г) Заговоръ Катилины и М. Туллій Цицеронъ. (63—62).

$ і 96. За нѣсколько времени до того, что Помпей совер­шилъ двухдневное торжественное вшествіе свое въ городъ и наполнилъ государственную казну истинно баснословными богатствами, М.

вполнѣ и вынужденъ бѣжать изъ города; сенатъ, по предло­женію консула, поддержанному Катономъ Младшимъ, про­изнесъ смертный приговоръ надъ нимъ и надъ другими уже схваченными заговорщиками (Лентуломъ, Цетегомъ и друг.). Послѣднихъ, не смотря на заступничество Цезаря, вскорѣ удавили при свѣтѣ Факеловъ въ подземной капитолій­ской темницѣ, недопустивъ ихъ, какъ требовалъ законный порядокъ, аппелировать къ народному собранію; а самъ Ка- тилина, бѣжавшій съ остатками своей шайки въ Этрурію, палъ, смертію храбраго, въ битвѣ съ консульскими войсками, которыя напали на него въ запертой горными скалами тѣ­снинѣ близь Писторіи (Пистоіи). Рѣшимость и мужество погибшихъ бунтовщиковъ были бы достойны гораздо лучшаго дѣла. Уже и тогда многіе были тѣхъ мыслей, что нити за­говора восходятъ гораздо выше Катилипы и Лентула, и на­мекали на Красса и Цезаря какъ на тайныхъ соумышлен­никовъ и зачинщиковъ; но никто не дерзнулъ «раздразнить хозяина стада—быка».

Моммсенъ видитъ въ заговорѣ Катилины первый шагъ къ тому громадному перевороту, который, при тайномъ соучастіи Красса и Цезаря, долженъ былъ устранить грозное преобладаніе Помпеян подавить сенатъ демократическою военною диктатурой. Вотъ въ ка­кихъ мѣткихъ чертахъ изображаетъ онъ соумышленниковъ этого про­тивозаконнаго предпріятія: «Модная жизнь въ столицѣ разстроивала не только состоянія, но вмѣстѣ силы тѣла и души. Этотъ щеголева- вый міръ раздушенныхъ локоновъ, модныхъ бородъ и маншеттъ, какъ ни веселился онъ эа танцами, игрою на цитрѣ и полными кубками рано утромъ и поздно вечеромъ, таилъ въ себѣ однакожь страшную пучину нравственнаго и экономическаго упадка, хорошо или худо скрываемаго отчаянья и безумныхъ или мошенническихъ замысловъ. Въ этихъ кружкахъ явно вздыхали по возвратѣ Циннинскаго времени съ его опалами и конфискаціями, съ его уничтоженіемъ долговыхъ обязательствъ; много было людей, и въ томъ числѣ—людей не низ­каго происхожденія и н«* дюженныхъ способностей, которые ждали только сигнала, чтобы ринуться разбойничьей ватагой на граждан­ское общество и награбить себѣ съизнова прожитое ими добро. Гдѣ есть шайка, тамъ за коноводами дѣло не станетъ; и тутъ вскорѣ нашлись люди, годные въ атаманы разбойниковъ.

Луцій Катилина, квесторъ Гней Пизонъ, отличались между товари­щами не одною знатностью рода и высотою званія. Они уже совершен­но сломали за собой мосты, порѣшили съ своимъ прошлымъ, и столько же импонировали своей братьѣ рѣшительной безсовѣстностью, сколько и дарованіями. Особенно Катилина былъ однимъ изъ вели­чайшихъ негодяевъ въ этотъ обильный негодяями вѣкъ. Его бездѣль­ничества принадлежатъ не исторіи, а скорѣе уголовнымъ архивамъ; но уже одна его наружность, его блѣдное лицо, его дикій взглядъ, его то лѣнивая, то ускоренная походка обличали недоброе прошед­шее. Въ высшей степени обладалъ онъ тѣми качествами, которыя требуются отъ предводителя бездѣльнической шайки: способностью всѣмъ наслаждаться и переносить всякія лишенія, мужествомъ, воен­нымъ талантомъ, гнаніемъ людей и свѣта, энергіей въ злодѣяніи, и тою ужасающей педагогикой порока, которая мастерски увлекаетъ слабаго и, увлекши, перевоспитываетъ его въ настоящаго злодѣя. Изъ такихъ элементовъ людямъ съ деньгами и политическимъ вліяніемъ не трудно было составить заговоръ для низверженія существующаго порядка. Катилина, Пизонъ и имъ подобные охотно шли на всякій планъ, обѣщавшій имъ опалы и уничтоженіе долговыхъ актовъ въ близкой будущности; первый питалъ притомъ и личную вражду къ аристокра­тіи, за то что она помѣшала этому презрѣнному и опасному человѣку въ его домогательствѣ сдѣлаться консуломъ. Какъ нѣкогда, въ каче­ствѣ Суллина клеврета, онъ, предводя дружипой Кельтовъ, гонялся за опальными и между прочимъ умертвилъ собственною рукой своего престарѣлаго зятя, такъ и теперь онъ охотно вызвался на подобныя же услуги противной партіи. Устроился тайный союзъ. Число приня­тыхъ въ него лицъ превышало, говорятъ, четыреста; онъ имѣлъ со­участниковъ во всѣхъ областяхъ и городскихъ общинахъ Италіи; само собою разумѣется, что къ мятежу, начертавшему на своемъ знамени современную программу уничтоженія долговыхъ обяза­тельствъ, примкнули бы и безъ зова цѣлыя толпы изъ рядовъ раз­вратной молодежи».

ждый изъ воиновъ, испуская послѣднее дыханіе, покрылъ своимъ тѣ­ломъ именно ту пядень земли, которую занялъ живой, вступая въ битву. Только немногіе, которыхъ преторіанская когорта разметала въ стороны, врѣзавшись въ самую средину враговъ, легли по одаль другъ отъ друга,, но и они всѣ были ранены спереди. Катплину же нашли далеко отъ своихъ, среди груды непріятельскихъ труповъ; онъ еще дышалъ, и въ лицѣ его сохранилась та же свирѣпость, которая не покидала его живаго. Изо всего его войска ни въ битвѣ, ни на бѣгу, не былъ взятъ въ плѣнъ ни одинъ свободнорожденный гражда­нинъ. Такъ мало щадили они и собственную жизнь и жизнь проти­вниковъ. Но и для римскаго войска побѣда была не радостна и не безкровна: всѣ храбрѣйшіе или пали въ битвѣ, или вышли изъ нея съ тяжкими ранами. Многіе, отправившіеся изъ стана, взглянуть на полѣ битвы или для добычи, поворачивая непріятельскія тѣла, находили, кто друга, кто гостя, кто даже родственника, а иные приэнавали ме­жду ними и враговъ. Такимъ образомъ все войско волновалось разли­чными чувствами: весельемъ и горемъ, печалью и радостью». >