в) Война съ морскими разбойниками (67) и вторая митридатовская (74—65).
$ 193. Въ безплодныхъ, гористыхъ странахъ южной части Малой Азіи (Киликіи, Карій, Линіи и др.) жили смѣлые морскіе разбойники, которые въ союзѣ съ древнимъ разбойничьимъ государствомъ Критомъ, съ Кипромъ и другими островами, снарядили около тысячи отличныхъ быстроходныхъ кораблей и мелкихъ судовъ и, во время внутреннихъ смятеній Римской республики, тревожили Средиземное море разбоями, опустошали и грабили острова и берега, расхищали храмы, захватывали въ плѣнъ знатныхъ Римлянъ, требуя за нихъ потомъ богатаго выкупа, и разстроивали торговлю и всѣ сношенія.
Насчитываютъ до 400 урочищъ, захваченныхъ и обобранныхъ этими пиратами, въ томъ числѣ такіе торода, какъ Книдъ, Самосъ, Колофонъ; многія, прежде цвѣтущія, островныя и прибрежныя мѣста были совершенно покинуты жителями, которые боялись попасть въ руки разбой- камъ и быть потомъ проданы римскимъ землевладѣльцамъ и негоціантамъ въ неволю. Ряды хищниковъ пріумножились толпами бездомныхъ демократовъ, преслѣдуемыхъ бѣглецовъ и всякихъ изгоевъ. Они составили крѣпко сплоченное разбойничье государство съ гражданскими установленіями и сильнымъ общественнымъ духомъ, родъ политической державы, съ которою вступили въ связь Митридатъ и римская демократія въ Испаніи. Настоящею отчиной этого пловучаго корсарскаго государства было море; въ горныхъ твердыняхъ Киликіи, Ликіи и Исавріи, прятали они женъ, дѣтей и богатства, находя тамъ вѣрное прибѣжище и для себя, когда положеніе ихъ становилось опасно. Римлянъ, которыхъ морская сила, во время гражданскихъ усобицъ, разстроилась въ конецъ, не могли пособить горю, какъ ни мужественнно боролся съ разбойниками на сушѣ Публій Сервилій (78—76), заслужившій раззореніемъ ихъ города Исавра и другихъ крѣпкихъ мѣстъ прозваніе Исаврскаго; корсарство было этимъ такъ же мало подавлено, какъ и покореніемъ остр. Крита, завоеваннаго Цецил. Метелломъ («Критскимъ»); строптивость корсаровъ доходила до того, что полоненныхъ въИст. Вебера. Т. I. 36
одной моркой битвѣ Римлянъ вздернули они на мачты захваченныхъ у непріятеля кораблей. Ни латинскій земледѣлъ, ни путешественникъ, ѣхавшій по Аппіевой дорогѣ, ни вельможа, прибывшій на морское купанье въ Баіи, не были ни на одинъ мигъ увѣрены ни за жизнь, ни за имущество; торговля и всѣ сообщенія остановились совершенно; страшная дороговизна господствовала въ Италіи, а въ Римѣ и подави а. Такія трудныя обстоятельства требовали противъ себя самыхъ рѣшительныхъ мѣръ. А отъ кого другаго можно было ожидать ихъ, кромѣ любимца римскаго народа, «Помпея великаго >? Вотъ почему, не смотря на всѣ противодѣйствія аристократовъ, народное собраніе утвердило Габиніевъ законъ объ учрежденіи на три года береговой и морской диктатуры надъ всѣми морями, островами и побережьями на десять миль внутрь края, съ самымъ неограниченнымъ полномочіемъ, и о передачѣ этой, независимой отъ сената, истинно-царской власти Помпею (68—г67). Снабженный войсками, деньгами и кораблями вдоволь, Помпей въ три мѣсяца очистилъ всѣ воды Средиземнаго моря отъ дерзкихъ разбойниковъ; онъ умѣлъ согнать всѣ ихъ корабли изъ самыхъ отдаленныхъ мѣстностей въ одну сторону, окружилъ ихъ своимъ «лотомъ, какъ сѣтью, и разбилъ въ рѣшительномъ сраженіи. Онъ истребилъ, говорятъ, до 1,300 корсарскихъ судовъ съ 10,000 вооруженнаго экипажа; 400 кораблей и 20,000 разбойниковъ попались ему въ руки. Потомъ онъ покорилъ и разрушилъ въ ихъ собственныхъ земляхъ всѣ укрѣпленія и города, а чтобы они со временемъ не могли возвратиться къ прежней разбойничьей жизни, онъ поселилъ нѣсколько тысячъ плѣнныхъ въ килійскомъ городѣ Соли, который съ этихъ поръ получилъ названіе Помпеіополя. Успѣху этому еще болѣе способствовала благоразумная его кротость, нежели страхъ передъ его оружіемъ.
Кротость отворила ему ворота почти недоступныхъ приморскихъ укрѣпленій. Ему сдались даже и критскіе города; но аристократъ Меттелъ въ послѣдствіи все-таки обрушился на нихъ войною, и, наконецъ, весь островъ былъ обращенъ въ римскую провинцію (60). Едва успѣлъ Помпей уничтоженіемъ разбойниковъ возстановить господство Римлянъ на моряхъ, какъ по закону Манилія ему ужепредоставлено было главное начальство въ странахъ Понта и Арменіи. Никогда, съ тѣхъ поръ какъ стоялъ Римъ, не соединялось такой власти въ рукахъ одного человѣка. Прозваніе «царь царей», которымъ привѣтствовали его мало-азій- скіе Греки, было не одною лестью подобострастія.
$ 194. Непримиримый врагъ Римлянъ, Митридатъ, во время ихъ внутреннихъ междоусобій снова веялся за свое прежнее предпріятіе—завоевать и освободить отъ нихъ Азію; онъ вошелъ въ связь съ Серторіемъ и, черезъ Каппадокію, двинулся (75) съ военными силами въ Виѳинію (завѣщан- . ную Римлянамъ отъ Никомеда), между тѣмъ какъ его флотъ боролся съ римскимъ на морѣ. Точно такъ же, какъ и въ первую войну, лишь только онъ поднялъ оружіе, началось, будто по сигналу, избіеніе римскихъ семействъ по городамъ Малой Азіи. Одержавъ надъ Римлянами морскую побѣду, Митридатъ занялся осадой союзнаго Римлянамъ островнаго города К из и к а; но здѣсь онъ былъ такъ долго задержанъ храброю обороной греческихъ гражданъ, что на помощь къ нимъ подоспѣлъ съ римскою арміею Лукуллъ и разбилъ на голову войска царя, ослабленныя голодомъ и болѣзнями (74). Только малая ихъ часть спаслась sa море въ Понтъ вмѣстѣ съ Митридатомъ. Въ то же время непріятельскій флотъ былъ разсѣянъ или истребленъ въ Эгейскомъ морѣ. Обнадеженный такими успѣхами, Лукуллъ послѣдовалъ за Митридатомъ въ его -царство. Охраняемый съ тыла вѣрными Галатами (Деіо- таромъ), перешелъ онъ Галисъ, и счастливою битвой при Кабирѣ (72) заставилъ Митридата бѣжать съ немногими спутниками къ зятю его, Тиграну, царю армянскому, тогда какъ все его царство и всѣ сокровища достались въ руки * .
побѣдоносныхъ Римлянъ. Только греческіе прибрежные города: Амизъ, Синопъ, Гераклея, оказали имъ упорное, сопротивленіе. Доведенные до крайности, жители сами зажгли свои жилища и перешли со всей движимостью на корабли. Лукуллъ устроилъ въ Понтѣ и въ Малой Азіи, раззоряемой жадными барышниками и откупщиками, новое управленіе, привелъ въ порядокъ судопроизводство, а потомъ пошелъ, на свой собственный страхъ, войною противъ Тиграна, который простеръ свое владычество за Евфратъ до Антіохіи и сирій-36*
скаго побережья, а на Востокѣ учредилъ нѣсколько подручныхъ ему армянскихъ княжествъ, и который, всею своею обстановкой, и деспотизмомъ и пышностью, напоминалъ какого-нибудь Салманассара или Навуходоносора. Изъ уведенныхъ имъ образованныхъ племенъ составилъ онъ населеніе своего новаго исполинскаго «Тигранограда» (Тиграноцерты) — подражанія Ниневіи и Вавилону, съ высокими стѣнами, обширными чертогами, парками и садами. Съ несмѣтнымъ войскомъ поспѣшилъ Тигранъ изъ Сиріи на помощь къ своей столицѣ; однихъ залитыхъ въ желѣзо конныхъ копейщиковъ было у него болѣе, чѣмъ у Лукулла всего войска: армянскому царю показалось оно слишкомъ многолюдно для посольства, и ужь слишкомъ малочисленно для арміи. Но одной битвы было достаточно для уничтоженія его въ двадцать разъ сильнѣйшихъ полчищъ (6 окт. 69 г.). Въ донесеніи своемъ побѣдитель говорилъ, что Армянъ пало сто тысячъ, а Римлянъ пятеро, и что царь сбросилъ съ себя чалму и повязку, чтобы уйдти неузнанному въ сопровожденіи немногихъ всадниковъ. Побѣда при Тиграноцертѣ была одною изъ лучезарнѣйшихъ звѣздъ въ достославной военной исторіи Рима. Покоренные народы отпали отъ своего владыки и поддались побѣдителю. Лукуллъ готовился уже завоевать все его обширное царство и пронести римскіе орлы въ отдаленную Парѳію, какъ вдругъ, не подалеку отъ древней столицы Артакеаты, легіоны, недовольные продленіемъ службы въ безвѣстной странѣ, полной снѣговыхъ .горъ и бурныхъ потоковъ, и притомъ подбиваемые злоумышленниками, отказались повиноваться своему вождю и тѣмъ самымъ помѣшали исполненію его плановъ.
Даже несмѣтная 'добыча, доставшаяся солдатамъ при взятіи города Низиба, какъ прежде при покореніи Тиграноцерты, не укротила ихъ мятежнаго настроенія. Митридатъ успѣлъ между тѣмъ уйдти въ Понтъ и неутомимо занялся новыми военными приготовленіями. Лукуллъ, послѣ мастерскаго отступленія, возвратился (67) къ своимъ прославленнымъ богатствамъ, наслажденіямъ и увеселительнымъ садамъ а Помпей къ сво-1 Для своихъ садовъ Дужулъ вывевъ ивъ* Керавоита (нынѣ Керисунъ) первыя въ Европѣ вишни.
имъ прежнимъ званіямъ присоединилъ еще званіе главноначальствующаго армено-поятійскимъ войскомъ и такимъ образомъ сдѣлался неограниченнымъ повелителемъ Азіи.
Лукуллъ, человѣкъ благодушный и образованный, собралъ въ своихъ дворцахъ, загородныхъ домахъ и садахъ великія сокровища искусства и науки, которыя вмѣстѣ съ вошедшей въ пословицу лукулловской роскошью сдѣлали его домъ средоточіемъ всѣхъ чувственныхъ и духовныхъ наслажденій, предметовъ желанія и удивленія для всѣхъ. Корыстолюбіе, источникъ его баснословныхъ богатствъ, было единственнымъ порокомъ, въ которомъ упрекали Лукулла. А впрочемъ онъ слылъ хорошимъ полководцемъ, человѣкомъ честнымъ и доброжелательнымъ, который однакожь не пользовался любовью солдатъ.