§ 5. Вторая Пуническая война (218—201 гг.).

Уже в 221 г., в нарушение договора с карфагенянами, Рим принял под свое покровительство значительный иберийский приморский город Сагунт, расположенный южнее реки Ибера (Эбро). Римское прави­тельство обратило Сагунт в свою базу, «предполагая воспользо­ваться этим городом как опорным пунктом для войны» (П о л и- б и й, III, 15, 13).

Этим вызовом и воспользовался новый молодой командующий испанской армией карфагенян Ганнибал, сын Гдмилькара Барки, сменивший убитого в 221 г. одним испанским патриотом Газдрубала.

Еще в детстве отец взял с этого старшего из своих «львят» (младшие были Газдрубал и Магон) клятву в вечной и непримиримой ненависти к рим­лянам, дал ему блестящее общее образование под руководством лучших фини­кийских и греческих учителей, но вместе с тем подготовил из него и блестя­щего полководца. Мастерский портрет этого замечательного человека и в то же время типичного коварного и жестокого пунийца, заклятого и страш­ного врага Рима, рисует Тит Ливий (XXI, 4.).

Ганнибал нашел время весьма благоприятным для начала войны с Римом. Поэтому в 219 г. с большим войском он осадил Сагунт и после восьмимесячной осады взял его, несмотря на оже­сточенное сопротивление. Ганнибал действовал с рассчитанной на вызов Риму беспощадностью: все уцелевшие жители были про­

даны в рабство, город отдан на разграбление войску, значительная часть добычи была послана в Карфаген для распределения между влиятельными лицами. Когда римские послы явились в Карфаген с жалобами на Ганнибала и требованием его выдачи «за насилие над союзниками римского народа», карфагенский сенат ответил отказом, и Рим объявил войну Карфагену (218 г.).

Римский сенат полагал, что ввиду господства Рима на море война будет легкой и непродолжительной, и сообразно этому расположил свои военные силы. Почти весь флот и большая часть армии под командованием консула Тиберия Семпрония были сосредоточены в Сицилии, чтобы отсюда сразу же сделать высадку в Африке и покончить с Карфагеном.

Однако Ганнибал с самого начала сумел опрокинуть этот план и войну из наступательной превратил для Рима в оборонительную, поставившую на карту самое существование Римского государства. Ранней весной 218 г., с прекрасной армией в 90 тыс. ливийской и иберийской пехоты и 12 тыс. конницы, с большим количеством слонов, он начал неожиданный для римлян сухопутный поход в Италию.

Поход его был сопряжен с непреодолимыми, казалось, препятствиями. Ему пришлось с боем пробиваться через не покоренные еще области Северной Испании, переходить Пиренеи по узким ущельям, силой, угрозами и подар­ками открывать себе путь вдоль южного берега Галлии среди враждебно настроенных племен. Когда он достиг реки Роны, его армия уменьшилась вполовину, и он уклонился от боя с высадившимися уже в Массилии войсками П. Корнелия Сципиона. Он поднялся вверх по Роне на четыре дня пути и лишь здесь, на виду у выступавших против него туземцев, совершил очень трудный и опасный переход через широкую и быструю Рону.

Затем, поднявшись еще несколько вдоль Роны, он начал свой знаменитый переход через Альпы. Кроме необходимости отражать беспре­станные нападения местных жителей, армии Ганнибала пришлось бороться и с непогодой: переход происходил уже в конце сентября, когда альпий­ские проходы покрываются снегом и делаются мало доступны; множество воинов и вьючных животных погибло, сорвавшись с обледеневших круч в пропасти.

Лишь через пятнадцать дней небывалого по трудности пути измученное войско спустилось в равнины Цизальпинской Галлии, но в нем оставалось лишь 20 тыс. пехоты, 6 тыс. конницы и 3 слона (см. яркое описание этого перехода, у Полибия, III, 47—56, и Ливия, XXI, 31—38).

Неожиданное появление Ганнибала в Италии поставило римлян в очень тяжелое и опасное положение. К Ганнибалу немедленно примкнули недавно покоренные кельты — тавриски, инсубры, бойи.

отбросив передовые римские отряды в сражении на реке Тицин (Тичино), Ганнибал перешел Падуе (По) и в большой битве при реке Требии в декабре 218 г. разбил основную римскую армию консула Тиберия Семпрония, спешно перекинутую из Сицилии на защиту Северной Италии.

В Риме началось большое возбуждение, так как стало ясно, что вся новая провинция Галлия потеряна в связи с восстанием кельтов, утрачены все земельные приобретения народной партии в предшествующие годы и что враг находится уже на подступах к Риму, у северных границ Этрурии. Сенат и нобилитет обвинялись в нераспорядительности и в небрежной защите народных интере­сов. На выборах 217 г. поэтому провели в консулы народного любимца Г. Фламиния, и, несмотря на сопротивление сената, ему поручено было командование основной северной римской армией, стоявшей у Арреция и закрывавшей прямую дорогу с севера на Рим.

Но римлян постигла новая, еще более тяжелая военная ката­строфа. Ганнибалу опять удалось неожиданным и смелым дви­жением обойти неприступные горные арретинские позиции римлян. Четыре дня его войска шли по Тосканским, считавшимся непро­ходимыми болотам, по грудь в воде и тине. Погиб последний слон, на котором ехал Ганнибал, и он сам потерял глаз. Когда же Фла­миний попытался догнать вышедших на дорогу в Рим карфагенян, он попал в засаду, устроенную ему Ганнибалом в узком проходе между берегом Тразпменского озера п окружающими его горами, в самом центре Этрурии, и погиб здесь со всей своей армией, на которую народ возлагал такие надежды. Тразименская битва (217 г.) являлась не только страшным военным ударом, но и тяжелым поражением римской народной партии. Аристократии удалось даже, используя уныние и панику в народе, добиться решения народного собрания назначить диктатором одного из ее виднейших представителей Квинта Фабия (см. Плутарх, Фабий Максим).

Впрочем, Ганнибал еще не решался идти прямо на Рим.

33 История древнего мира и оставлялись на произвол судьоы расположенные в долинах и равнинах мелкие хозяйства колонистов.

513

На выборах следующего 216 г. народной партии снова, рядом со ставленником сената Л. Эмилием Павлом, удалось провести в консулы одного из своих вождей, Г. Теренция Баррона, сына простого мясника. Сенат, поддаваясь желаниям народа, приказал дать решающее сражение. Но между консулами не было согласия относительно выбора места сражения. В конце концов битва произошла на неудобных для римлян позициях: на широкой равнине у устья реки Ауфида, близ небольшого города Канны

6. Сражение при Каннах.

(в середине лета 216 г.). На этой равнине под Каннами Ганнибал мог широко использовать свое преимущество в коннице (у него было всего 40 тыс. пехоты, но 10 тыс. конницы против 80 тыс. пехоты п 6 тыс. конницы римской). Именно конница глубоким заходом в тыл римлян решила дело в пользу Ганнибала. Кроме того, искусным построением своих войск Ганнибал сумел обратить римское поражение в полный разгром и истребление всей римской армии. Это сделало битву при Каннах знаменитой в истории воен­ного искусства.

В центре своего расположения Ганнибал поставил, против обыкновения, второстепенные войска из иберов и кельтов, построив их в виде полумесяца выпуклой стороной в сторону противника, а наиболее надежные отряды ливий­ской пехоты — главную ударную свою силу — разделил между обоими флангами.

514

Удар оказался настолько сильным, что Римское государство, казалось, стояло на краю гибели. Сенат даже послал одного из своих членов, Фабия Пиктора, спросить дельфийский оракул, какими средствами можно отвратить эту гибель. Паника в Риме была так велика, что были восстановлены древние человеческие жертвоприношения и на Бычьем рынке в Риме живыми закопали в землю галла и галльскую женщину, грека и гречанку—маги­ческий обряд, которым пытались навлечь гнев богов и погибель на эти два народа, в которых, кроме карфагенян, видели своих главных врагов.

Действительно, на севере галлы были так воодушевлены падением военного авторитета римлян, что подняли поголовное восстание и уничтожили всю вторую, стоявшую близ Аримина, римскую армию с консулом Л. Постумием Альбином во главе. На юге отложились от Рима наиболее обиженные категории союз­ников — самниты, луканы и бруттийцы; на сторону Ганнибала перешли все города Великой Греции, за исключением Неаполя; передался ему и второй по значению и величине после Рима город Италии — Капуя.

В это критическое время, когда война приняла вновь характер борьбы за существование римского народа, Рим был еще раз спа­сен самоотверженностью своих мелких земледельцев и вообще низовых масс своих граждан. После Канн прекратились всякие выступления народной оппозиции: вождь народной партии Г. Те­ренций Баррон стал одним из активнейших и ревностных провод­ников политики аристократического сената. Мобилизовано было поголовно все мужское население, начиная с 17 лет, из римлян и оставшихся верными союзников. К 214 г. Рим имел небывалую военную силу из 18 легионов; за недостатком оружия использовали даже предметы вооружения, издавна, как трофеи прежних войн, хранившиеся в римских храмах и общественных зданиях; но, очевидно, и текущее производство оружия было поставлено на широкую ногу под надзором государства. Составлено даже было

2 легиона из 8 тыс. рабов-добровольцев с обещанием дать свободу каждому, кто убьет одного врага. Эти добровольцы (volones) под командой Тиберия Семпрония Гракха оказали римской обороне громадные услуги, пока не погибли полностью вместе со своим вождем, окруженные войсками Ганнибала. На Авентине, в храме Свободы, была даже картина, изображавшая подвиги этого муже­ственного отряда.

Таким интенсивным использованием своих весьма еще обшир­ных резервов римляне добились очень крупного перевеса над силами Ганнибала, в то время как союзники Ганнибала, за исключением кельтов, не оказывали ему особенно активной по­мощи, а были поглощены своими узкими, местными интересами. Кроме того, римское правительство, наученное опытом многих неудач, стало с большой осмотрительностью и осторожностью относиться к использованию своих боевых сил. Медлитель­ная тактика Фабия Кунктатора была признана образцо­вой, его всемерно прославляли, дали прозвище «Величайшего» (Максима), вновь выбрали консулом. По его примеру, римские полководцы теперь не пытались более меряться силами с самим Ганнибалом и стремились лишь не допустить осуществления основ­ного его плана — разложения италийского союза и объединения против Рима всех враждебных ему сил: изолируя таким путем маленькую армию Ганнибала, лишая ее притока новых сил и средств, делая расчет на ее постепенное таяние и разложение в условиях затяжной войны, римляне стремились парализовать ее грозное для Рима значение.

Целых десять лет, с 215 по 205 г., потребовалось римскому правительству на осуществление этого далеко и тонко рассчитан­ного плана. Несмотря на ежегодную смену командования, направ­ляющей рукой сената он проводился из года в год. Не считались и с громадными жертвами, с продолжающимся опустошением Италии, производившимся войсками Ганнибала, с застоем в хозяй­ственной жизни, с неисчислимыми страданиями всего народа. И римские армии, распределенные между многими театрами войны, в первое пятилетие (215—210 гг.) этого грозного для Рима времени смогли уже значительно выправить и улучшить положение. В Италии римские войска, закрепившись сперва на линии римских крепостей-колоний по реке Лирису, на южной границе Лациума, начали медленное и осторожное продвижение вглубь Кампании и Самниума. В 211 г., после двухлетней осады, удалось, наконец, взять Капую. Расправа с изменившим городом была необычайно жестока: все должностные лица и мно­жество граждан были перебиты или казнены, большая часть насе­ления продана в рабство, остатки выселены в Этрурию. Подобная же экзекуция произведена была и в других отпавших от Рима городах Кампании (Ателла, Калатия и др.), и эта плодородней­шая область Италии вновь вернулась под римскую власть. Римская оборонительная линия затем была перенесена на границы Апулии

и Луканин, между Венузпей и Беневентом, и Ганнибал, таким образом, оказался запертым в Южной Италии.

В Сицилии римский консул М. Клавдий Марцелл вошел в соглашение с исконными жителями острова сикулами, ненавидев­шими греков как своих давних угнетателей, и принудил к под­чинению Риму греческие города Энну, Моргантину, захватил Леонтины и осадил Сиракузы. Осада была особенно трудной для римлян, так как Сиракузы являлись одним из самых передовых в промышленном и культурном отношении греческих городов, одним из крупнейших центров греческой науки и техники. В тече­ние двух лет их мощные сухопутные и морские оборонительные сооружения защищал, с помощью новых, изобретенных им машин знаменитый математик Архимед (см. Полибий, VIII, 5—9, Ливий, XXIV, 33—35, Плутарх, Марцелл, 14). Когда город в 212 г. был взят римлянами, последние произвели в нем страшную резню и дикое разграбление: добыча была столь велика, что большей нельзя бы было собрать и в самом Карфагене,— пишет Ливий. Но только к 209 г. удалось окончательно справиться с действовавшей в Сицилии карфагенской армией, тоже беспо­щадно разрушавшей всю страну, и занять ее главную базу — Акрагант. От этого разгрома Сицилия уже никогда не могла оправиться. Замерла интенсивная культурная жизнь ее городов, и весь остров превратился в римскую провинцию сельскохозяй­ственного назначения; неисчислимые толпы рабов, переполнив­ших ее плантации, стали преобладающим элементом в населении Сицилии.

Наконец, в Греции, в борьбе против нового грозного союзника Ганнибала, Филиппа Македонского (первая Македон­ская война) римляне тоже имели значительный успех.

Нападение Филиппа на Аполлонию (в Иллирип), которую он предполагал сделать своей основной базой для похода в Италию и операций против рим­лян совместно с Ганнибалом, было отбито своевременно вышедшим из Брун- дизия римским флотом. Был захвачен сам лагерь Филиппа со всеми осадными орудиями, так что македонский царь принужден был сжечь свои корабли и сухим путем с остатками армии пробираться в Македонию. Римская дипло­матия создала против Филиппа обширную коалицию из Этолийского союза, Спарты, Мессении и пергамского царя Аттала и побудила жившие по север­ной и восточной границам Македонии воинственные племена иллирийцев (дарданов) и фракийцев (мезов) усилить свои постоянные набеги.

Положение Филиппа стало настолько тяжелым, что он уже не только не мог более думать о походе в Италию, но даже принял посредничество Египта, Родоса и Афин для переговоров о мире, который и был заключен несколько позже, в 205 г. (в Фойнике).

В следующее пятилетие, с 210 по 205 г., уже и в борьбе с Карфагеном выявился полный перевес Рима. В Ита­лии Ганнибал был окончательно прижат к побережью Тарент- ского залива между Метапонтом и Кротоном; римлянам удалось восстановить свою власть даже в Таренте (209 г.) и Локрах, крупнейших городах юга, которые были его главными

базами. Из италийских племен лишь бруттийцы и луканы про­должали оказывать ему еще некоторую помощь.

Но главным ударом для Ганнибала была ликвидация римлянами его основной базы в Испании, причем здесь выдвинулся из среды римского командного состава достойный Ганнибала соперник, молодой П. Корнелий Сципион, сын погибшего в 211 г. проконсула. Сципиону было всего 24 года, но он уже был широко известен своими военными подвигами, своим блестящим эллинским обра­зованием и умелым обращением с людьми. Благодаря множеству влиятельных друзей и клиентов своего знаменитого рода, он был в 210 г. назначен командующим действовавшей в Испании армией, хотя прошел только младшую должность эдила. Смелыми воен­ными операциями, соединенными с ловкими дипломатическими приемами, он быстро склонил на сторону Рима большинство ис­панских племен; затем внезапным ударом овладел в 209 г. Новым Карфагеном с его обширными арсеналами, верфями, запасами военного снаряжения и военными мастерскими.

Не удалось ему лишь помешать братьям Ганнибала Газдрубалу и Магону с остатками их войск двинуться в Италию на соединение со старшим братом. Газдрубал прошел тем же путем через Пиренеи и Альпы, что и Ганнцбал в 218 г., но благодаря дополнительным наборам среди кельтов-арвернов сумел привести в Италию армию даже больше той, с которой начал свою борьбу с Римом Ганнибал (у него было 48 тыс. пехоты, 6 тыс. конницы и 15 слонов). Он уже достиг границ Этрурии и Пиценума и вызывал письмами Ганнибала на соединение с своими свежими войсками. Однако посланцы с письмами были перехвачены, Газдрубал был окружен римлянами близ Сены Галльской, на реке Метавре, армия его уничтожена, он сам погиб в битве, а голова его была переброшена в лагерь Ганнибала (207 г.). Неудачей кончилась позднее (в 203 г.) и попытка второго брата, Магона, высадившегося в Лигурии.

Только на 13-м году войны римское правительство могло воз­вратиться к своему первоначальному плану — нападению на самый Карфаген. В 205 г. Сципион был выбран консулом, и народ­ное собрание, несмотря на протесты Фабия Максима и противо­действие большинства сената, поручило ему провести эту операцию. Под предлогом истощения казны никаких средств сенатское прави­тельство Сципиону не дало, и экспедицию опять, как в 241 г., пришлось организовать на пожертвования богатых римлян и союзников (в особенности этрусков). Многие, в расчете на обиль­ную добычу, записывались добровольцами. Вообще все дело имело характер большого частного предприятия, в котором объединя­лись интересы богатых аферистов с стремлениями образовавшегося во время долгой войны нового слоя военных-профессионалов к рискованным, но обещающим славу и служебное повышение военным авантюрам.

В 204 г., закончив свои приготовления в Сицилии, Сципион на 400 транспортных кораблях переправил свою сравнительно небольшую армию в Африку, высадился близ Утики и начал опустошение богатой долины реки Награда, главной житницы Карфагена, чтобы голодом вынудить сдачу многолюдного и непри­

ступного по своим укреплениям города. Ему удалось свергнуть царя соседней с Карфагеном Нумидии, Сифакса, союзника карфа­генян, и сделать царем ее своего сторонника Масиниссу, благодаря чему он получил в свое распоряжение прекрасную нумидийскую конницу, до тех пор составлявшую лучшую часть карфагенского войска. Карфагенский сенат уже отправил послов к Сципиону с предложением мира, но народное собрание Карфагена постано­вило вызвать Ганнибала и поручить ему защиту родного города.

Ганнибал давно ждал такого призыва: его положение в Италии уже было безнадежно, но возвращаться в Карфаген он опасался, предполагая, что руководимое врагом его семьи Ганноном карфа­генское правительство произведет с ним расправу за его неудачу. Он собрал теперь остатки своего войска в Кротоне, перебил всех италийцев-союзников, не пожелавших следовать за ним в Африку, и, оставив в храме Геры (на соседнем с Кротоном Лицинском мысу) подробное описание своего похода на финикийском и греческом языках (эту обширную надпись на колонне видел и использовал Полибий), с немногими кораблями отплыл в Карфаген (203 г.). Ему удалось пополнить свои поредевшие кадры новыми наемни­ками, привлечь на свою сторону часть нумидийцев, сторонников сверженного Сифакса, и таким путем вновь составить себе весьма солидную военную силу. Однако Ганнибал уже не был уверен в победе: он устроил личную встречу с Сципионом и предлагал ему мир на весьма выгодных для римлян условиях; Сципион отверг это предложение, не считая его искренним.

Решительная битва, наконец, произошла при Заме, в пяти переходах к югу от Карфагена, и окончилась полной побе­дой римлян.

Ганнибал показал и здесь всю силу своего блестящего военного таланта; на этот раз, в противоположность Каннам, он пытался прорвать центр рим­лян, направив на него 80 слонов и густые ряды четырьмя эшелонами (один за другим) построенной пехоты. Но дело и здесь решила нумидийская конница: она зашла в тыл расположения карфагенян и вызвала отступление, а затем и бегство всей карфагенской армии. 20 тыс. карфагенских воинов было убито и другие 20 тыс. были взяты в плен. Ганнибалу удалось ускакать лишь с не­сколькими всадниками.

Теперь весь карфагенский сенат в полном составе явился в лагерь Сципиона, и Сципион согласился вступить в переговоры о мире. Условия мира, им продиктованные, были очень тяжелы, но все же, когда в карфагенском народном собрании при обсуждении их один из ярых сторонников военной партии, Гискон, стал возражать против их принятия, сам Ганнибал велел его согнать с трибуны и заявил, что при полном отсутствии возможно­стей продолжать войну надо считать за счастье получить и подоб­ные условия. В 201 г. эти условия были утверждены в Риме сенатом и народом. За Карфагеном сохранялись только его владения в Африке, но ему запрещалось даже здесь вести какие-либо войны с соседями; он должен был распустить всю свою армию, выдать

для уничтожения весь военный флот, за исключением 10 трирем, всех слонов и обязаться не заводить их более; он обязывался возвра­тить всю добычу, захваченную во время войны, всех пленных и дезертиров и содержать всю римскую армию в Африке до ее эва­куации; наконец, на него возлагалась контрибуция в 10 тыс. талан­тов с рассрочкой платежей на 50 лет. В обеспечение соблюдения договора Сципиону предоставлялось право отобрать сто заложни­ков из детей самых крупных карфагенских фамилий. С этого вре­мени римляне стали вмешиваться даже во внутренние дела Кар­фагена, что вскоре заставило Ганнибала бежать на Восток к сирий­скому царю Антиоху, чтобы поднять его на новую борьбу с Римом.

Рим праздновал победу над опасным врагом. Сципион, кото­рый привез из Африки 13 тыс. фунтов серебра, стал первым лицом в государстве, и ему официально было присвоено почет­ное прозвище «Африканский». Но 15-летняя война на территории самой Италии произвела громадные разрушения во всем ее на­родном хозяйстве. Погибло около половины всего количества римских граждан рабочего возраста: по цензу 220 г. их насчи­тывалось 270 тыс., ценз 207 г. показывал лишь 137108 призыв­ных. Убыль населения среди италиков была еще больше, так как вырезаны были жители 400 городов и даже целых областей — частью Ганнибалом, еще больше — римскими карательными экс­педициями; так, римлянами было уничтожено почти все населе­ние Бруттия, особенно долго и твердо поддерживавшее Ганни­бала. Народное благосостояние сильно понизилось даже в местах, избежавших военных погромов, — от запустения земель, постоян­ных призывов, тяжелых военных налогов, повышения цен (на­пример, на соль — вдвое с 204 г.), порчи монеты и пр. По всей Италии бродили шайки разбойников и бродяг, внося всюду панику и деморализацию. Время второй Пунической войны было концом того благополучия, которое установилось для римского крестьянства после завоевания Италии.

Но вместе с тем еще больше, чем после первой войны с Карфа­геном, поднялось благосостояние высших и*, в особенности, пред­принимательских и торговых слоев римского общества. Все тор­говые операции и связи разрушенных Капуи, Тарента, Сиракуз унаследованы были теперь полностью римскими торговцами. Благодаря новым конфискациям у изменивших союзников сильно увеличилось количество римских общественных земель, и почти все они попали в руки крупных предпринимателей, которые стали особенно усердно вкладывать в землевладение избытки своих воен­ных прибылей и добыч; народ же, чтобы он не требовал земельных разделов, подкупили устройством в 190—180-х годах нескольких новых колоний на месте разрушенных городов: Путеолы, Вольтурн, Салерн — в Кампании; Фурии и Кротон — в Бруттии; Мутина, Парма, Бонония — в Цизальпинской Галлии. Народная партия, обессиленная и дискредитированная, надолго сошла с политической сцены и прекратила свою оппозицию растущей и расцветающей

римской плутократии. Поэтому политика Рима в ближайшие десятилетия после победы над Карфагеном пошла беспрепят­ственно по путям, намечаемым римским «всадничеством» и новой военщиной. Покончив с завоеванием западной части Средизем­номорья, господствующие круги Рима, не знавшие уже пределов в своих захватнических устремлениях, немедленно обратились к завоеванию Востока.