан, 3. А. Львова, Е. А. Рябинин, В. П. Петренко, В. А. Назаренко, Г. С. Лебедев и многие другие ученые. Наиболее полно вопросы происхожде­ния Ладоги как ведущего древнерусского центра изложил в сво­их работах А. Н. Кирпичников.^[1012][1013] Ладога как городской центр упоминается в летописи среди первых русских городов под 862 годом. Однако археологические данные позволяют утверж­дать, что городом она стала по крайней мере с середины IX сто­летия. А. Н. Кирпичников подробно рисует картину возникнове­ния и становления города Ладоги. Он пишет, что уже в середине VIII века славянские поселенцы осваивают эту территорию (одним из их поселений и был будущий город Ладога, с са­мого начала имевшая торгово-ремесленный характер). На про­тяжении первой половины IX века протекал процесс становле­ния Ладоги сначала как главного поселения округи, а затем как крупнейшего порта и ремесленного центра на путях «из ва­ряг в греки» и «из варяг в арабы». А. Н. Кирпичников полагает, что Ладога вполне могла стать самостоятельным городом-госу­дарством «типа некоторых „вольных” городов Балтики»,® одна­ко стремительное формирование раннефеодального общества на Руси не позволило осуществиться этим центробежным тенден­циям. Более того, сама Ладога стала столицей формирующейся империи Рюриковичей—Верхней Руси—одного из первых древ­нерусских государственных образований.

Этим заключениям не противоречат и результаты исследо­ваний Г С. Лебедева и В. Н. Седых.^[1014] Они считают, что Ладога

являлась важнейшим древнерусским центром, столицей Верх­ней Руси и, согласно летописной традиции, предшествовала Нов­городу,

Итак, в течение столетия Ладога прошла путь от небольшо­го поселения, возникшего в результате освоения славянами бас­сейна Волхова, до раннефеодального городского центра со все­ми присущими ему признаками. Это именно тот случай,'когда протогородской торгово-ремесленный центр (какие были харак­терны для переходного этапа от родо-племенного строя к фео­дализму), не угасает или уступает свою роль другому, а сам становится раннефеодальным городом. Значение Ладоги сохра­нялось многие столетия, правда, характер города менялся. Ес­ли в IX в, это стольный град, то в X—XI вв, —один из важ­нейших торгово-ремесленных центров, С конца XI в, Ладога в основном сохраняет свое значение, но все-таки уже выполняет роль пограничного форпоста Новгорода — своеобразные ворота из заморских земель в Новгородские владения: В XII в. между­народное значение Ладоги постепенно уходит в прошлое и она все больше выступает как главный центр обширной областной территории. Так продолжается вплоть до конца XV в.

Следует отметить, что материалы, полученные при исследо­вании культурных слоев Ладоги, вносят бесценный вклад как в изучение истории Древней Руси и ее международных связей, так и в исследование проблемы возникновения и становления древнерусского города. Эти материалы позволяют далее пока­зать Ладогу как органичное звено городской культуры Руси и выявить ее особенности. Основополагающее значение для ре­шения рассматриваемой нами проблемы имеют материалы Нов­города— как самого города, так и Городища, которое по тра­диции называют «Рюриковым».

Значительный этап в археологическом изучении Новгорода был подведен сборником, подготовленным коллективом Новго­родской экспедиции и опубликованном в 1978 г.^[1015]

Систематические археологические раскопки в Новгороде ве­дутся уже более 50 лет.

На третьем этапе, начиная с 1967 г., проводятся обширные археологические раскопки городских слоев Новгорода и подроб­но анализируются полученные в результате раскопок обширные

материалы. В 1971 г. была опубликована статья В. Л. Янина и _М. X. Алешковского, полностью' посвященная вопросу проис­хождения Новгорода. В этой статье, опираясь ца результаты своих исследований, они констатируют, что древнерусские горо­да возникают «из административных вечевых центров сельских округ-погостов, мест концентрирования дани и ее сборщиков» и выдвигают свою концепцию происхождения древнего Новго­рода.^[1017]

Следует заметить, что по этому вопросу существует несколь­ко точек зрения. Большинство исследователей считает решаю­щим вопрос об определении центра, по отношению к которому город назван «Новым». Среди претендентов на «старый» город так называемое «Рюриково» городище, Ладога, Старая Русса. Существует и точка зрения о том, что Новгород был факторией Киева.^[1018]

Наиболее полно и аргументированно исследован этот вопрос В. Л. Яниным и М. X. Алешковским. Согласно их теории, Нов­город сформировался из трех разноэтничных поселков — словен­ского, кривичского и мерянского, т. е. в создании города участ­вовали по крайней мере два этнических массива — славянский и финно-угорский. Собственно, начало процесса формирования Новгорода, по мнению В. Л. Янина, можно датировать первой половиной X века. Важным вопросом проблемы возникновения Новгорода является объяснение его названия и соответственно выявление предшественника. Опираясь на письменные и археоло­гические источники, В. Л.

Таким образом, если следовать данным заключениям, то мы имеем дело с явлением синойкизма — когда на основе слияния родовых поселков формируется раннефеодальный город.

Данными предположениями не исчерпывается вопрос о про­исхождении Новгорода. В последние годы над этой проблемой успешно работает Е. Н. Носов, руководящий раскопками на Городище и в окрестностях Новгорода. В статье, опубликован­ной в Новгородском сборнике,^[1019] Е. Н. Носов, опираясь на послед­ние археологические данные, исходит из того, что в IX веке

район, где возникает Новгород, был достаточно широко освоен славянским населением. Во второй половине IX в. центром сель­ской округи, занимавшей район Поозерья, становится Городи­ще, которое и являлось непосредственным предшественником Нового города. Собственно же Новгород возникает как столица Северной Руси — крупнёйший торгово-ремесленный, политиче­ский, религиозный и культурный центр, аналогичный южной столице — Киеву, Е. Н. Носов, говоря о причинах возникновения города и раскрывая суть процессов градообразования на при­мере Новгорода, характеризует эти процессы: «непосредствен­ной причиной формирования центра Новгородской земли имен­но в истоке Волхова является торгово-военное значение дан­ного района, определившее военно-административные и торгово­ремесленные функции Городища как его главного поселения на начальном этапе в IX в. и функции Нового города как центра „новгородской волости” в последующем».^[1020] Е. Н. Носов отрицает племенное начало в формировании городов в Древней Руси, но все же присоединяется к положениям Н. Н. Воронина, утверж­давшего возможность наличия множества типов и путей воз­никновения древнерусских городов.

Решающее значение для рассматриваемой проблемы имеют исследования ранней истории Киева. Этим вопросом занимались множество крупнейших ученых нашей страны, но мы остано­вимся лишь на основных работах.

Основные дискуссии среди ученых обычно разворачивались вокруг летописного сообщения о трех братьях — легендарных основателях Киева—Кие, Щеке, Хориве и сестре их Лыбедь. Здесь, как и во многих других случаях, буржуазная историо­графия подменяла вопрос о социально-экономических причинах возникновения городов изучением полулегендарных сообщений об их «основателях» или детально исследовали этническую сто­рону вопроса.

Итогом длительных исследований стал фундаментальный двухтомный труд М. К. Каргера «Древний Киев». В своей работе он уделил особое внимание проблеме возникновения /го­рода Киева. Каргер предполагает, что непосредственными пред­шественниками Киева были по крайней мере три славянских поселения, существовавшие с VIII в. и слившиеся в один боль­шой город в конце X в. М. К. Каргер приходит к выводу, со­гласно которому многие из древнерусских городов возникают на основе ряда укрепленных городищ с дальнейшим разделени­ем функций — детинец, посад.^[1021]

Аналогичные наблюдения по материалам Чернигова были сделаны в свое время Б. А. Рыбаковым, который отмечал, что «именно путем сращения воедино нескольких небольших укреп­ленных родовых поселков и образовались такие древние горо­да, как Киев или Искоростень».^[1022]

В последние годы особенно плодотворно в области исследо­вания ранней истории и археологии Киева трудится П. П. То­лочко, перу которого принадлежат обширное количество статей, ряд фундаментальных монографий и научно-популярных работ. В результате его исследований открыта новая страница в иссле­дованиях, посвященных Киеву, Исследователь детально анали­зирует три основные концепции возникновения Киева.

Согласно первой город возникает в IX—X вв. (М. К. Каргер, И. П. Шаскольский). Вторая, выдвинутая Б. А. Рыбаковым, от­носит это событие к V—VI столетиям. И, наконец, третья гла­сит, что город начинается от поселений рубежа старой и новой эры (И. М. Самойловский, В. П. Петров, М. Ю. Брайчевский). П, П. Толочко, опираясь на письменные и археологические ис­точники, считает, что непрерывное развитие Киева прослежива­ется с конца V — начала VI в., но городом он становится в VIII—IX вв. и в IX—X вв. выступает как крупный город.^[1023] По его мнению, первоначально в V—VI вв, Киев был центром По­лянского союза племен (этому способствовали «исключительно благоприятные микрогеографические условия»). С рубежа VIII—IX вв. в истории Киева, по заключению Толочко, начи­нается второй этап его развития — «древнерусский». П. П. То­лочко пересматривает концепцию М. К. Каргера о возникнове­нии Киева на основе трех родовых поселков и считает, что Киев как город не проходил в своем развитии «племенной стадии». Согласно его заключениям, часть племенных или межплеменных центров в переходную эпоху прекратила существование, а часть из них, например Киев, продолжала свое развитие и преврати­лись постепенно в феодальные города. Однако такая позиция не объясняет явления в целом и не вскрывает его внутреннее со­держание. Объяснение лишь выгодным географическим поло­жением сохранившихся и развивавшихся далее центров не мо­жет быть принято за основание.

Таким образом, несмотря на существенное продвиже­ние вперед в исследованиях Киева, вопросов о его воз­никновении остается много, й дальнейший работы помо­гут их разрешить.^4.

Особое значение для проработки рассматриваемой проблемы имеет изучение Смоленска и связано это прежде всего с гипо­

тезой «переноса» городов в Древней Руси, которой была посвя­щена специальная работа.^[1024]

Термин «перенос города» в нашем понимании достаточно условен, и за ним скрываются сложные экономические и соци­альные явления, которые в основном приходятся на конец X — начало XI в., когда процесс феодализации Руси вступает в но­вую, более активную фазу и борьба с родо-племенными образо­ваниями близится к завершению. Одним из ’'ее проявлений и были «переносы городов». В конце X — начале XI в. обе ка­тегории раннегородских образований (протогорода и племенные центры) начинают терять свое значение и постепенно вытесня­ются с исторической арены подлинными городами — центрами административной и духовной власти, ремесла и торговли, стягивающими сельскохозяйственную округу. Формы этих горо­дов, пути их возникновения также различны.

Видимо, не случайно новые города возникают вблизи от ста­рых племенных и торгово-ремесленных пунктов, которые со­храняли сложившиеся в течение столетий прочные связи с ок­ругой. Определенное время они оставались племенными торжи­щами, обслуживающими целые районы.

В эпоху раннего средневековья основными путями являлись крупные реки и Озера. В течение светового ДНЯ можно было добраться из нового города до хорошо знакомого и привычного торгового места, продать или приобрести необходимые товары и затемно вернуться к своему очагу. В то время жители старого центра всегда легко могли приехать в центральный город и в тот же день без особых усилий и риска быть застигнутыми темнотой и непогодой в пути возвратиться назад. Это означает, что на первых этапах своей истории раннефеодальный город не мог существовать без связей с племенными центрами, по- прежнему игравшими важную роль в историческом развитии.

«Перенос» городов в Древней Руси хотя и общее явление, но не обязательное для всех ее районов и центров.

«Перенос» городов имел место в тех случаях, когда новый нарождающийся класс феодалов был не в состоянии полностью переломить родо-племенную знать, отчаянно цеплявшуюся за свою власть, основанную на родовых устоях и порядках. Этот класс пока не имел возможности целиком подчинить себе все сферы жизни и деятельности старых сформировавшихся центров.

Ведущую роль в племенных и торгово-ремесленных протого­родах играло общинное начало. И оно, безусловно, не могло не вступить в противоборство с новыми раннефеодальными по­рядками.

Феодальный класс формировался не только на основе родо­племенной верхушки, в его состав входили торговцы, ремеслен­

ники, дружинные группы. Социальная база его была шире, не­жели узкий круг вождей и старейшин племен периода родового строя. Такое противоречие не могло не вызвать соответствую­щего противостояния и острой борьбы за экономическую и по­литическую власть.

И вот тогда неподалеку от них, как правило, на более удоб­ных местах (непосредственно на главных перекрестках водных путей), возникали новые раннефеодальные города, как бы в противовес старым центрам племен — торжищам, где сосре­доточивалось все местное ремесло и торговля, как внутренняя, так и дальняя.

«Перенос» городов нельзя представлять как единовременный быстротечный акт. Замена старых центров новыми полностью произошла примерно на протяжении двадцати пяти лет, т. е. в период смены одного поколения другим.

Новые раннефеодальные города поначалу сохраняли тесные связи со старыми центрами и даже некоторую зависимость. Однако постепенно их самостоятельность усиливалась, и преж­ние центры либо вовсе исчезли с исторической арены, либо настолько потеряли свое значение, что их судьба не прослежи­вается ни по письменным источникам, ни по археологическим данным.

В археологической литературе впервые гипотеза «переноса городов» на конкретном примере была разработана в начале века А. А. Спицыным. Он пришел к такому выводу на основа­нии изучения материалов археологических раскопок Гнездов- ского могильника, расположенного близ города Смоленска, По мнению А. А. Спицына, Гнездово было древним Смоленском, а на новое (современное) место он был перенесен в XI в.^и

Проблема Гнездова-Смоленска находится постоянно в цент­ре внимания ученых. За последние годы существенно пополнил­ся фонд сведений о Гнездовском комплексе (количественно и качественно). Сейчас не только выявлены материалы мо­гильника, но и получены в результате раскопок поселений но­вые разнообразные данные, в том числе и нумизматические.

Гипотезу А. А. Спицына о том, что Гнездово было первона­чальным Смоленском русских летописей и что «перенос» города произошел уже в XI в, оспаривает в своих работах Д. А. Авду- син. Он интерпретировал Гнездовский могильник, как кладби­ще древнего Смоленска, а сам город, по его мнению, «возник там, где он стоит сейчас».^[1025][1026] Позднее Д. А. Авдусин пришел к выводу о том, что Гнездово и Смоленск существовали па­

раллельно; первый был экономическим центром, а второй — по­литическим, Невозможность «переноса» Смоленска, по мысли Д. А. Авдусина, обусловлена и значительным расстоянием меж­ду ними (около 12 км).^[1027]

'Гипотеза о том, что Гнездовский могильник — некрополь Смоленска могла иметь право на существование лишь до того момента, пока не началось интенсивное полевое изучение Г мере изучения Гнездовского комплекса, предположения А. А. Спицына подкреплялись новыми факта­ми.^[1030] Сейчас уже можно утверждать, что Гнездово было пер­воначальным Смоленском и уступило свое место городу на со­временном месте (культурные слои в Смоленске известны на­чиная с XI в.).^[1031][1032] Наиболее детально проблема соотношения Гнездова и Смоленска, а также возможности «переноса» города рассмотрена в монографии Л. В. Алексеева, посвященной ран­ней истории Смоленской земли.³¹

Новейшие исследования еще раз подтверждают, что Гнездо­во и было первоначальным Смоленском. Гнездово было круп­ным торгово-ремесленным центром на Днепровском пути, иг­равшим также роль главного города славянского племени смо­ленских кривичей. Л. В. Алексеев называет его «гнездовским»

Смоленском.^[1033] В. Я- Петрухин и Т. А. Пушкина полагают, что центры, подобные Гнездову, ориентировались прежде всего на внешние торговые связи — обслуживали изделиями и предмета­ми импорта дружинные верхи.^[1034] Нам хотелось бы заметить, что при такой искусственной оторванности от местной среды они вряд ли могли долго существовать. Не отвергая названных выше функций, следует все же согласиться с заключением, что они играли важную главенствующую роль и в племенных струк­турах.

По мнению В. Я. Петрухина и Т. А. Пушкиной, Гнездово яв­лялось опорным пунктом киевской великокняжеской власти в земле смоленских кривичей, исконным племенным центром которых был собственно город Смоленск. Такие дружинные по­госты, как Гнездово, «Рюриково городище», Сарское городище, Шестовицкое поселение, Тимерево, по мнению этих исследовате­лей, играли важную роль в создании раннефеодального Древ­нерусского государства. Предложено и объяснение их исчезно­вения в XI столетии — это было связано «с консолидацией зе­мель вокруг старых племенных центров и распадом „империи Рюриковичей”».^[1035]

На наш взгляд, общее объяснение вопроса о соотношении Гнездова и Смоленска может быть следующим. В XI веке воз­никает раннефеодальный Смоленск на возвышенных берегах Днепра на Соборной горе и становится укрепленным ранне­феодальным княжеским опорным центром. Этот город возни­кает и становится противовесом племенному торгово-ремеслен­ному Гнездовскому комплексу. Постепенно происходит отток жителей из Гнездова, а Смоленск расширяется, крепнет. «Пере­нос» этот происходил не под влиянием какой-либо личности или социальной группы, а явился объективным следствием процес­са разрушения старых родовых связей и становления раннефео­дального общества.

В последние десятилетия большая работа проведена по изу­чению древних городов Белоруссии. Здесь также сделаны мно­гие важные наблюдения и пр вопросам, касающимся их воз­никновения.^[1036] Наиболее детально проработана проблема возник­новения Полоцка — одного из древнейших русских городов, упо­мянутого в летописи под 862 годом, где он назван «градом»,

Впервые достаточно обоснованную гипотезу возникновения По­лоцка предложил А. Н. Лявданский, полагавший, что город воз­ник в VIII—IX вв., а с конца X в, начинает развиваться посад. Он усматривал здесь факт перемещения центра города, кото­рое произошло в XII в. и нашло свое отражение в существую­щем названии «Старый город». Согласно Л. В, Алексееву, По­лоцк возник на месте небольшого укрепленного поселка кри­вичей в VII—IX вв. Он, так же как А. Н. Лявданский, полагает, что центр Полоцка в связи с рядом политических событий пе­ремещался, Аналогичную позицию занимает и Г В, Штыхов. Общи£ взгляды этого исследователя изложены в его работе «Города Полоцкой земли», где он расценивает города прежде всего как центры обмена и торговли, Г В. Штыхов отмечает, что поскольку собственно явление города связано с элемента­ми феодальной формации, то и возникают ла Руси они не ранее IX столетия. Их предшественниками в Полоцкой земле были укрепленные пункты славян. Города могли возникать также, пишет Г В, Штыхов, «на основе укрепленных пунктов, постро­енных для обороны рубежей формировавшегося княжества».^[1037]Специальный раздел работы Г В. Штыхова посвящен вопросу перенесения городов. Здесь автор полностью присоединяется к тем исследователям, которые расценивали «перенос» городов как сложное социально-экономическое и политическое явление, что вполне согласуется и с нашими представлениями.

Интересные наблюдения о возникновении города сделаны в последнее время и на примере Пскова в связи с работами экспедиции под руководством В. В, Седова.^[1038] Хотя Псков впер­вые упомянут летописью под 903 годом, имеющиеся археологи­ческие данные позволяют утверждать, что город начал свое существование ранее—-в IX веке. На рубеже IX—X вв. проис­ходит перерастание небольшого раннегородского поселка в древнерусский город.^[1039] Данный процесс наиболее четко про­является для X столетия, и культурные слои этого времени зафиксированы в древнейшей части города.^[1040] Для более углуб­ленного и детального изучения вопроса о возникновении Пско­ва требуются дальнейшие широкие полевые исследования, и новые материалы позволят решить многие коренные вопросы ранней истории этого важнейшего древнерусского центра.

По отношению к вопросу о «переносе» городов А. А. Спицы­на поддержал В. И. Равдоникас, который не только разделял его точку зрения применительно к Гнездову-Смоленску, но

и привел другие аналогичные примеры: Белозерск, Старая Ря­зань, Новгород, Ростов.^[1041]

Особенно важные данные сообщает В, И. Равдоникас о воз­никновении Белозерска. Он заключает: «Есть какая-то общая закономерность в этом процессе роста древнерусских городов. Перемещение города на новое место в известный момент его развития наблюдается повсеместно».^[1042][1043]

Подобную картину можно наблюдать, изучая историю воз­никновения древнего Белоозера.

Местная легенда сообщает о том, что первоначально город Белоозеро находился на северном берегу озера Белого и лишь позднее был переенесен к истоку реки Шексны. Начиная с X ве­ка город Белоозеро располагается в устье Шексны на правом ее берегу.

Опираясь на работы Н. П. Барсова, А. А. Шахматова, П. А, Сухова, Л. А. Голубевой, можно реконструировать древ­нейшую историю Белоозера и увидеть, что его образование и развитие вполне вписывается в процесс, который определяет­ся как «перенос» городов в Древней Руси.^[1044] Поселение у села Городище, открытое П. А. Суховым и исследованное экспедици­ей под руководством Л. А. Голубевой, было важнейшим торго­во-ремесленным раннегородским центром, видимо, предшество­вавшим Белоозеру, расположенному у истока Шексны, Возмож­но, это и было летописное Белоозеро IX века, откуда оно пере­местилось на более удобное место к берегу озера Белого.

Специальной проработке в плане изучения проблемы возник­новения городов подверглись материалы важнейших центров Северо-Восточной Руси ³³ На примерах Ростова Великого, Яро­славля, Переяславля-Залесского показано все многообразие пу­тей возникновения и развития древнерусских городов.

Среди первых русских городов, упоминаемых летописью под 862 годом, мы видим и Ростов. Однако на территории совреим^Й- ного Ростова вплоть до настоящего времени четких и достовер­ных слоев IX в. не обнаружено. На наличие отдельных находок

этого времени указывали Н. Н. Воронин и Е. И. Горюнова.^[1045]Они реконструировали здесь «древнейшее мерянское поселе­ние VII—X вв.». Однако находки вещей этого периода еди­ничны, даты некоторых более поздние или спорны. Даже если удастся доказать существование мерянского поселения на мес­те Ростова, что вполне вероятно, все равно пока нет оснований для утверждения, что древнерусский город существовал здесь в ІХ веке.

В настоящее время раскопки в Ростове возобновлены А. Е. Леонтьевым. Им также выявлен щока лишь слой не ранее X века.^[1046]

Претендентом на роль летописного Ростова является уни­кальное городище, расположенное на реке Саре и являвшееся племенным мерянским центром с VIII века. Этот памятник хо­рошо известен, и его интерпретации посвящено множество работ.

В IX столетии в связи с началом славянского заселения Волго-Окского междуречья происходят существенные изменения и в исторической судьбе Сарского городища. С этого времени начинается новый этап в жизни городища, и его население уже многоэтнично. На основании материалов IX века можно говорить о том, что на Сарском городище процветали раз­личные ремесла — кузнечное, бронзолитейное, население зани­мается охотой, рыболовством, обработкой дерева, кости, камня, ткачеством. Важную роль в жизни обитателей городища, безус­ловно, играло сельское хозяйство и прежде всего скотоводство. В это же время на поселении появляются вещи иноземного происхождения, что говорит о том, что Сарское городище включается в качестве важного опорного пункта в орбиту ев­ропейской торговли и хронологически совпадает с подъемом активности на Великом Волжском пути.

В X веке Сарское городище из мерянского поселения, толь­ко-слегка затронутого процессами древнерусского воздействия, становится крупным торгово-ремесленным центром Ростовской земли, играющим большую роль в трансъевропейских связях. Ремесло и торговля были основными занятиями жителей Сар­ского городка. Снабжение же сельскохозяйственными продукта­ми выпало на долю округи, которая, в свою очередь, получала ремесленные изделия и предметы торговли. Это хорошо видно по находкам из курганов, известным в больших количествах в близлежащей местности. Население Сарского городища уже с IX века, а особенно в X столетии, было многоэтническим —

в пользу данного тезиса говорят находки вещей древнерусского облика, где переплетены черты финно-угорские и славянские. Древнерусский характер всего комплекса городища не позво­ляет утверждать, что население его было одноэтничным. Костяк населения Сарского городища в IX—X вв., несомненно, состав­ляли славяне, вошедшие вместе с местным мерянским этно­сом в состав единого племенного княжения, являвшегося в первую очередь образованием социальным, характерным для переходной эпохи от родового строя к раннему феода­лизму.

В X в. (время расцвета Сарского городища) здесь аккуму­лировались все стороны разрушения старого и становления нового социального организма. В этот переходный период рост Сарского городища объясняется не столько гибелью племен­ных княжений, но главным образом он отражает совершенно особый этап в формировании древнерусского общества, когда патриархально-родовые отношения еще уживаются с раннефео­дальными, и этот синтез, а также весь характер времени дают толчок к последнему подъему в жизни таких центров, которые позже теряют свое значение и сменяются новыми городами — феодальными.

Сарское городище приходит в упадок из-за усиления Росто­ва Великого, который выдвигается на первый план в связи с утверждением в этих землях княжеской феодальной адми­нистрации. Находки в Ростове вещей, синхронных Сарскому городищу, отнюдь не опровергают высказанное положение. Бо­лее того, какое-то время могли сосуществовать и Сарское горо­дище и Ростов Великий. Здесь, видимо, как и во многих дру­гих случаях, произошло явление переноса города, связанное с феодализацией всего края.

Полевые работы, носящие бессистемный характер, имеющие крайне ограниченные масштабы, не могут дать достаточный материал для реконструкции истории города. Удалось устано­вить только стратиграфию и выявить слой домонгольского вре­мени, содержащий остатки деревянных сооружений, керамику, кости животных, деревянные поделки. Ясно только, что этот слой старше XII века, а уточнить его дату пока невозможно. Археологические материалы не дают оснований для утвержде­ний о прямой преемственности между мерянским поселением и древнерусским городом на месте современного Ростова, как это имело место на Сарском городище. Можно Предполагать, что начало древнерусского Ростова относится к концу X—нача­лу XI столетий. А в XI—XII вв. он становится крупнейшим древнерусским раннефеодальным городом; занимающим од­но из ведущих мест в списке важнейших городских центров Руси.

С возникновением Ярославля связывают легенду о посеще­нии этого места ростовским князем Ярославом и его успешным

единоборством со священной медведицей, выпущенной на него обитателями небольшого мерянского поселка Медвежий угол. После этого на Стрелке, при впадении реки Которосли в Вол­гу, и был заложен город-крепость. Однако это лишь красивая легенда, а археологические источники позволяют достоверно реконструировать раннюю историю Ярославля и его ближайшей округи. Непосредственными предшественниками города были протогородские торгово-ремесленные центры Михайловский и Тимеревский, сейчас достаточно хорошо известные науке. Ми­хайловский комплекс кроме прочих функций, вероятно имел значение военно-сторожевого пункта на Великом Волжском пути неподалеку от поворота в глубины Ростовской земли. С возник­новением крепости Ярославля Михайловский центр утрачивает свое первоначальное значение и превращается в обычный пункт сельскохозяйственного характера. Построение княжеской кре­пости — Ярославля — было необходимо для охраны северо-за­падных рубежей Ростовской земли и более прочного положения на Волжском пути, а Михайловский комплекс, вероятно, уже не соответствовал решению данной задачи. Видимо, это мож­но объяснить двумя причинами. Не только из-за различия гео­графического положения (Ярославль возник на более удобном во всех отношениях месте), а потому что в Михайловском до­минировало родо-племенное общинное начало, хотя процессы расслоения общества зашли уже далеко. Ярославль возникает как центр княжеско-феодальной власти и выполняет функции не только обороны своей земли от врагов и соперников, но становится центром борьбы с общинными порядками в целях феодального закабаления местного населения.

Если предшественником этого города-крепости как военного форпоста, видимо, было Михайловское, то торгово-ремеслен­ные функции были им переняты у другого поселения — Тиме- ревского. Тимеревский комплекс в IX—X вв. был важным тор­гово-ремесленным центром не только данного региона, но играл значительную роль в трансъевропейских связях. К концу X сто­летия это его значение постепенно было утрачено по целому ряду причин и в том числе в связи с возникновением раннефео­дального города Ярославля. То, что произошло с Тнмеревым и Михайловским, а именно их затухание и образование горо­да-крепости Ярославля, имеет глубинные социально-экономиче­ские корни и явилось отражением процессов разложения родо­племенных отношений и становления феодального строя. Такой путь образования раннефеодального города мы называем «пе­реносом» города.

Именно при таких обстоятельствах и возникает город Яро­славль на рубеже X—XI столетий, где в начале XI века строит­ся княжеская крепость.

Письменные источники, и это редчайший случай для Руси, прямо указывают нам дату основания города: под 1152 годом

говорится о переносе города от Клещина и создании нового города — Переяславля-Залесского. Данной проблеме посвяще­на обширная литература, в том числе и наши работы. Уточне­но местонахождение летописного Клещина, выявлены этапы его развития — от племенного мерянского центра через протогород периода славянского заселения к древнерусскому раннефеодаль­ному городу. Затем вследствие ряда объективных причин город перемещается на новое, более удобное место при впадении реки Трубе^с в озеро Клещино (Плещееве).

Подобную картину мы можем наблюдать и в связи с возник­новением Углича, предшественником которого было поселение Грехов ручей.

В определении основных функций городов следует опираться на тезис К- Маркса и Ф. Энгельса, согласно которому возник­новение города — итог отделения «промышленного и торгово­го труда от труда земледельческого»?⁶

Несмотря на многообразие форм ранних древнерусских го­родов, в современной исторической науке все же выделены магистральные пути их развития и основные формы. В литера­туре нашли свое место такие термины, как «племенные города», «протогородские центры», «города-крепости» и ряд других?⁷ Следует отметить, что далеко не всегда до конца ясен их смысл, бывает и так, что разные авторы вкладывают в них различное содержание.

Н. Воронин считал,- что древнерусские города могли

возникать на основе торгово-ремесленных поселков (или в ре­зультате слияния нескольких сельских поселений), формиро­ваться вокруг феодальных замков или княжеских крепостей. Эта концепция Воронина в дальнейшем разрабатывалась Е. И. Го­рюновой?⁸ М. Г Рабиновичем,^[1047] В. Т. Пашуто^[1048][1049] и многими дру­гими историками и археологами. По справедливому замена- многообразия конкретных вариантов возникновения городов на нию А. В. Кузы, «к концу 60-х годов... сформировалась теория Руси»?¹

Работы по типологии и методике исследований древнерус­

ских городов продолжаются,^[1050] и возможно, уже скоро мы четко сможем определять историческое лицо каждого центра на конк­ретном этапе его развития. В этом плане особо следует отме­тить труды Л. В. Алексеева, в которых рассматривается исто­рия Полоцкой и Смоленской земель. Этот автор считает, что «если Экономические причины возникновения городов были еди­ны, то конкретные пути их появления могли быть разными...»^[1051]Он называет и необходимые условия возникновения древнерус­ского города. Это, по его мнению, «торгово-транзитный ’ путь, обеспечивающий ремесленнику бесперебойный сбыт товаров, и наличие укрепленного пункта, гарантирующего его безопас­ность. Последним мог быть и замок феодала, и монастырь, и да­же племенной центр со святилищем, если таковое укреплено».^[1052]

При возникновении древнерусских городов прослежено яв­ление синойкнзма, характерное для многих регионов мира. Здесь оно выразилось в том, что большинство крупных городов Руси —Киев, Новгород, Чернигов, Суздаль и ряд других — воз­никли на основе слияния нескольких поселков, имевших, види­мо, родовой характер. В дальнейшем необходимо проследить механизм складывания города и определить его социальный статус.

Спорным вопросом остается социально-экономическая оцен­ка собственно явления возникновения города. Традиционной точ­кой зрения является позиция, поддерживаемая и большинством современных историков, согласно которой города являются одним из основных признаков возникновения феодализма.^[1053]Однако известно изложенное выше мнение о том, что города на Руси возникают в результате распада родовых отношений.^[1054]Думается, что обе точки зрения не исключают друг друга, и древнерусские города являются одним из проявлений периода разложения родового строя и сложения феодализма. Возника­ют они в переходную эпоху. Отсюда и такое многообразие их типов.

Многие черты древнерусских раннефеодальных городов сле­дует искать в родо-племенных центрах. В результате интенсив­

ной феодализации они постепенно были подавлены или вписа­лись в структуру феодальных городов, но сами уже перестали быть основополагающими и ведущими. Однако этот процесс не был прямым и скоротечным. В. В. Карлов выделяет несколько этапов развития городов на Руси и показывает наиболее харак­терные их типы. По его мнению, «древнейшие города возникали именно как центры крупных земляческих союзов, на террито­рии которых из центров распространялась политическая власть местных князей».^[1055] Они, таким образом, были опорными пунк­тами феодализации, местами сбора дани, центрами культовыми.

В последнее время городская проблематика заинтересовала и А. В. Кузу, опубликовавшего ряд статей, в которых рассмот­рена как история собственно древнерусских городов, так и их непосредственных предшественников — поселений, исследован­ных археологами.^[1056][1057] Он утверждает, что «древнейшие города Руси сформировались прежде всего на основе племенных и меж­племенных центров».⁴³ Далее он рассматривает различные типы раннегородских или предгородских образований. Это, по его мнению, открытые торгово-ремесленные поселения (прото­города), племенные центры, сторожевые крепости. В заключе­ние он отмечает, что «эпохе развитого феодализма действитель­но присущи множественность форм городского устройства и различные пути г.радообразования, что подтверждают и ар­хеологические исследования».^[1058]

Данные заключения А. В. Кузы находятся в соответствии с современными представлениями о раннем древнерусском городе.^{[1059][1060][1061]}

Социально-историческая типология не только летописных го­родов, но археологическим путем выявленных и изученных по­селений исследуется А. В. Кузой в «Социально-исторической типологии древнерусских городов X—ХШ вв.», где он приходит к заключению о том, что «вторая половина X в. была временем активного градообразования на Руси».³² А. В. Куза выявил це­лый ряд городских черт и функций в ряде укрепленных посе­лений второй половины X века. Таким образом, существенно

расширяется список городских центров Древней Руси, по тем или иным причинам не развившихся в раннефеодальные го­рода и не лопавших на страницы летописей.

В последней своей работе А. В. Куза рассмотрел роль и место города в социально-экономическом развитии Древней Руси.⁵³

М. Н. Тихомиров отмечал, что, согласно летописным источ­никам, для домонгольского периода на Руси насчитывается около трехсот городов.^[1062] А. В. Куза, опираясь на новейшие археологические исследования, насчитывает их около четырех­сот четырнадцати.^[1063] Он также отмечает, что «четырем сотням „летописных” городов противостоят почти 1500 археологически известных и зафиксированных древнерусских укрепленных по­селений IX—XIII вв.».^[1064]

Изучение древнерусского города активно продолжается. На этом пути нас, несомненно, ждут новые открытия, которые поз­волят существенно дополнить, уточнить, а возможно, и в чем-то изменить наши представления о ранней истории древнерусских городов.