§ 3. «Служение Единственно Мудрому»: терминология «сакрального служения» в произведениях Филона Александрийского
О месте Филона в иудео-христианском мире замечательно сказал А. Мень: «К концу I века до н.э. робкие попытки диалога между эллинством и верой Библии сменились в Александрии зрелым философским синтезом.
Ветхий Завет уже давно ждал человека, который принял бы на себя миссию выразить Откровение в умозрительной форме. Таким человеком стал Филон. Он родился в столице Египта лет за 25 до н.э., а умер в 40-х годах I столетия. Современник евангельских событий и апостола Павла, Овидия и Сенеки, Филон стоял на том перекрестке истории, где сходились иудаизм и христианство, культуры Европы, Азии и Африки. Филон предпринял первый серьезный опыт решения той задачи, перед которой вскоре оказалось христианство: найти точки соприкосновения с греко-римским миром. Несмотря на свой вселенский характер, Библия все же оставалась книгой Востока. Поэтому евангельское благовестие остро нуждалось в универсальном языке эллинства. И тогда церковь обратилась к Филону»[261]. Филон стоит между двумя мирами, являясь гражданином обоих - такой образ мыслителя предлагает Дж. Никельсберг[262].Именно в свете «универсального языка эллинства» мы предлагаем рассматривать понятие «служения» у Филона. Являясь толкователем Ветхого Завета, Филон, судя по всему, пользуется его греческим переводом. Исследователь трудов Филона B. Никипровецкий доказывает, что перевод семидесяти толковников был основой экзегетической деятельности Филона. На вопрос о том, знал ли Филон иврит, Никипровецкий отвечает развернутым сравнительным исследованием его текстов и признает, что
обычно ученые несколько преувеличивают тяжесть филоновских ошибок, однако доказательства того, что Филон иврита не знал, оказываются все же более весомыми. Более того, гипотезы о том, что в некоторых местах он все же пользовался оригинальным текстом, при ближайшем рассмотрении не выдерживают критики[263].
Кроме того, возможно, что изучение Библии в александрийских синагогах сводилось в основном к Пятикнижию, поскольку Филон явно предпочитает Пятикнижие другим частям иудейского Писания[264]. И все же если в текстах Септуагинты понятие «служения» разнообразно и встречается весьма часто, то у Филона количество контекстов пусть и переваливает за сотню, но в его богатейшем наследии не выглядит существенным. Поэтому справедливости ради надо сказать, что это понятие не относится к числу ключевых в философии Филона, но для общей картины развития термина «служения» анализ этих контекстов необходим, и они позволяют сделать некоторые интересные наблюдения. Для нас, глядящих на него из будущего, Филон стоит словно между Ветхим и Новым Заветом. Его сочинения очень скоро перестали быть интересными как для эллинов, так и для иудеев, однако христианская традиция отнеслась к ним в высшей степени заинтересованно.Впервые о Филоне в конце II века говорит Климент Александрийский. «Климент упоминает Филона по имени четыре раза. и цитирует Филона или использует его текст довольно часто, более 200 раз. «Строматы» Климента - это первое упоминание о Филоне в христианской литературе. Фактически Филон вошел в христианскую литературу со страниц сочинений Климента»[265]. Начиная со времени Евсевия (нач. III в.) «на Филона смотрели если не как на христианина, то как на автора, очень близкого к
христианству»[266]. Трактат «О жизни созерцательной» считался тогда повествованием о христианской общине. Иероним Стридонский (De vir. ill. XI) в список знаменитых мужей включает Филона под номером XI, замечая, что «он помещается среди церковных писателей, потому что, написав книгу о первой церкви евангелиста Марка в Александрии, с похвалою отозвался о наших». Как и некоторые авторы новозаветных текстов, Филон был иудеем диаспоры. Они, как минимум, обладали определенным сходством представлений и принадлежали к одной культуре. И сочинения Филона, и тексты первых христиан имеют общую точку отсчета - Ветхий Завет, а в отношении Павла и Иоанна, - общую культурную среду - диаспору.
Специалисты выявляют, по крайней мере, формальные и поверхностные параллели между сочинениями Филона с одной стороны и Посланиями Павла, Евангелием от Иоанна и, главным образом, Посланием к Евреям с другой. Последнее даже дало исследователям повод думать, что Послание к Евреям могло быть написано последователем филоновской традиции, однако более разумным было бы признавать за автором Послания александрийское влияние[267]. Более чем сомнительно, чтобы и Павел был непосредственно знаком с сочинениями александрийского толкователя. Новозаветные параллели с сочинениями Филона могут отражать основные течения в потоке эллинистического иудаизма. Эти параллели могут также происходить от других форм иудаизма, например, иудаизма апокалиптического. B любом случае, корпус сочинений Филона помогает нам лучше понять раннее христианство как религиозный феномен, поскольку, так же, как и оно,представляет собой синтез библейской религии и эллинистической
8
культуры[268].
Теперь перейдем, наконец, к самому важному для нас понятию - «диаконии». Стоит сразу отметить, что у Филона с одинаковой частотой, если не чаще, наряду с термином διακονία, διάκονος встречается столь не свойственный классическому греческому языку термин υποδιάκονος[269], который будет подхвачен позднее в христианстве. Когда в христианской церкви было твердо установлено, что количество диаконов не должно превышать семи, по образцу первых иерусалимских служителей (Act.6,1-7), церковные общины были вынуждены назначать υποδιάκονοι[270]. Филон Александрийский использует слова υπηρέτες и υποδιάκονος отчасти как синонимы в значении “служитель”»[271]. В произведениях Филона присутствует традиционное светское значение слов διάκονος и υποδιάκονος, как «слуга, прислужник» - Post.165, 5; Gig.12, 4; Mos.1, 84, 7; Spec.1, 204, 4; 2, 91, 4; 3, 201, 2; Virt.122, 3; Flacc.113, 3.
Сюда же относятся сцены трапез в трактате «О жизни созерцательной», где понятие диаконии имеет значение «прислуживания за столом» - Contempl.50; 71; 75. Например, в главе 71: «На этом священном пиршестве, как я уже сказал, нет ни одного раба. Прислуживают же свободные (έΛεύθεροι δέ ύπηρετοΰσι), выполняя необходимые обязанности (τάς διακονικάς χρείας) не принуждаемые силой, не ожидая приказания, но добровольно с поспешностью и усердием они предупреждают желания»[272].Остальные, пусть и немногочисленные, случаи впервые в греческой литературе близки по значению к сакральному смыслу. Тут все же
необходимо вспомнить об экзегетическом методе Филона и об аллегорических аспектах значений многих слов. В этом свете даже те значения, которые, на первый взгляд, близки к религиозным, обретают аллегорический смысл. Сюда относятся в первую очередь «служители и подчиненные Бога» (υποδιάκονοι και ύπαρχοι или ύπηρέται τού θεού) из Abr.115; 242; Decal.178; Spec. 1, 31; 1, 66; 1, 116. По замечанию В. Шпикермана, Филон использует термин ύποδιάκονος прежде всего тогда, когда хочет подчеркнуть конкретное иерархическое подчинение - служители находятся в подчиненном положении по отношению к определенной «высшей инстанции», например, ангелы как наместники Бога, высшего существа, являются ύποδιάκονοι (Abr.115; Spec.1, 31). С этим понятием
13 ассоциируется в первую очередь организационное значение . И все же употребление этих слов в близком к сакральному значении не должно остаться незамеченным.
Непосредственное влияние Филона на раннехристианских авторов не доказано, но то, что ряд новозаветных сочинений имеет общую с Филоном традицию, не опровергнуто. При несомненном самостоятельном значении раннехристианской диаконии, нельзя забывать о таком своеобразном ее предшественнике. Вероятно, что именно глагол διακονέω был выбран первыми христианами для выражения одного из ключевых понятий новой веры в том числе и потому, что уже использовался в александрийской среде в таком нетрадиционном значении.Столь важное для Ветхого Завета понятие λειτουργία, встречается в многочисленных сочинениях Филона от силы четыре десятка раз. Но здесь наш автор определенно наследует ветхозаветному значению - в основном, это традиционное для Священного Писания, а не для классического греческого языка, значение культового служения в храме[273][274]. Одним из самых
интересных мест в этом смысле является Virt.74 где упоминаются ангелы- служители (άγγελοι λειτουργοί). Исследователи не без основания видят здесь одну из многочисленных формальных параллелей с Посланием к Евреям (1,13-14), где упоминаются ангелы как служебные духи (λειτουργικά πνεύματα)[275].
Культовое, храмовое служение левитов и философское его обоснование встречается в Sacr.131-133. Позволим себе длинную цитату: «У Бога среди прочих высших Его сил есть одна, по ценности не уступающая прочим, - законодательная, ибо Он Сам - Законодатель и Источник Законов, а все частные законодатели суть последователи Его. Природа этой силы двояка: одной своей стороной, благодетельной, она обращена к тем, кто стремится жить правильно, другой, карательной, - к тем, кто грешит. Служитель первой - левит, ибо он совершает все обряды (του μέν ούν προτέρου τμήματος υπηρέτης ό Λευίτης έστί· τάς γάρ λειτουργίας άπάσας άναδέχεται), возложенные на высшее священство, посредством которого Бог узнает и понимает смертных, будь то жертва всесожжения, благодарственная жертва или покаянная, а вот служителями второй становятся виновные в непредумышленном убийстве, о чем свидетельствует Моисей: “Он не злоумышлял, а Бог попустил ему попасть под руки его” (Exod.21:13), - так что руки убийцы суть орудие, а действует - невидимо - другой, Невидимый.
Так пусть живут бок о бок слуги законодательства, служители обоих его видов (συνοικείτωσαν ούν δύο θεράποντες τών νομοθετικης υπηρέται δυειν ειδών): левит - для поощрения, невольный убийца - для наказания»[276].Через слово λειτουργία обозначается у Филона культовое служение в общине терапевтов (Contempl.82): «Ибо подобает, чтобы самая простая и
самая чистая пища отдавалась жрецам в награду за службу (μερίδι Λειτουργίας)».
Несколько раз литургия встречается у Филона в цитатах из Ветхого Завета. В Det.63 и 66 используется почти дословная цитата из Num.8, 24 - 26. Несколько раз возникают ветхозаветные параллели, где в Священном Писании термин «литургия» отсутствует, но у Филона возникает: Ebr.2 (параллели с Lev.10, 9) и Fug.93 (явственные параллели с Exod.21, 13).
Лишь единожды у Филона используется традиционное классическое значение литургии как общественной повинности - в Prob. 7, где речь идет о людях, которые «принимают участие в советах и судах и народном собрании, занимают должность агоранома или гимнасиарха и несут другие подобные обязанности (τάς άΛΛας Λειτουργίας ύπομένοντας)».
Столь важное для Септуагинты понятие Λατρεία в текстах Филона может считаться крайне редким - всего-навсего около десятка контекстов, из которых один (Mig.132) представляет собой точную цитату из Второзакония (10, 20): «Господа, Бога твоего, бойся и Ему одному служи, и к Нему прилепись». Все остальные контексты так же, как и в случае с Λειτουργία, четко наследуют Септуагинте, и к античному значению Филон здесь не возвращается и не обращается . Леонхардт, однако, рассматривает именно это слово, когда исследует отражение традиционного иудейского культа в произведениях Филона, среди вопросов о субботе, иудейских праздниках, жертвоприношении, священничестве, молитвах, храме. Предпочтение отдается ему, а не более частому у Филона термину Λειτουργία, по той причине, что в Ветхом Завете Λατρεία используется для обозначения иудейского культового служения вне храма, т.е. культового служения народа,
18 а не как выражение только культа священников и левитов . Слово это здесь рассматривается в контексте связи с Септуагинтой, а ключевым моментом [277][278]
является как раз то, что Филон использует его в ветхозаветном, а не в традиционном значении. Автор проводит сопоставление с Септуагинтой и разделяет употребление этого слова на две группы: служение господину в Особых Законах и Жертвоприношении. и на культовое служении Богу во
19 всех остальных случаях[279].
Термин δουλεία встречается у Филона в значении «рабствовать, 20
служить», но практически никогда в сакральном значении[280][281]. Хильхорст приводит пассаж в Cher. 107 как «выражение служения Богу через светское понятие» : «А очистившаяся мысль ничему не радуется более, чем исповедовать своим господином Предводителя мира. Ибо быть рабом Бога (δουλεύειν θεω) - это предмет величайшей гордости и сокровище ценнее не только свободы, но и богатства, и власти, и всего, что в почете у смертного рода».
Понятие ύπηρετέω у Филона так же встречается нечасто, особенно в значении, близком к сакральному - в Conf.174 речь вновь идет о служении ангелов, для характеристики которого опять же привлекается аллегория: «Но и в воздухе сплетается священный хоровод бестелесных душ, на языке пророчеств именуемых “ангелами”; они сопутствуют небесным сущностям. Так вот, все их войско, разбитое на соответствующие отряды, служит Строителю своему и Вождю (ύπηρέτην και θεραπευτήν είναι), повинуясь Ему, как военачальнику, по людскому обычаю и высшему закону, ибо дезертирство божественному воинству воспрещено». В Post.92; Mut.87; Deus 158; cf. Somn. I, 143 ангелы также выведены как ύπηρέται Бога[282].
И наконец, совсем уж редким и несвойственным для Филона является слово θρησκεία. Если мы вспомним еще одного знаменитого иудея, написавшего свои труды по-гречески - Иосифа Флавия, - то обнаружим у
него слова с этим корнем более ста раз. Причем во всех контекстах речь идет исключительно об иудейской религии, культе, жертвоприношении, почитании Бога или в целом об иудейской религиозности и благочестии, о следовании Закону. У Филона употребление его можно перечесть по пальцам одной руки (Det.21; Fug.41; Spec. 1, 315; Legat. 232, 298), обозначает же оно, так же как у Флавия, культовое богослужение и благочестие - четырежды иудейское, в одном случае языческий культ.
Поэтическое античное πρόπολος у Филона встречается лишь дважды: в Decal.66 (θεών πρόπολοί τε και θεραπευταί) и в Spec.Leg.I.242.
Наконец, мы подошли к тому, чтобы определить, какой же именно термин для Филона является наиболее частым и общим для обозначении понятия «служения». «Филон отождествлял философию с Законом Моисея, заимствовав из греческой философии лишь язык разума, помогавший ему исследовать аллегорические смыслы библейского текста» . Вот здесь и вступает в силу «универсальный язык эллинства». Современник евангельских событий иудейский философ Филон, разумеется, не может обратиться к новозаветной диаконии, но и ветхозаветная λειτουργία, λατρεία и δουλεία не свойственны ему - он отходит от традиционного иудейского языка и говорит о служении, используя античное понятие θεραπεία. «Чаще всего именно θεραπεία используется у Филона для обозначения служения, но в более абстрактном, философском смысле почитания Бога, которое может найти выражение и в иудейском культе, но с тем же успехом может использоваться для обозначения языческого
24
поклонения звездам» . Разумеется, у Филона имеется весь спектр его античных значений: и просто уважение и внимание, и забота, попечение, уход, наконец, врачебный уход и лечение. Но зачастую и во вне-сакральных значениях у Филона звучит более возвышенный мотив - исцеление, [283][284]
излечение являются аллегориями спасения души: «А кто предпочитает благое состояние тела, тому придется думать о здоровье и обо всем, что связано с ним, и точно так же надобно ухаживать за душевными добродетелями, если стремишься к благополучию души. Словом, всякая забота о внутреннем нашем составе сопряжена с неуклонным и неустанным трудом[285]» (Sacr.39).
Обращение к такому аллегорическому приему, а так же напрямую к сакральному значению, у Филона относительно нередко. Например, в Opif. 155: «Установив же эти пределы в душе, Он, подобно судье, стал смотреть, к чему она будет склоняться. Поскольку же Он увидел, что она тяготеет к злодеянию и пренебрегает богопочтением (άθεράπευτα) и святостью, от которых стяжается жизнь бессмертная, Он выставил ее, что было естественно, и прогнал из сада.»[286]. Как θεραπεία у Филона характеризуется и левитское служение: «Ибо труд и преуспеяние, олицетворенные в Иакове, берут начало в природной одаренности, которая и дала имя Рувиму, а созерцание Единственно Мудрого - то, на котором стоит Израиль, - имеет источником неукоснительное служение Ему, обозначаемое как “Левий” (Sacr.120)» (θεραπείας δέ ό Λευί έστι σημειον).
Слово θεραπεία используется и в отсылках к Ветхому Завету, в котором в свою очередь используется другая лексика, как в Conf.94, где помимо всего прочего аллегорически формулируется разница между земным служением, прислуживанием, делающим более комфортным человеческое существование, и служением духовным, которое не принижает, а возвышает: «Но какая же свобода - самая прочная? Какая? Служение Единственно
Мудрому (ή μόνου θεραπεία σοφού), как свидетельствуют пророчества: “Отпусти народ мой, чтобы совершил Мне служение” (ίνα με θεραπεύη)»[287]. И обладают служители Сущего (ον θεραπευόντων) одной особенностью - не исполняют они дел земных, не бывают ни виночерпиями, ни хлебопеками, ни поварами, не вылепляют и не складывают никаких материальных предметов, подобных кирпичам, но путем рассуждений восходят к эфирным высям, поставив проводником своим Моисея, то есть род возлюбленных Богом».
В то же время, согласно Филону, услужение, попечение и забота имеют часто решающее значение, но только лишь для человека - Бог не нуждается в такой заботе, ибо Он совершенен, служить ему - означает выполнять Его повеления, всегда быть готовым откликнуться, когда Он призовет. Det.55-56: «Однако относительно благочестия, хотя оно представляет собой заботу о Боге (θεού θεραπείαν), недопустимо утверждать, что оно служит на пользу божеству. Ему ничто не служит на пользу, так как, во-первых, у него нет потребностей, и, во-вторых, не может вещь приносить благо Тому, что во всех отношениях ее превосходит, - напротив, божество постоянно и непрерывно помогает всем. Поэтому, когда мы говорим, что благочестие является заботой о Боге (θεού θεραπείαν), мы имеем в виду что-то вроде службы рабов (ύπηρεσίαν), умеющих незамедлительно выполнить повеление хозяев. Но и здесь будет то различие, что хозяева нуждаются в услужении, а Бог - нет (οι μέν δεσπόται ένδεεις, о δέ θεος ού χρειος)».
Именно понятие θεραπεία используется у Филона в Spec. I, 21 - 345, где речь идет о «различных элементах Пятикнижия, большинство из которых связаны с иудейским храмовым культом, включая предписания о
28
священниках и жертвоприношениях» [288].
Наконец, особое внимание следует уделить произведению, в котором описывается община, получившая называние от термина θεραπεία. Как ни странно, но в трактате «О жизни созерцательной» встречается всего одиннадцать контекстов с этим термином - почти все это названия для последователей учения - терапевты и терапевтриды. Лишь в 12-й главке общо говорится о вступлении на путь «служения Богу». Вспомним, что «использование этого слова у Филона включает не только медицинское значение, но также выражает заботу о душе»[289][290]. Во 2-й главке кратко поясняется смысл названия и суть учения, причем в этом названии вновь аллегорически объединяются светское значение врачевания и сакральное значение служения Богу - понятие исцеления переносится здесь на человеческую душу, для которой это самое исцеление (θεραπεία) большее благо, нежели исцеление тела, спасение же души постигается путем почитания, служения (θεραπεία) Богу : «Характер учения этих философов обнаруживается уже в их названии; их ведь называют терапевтами и терапевтридами (θεραπευται γαρ και θεραπευτρίδες), может быть потому, что они предлагают искусство врачевания более сильное, чем в городах, поскольку там оно излечивает только тела, их же - души (ή μέν γάρ σώματα θεραπείει μόνον, έκείνη δέ και ψυχάς), пораженные тяжелыми и трудноизлечимыми недугами, души, которыми овладели наслаждения, желания, печали, страх, жадность, безрассудство, несправедливость и бесконечное множество других страстей и пороков. А может быть - потому, что природа и священные законы научили их почитать Сущего (έκ φύσεθς και τών ιερών νόμων έπαιδεύθησαν θεραπεύειν το ον), который и лучше блага, и чище единицы, и первоначальнее монады».
Для сравнения, два других традиционных античных слова, обозначающих служителя в культовом сакральном смысле - πρόποΛος и πρόσποΛος - у Филона встречается лишь по одному разу: первое в Decal.66, где говорится о тех, кто ошибается, служа солнцу, луне и всему небу и вселенной, словно богам (άΛΛ' όσοι μέν ήΛίου καί σεΛηνης καί τοΰ σύμπαντος ούρανου τε και κόσμου και τών έν αύτοις όΛοσχερεστάτων μερών ώς θεών πρόποΛοί τε καί θεραπευταί, διαμαρτάνουσι μέν - πώς γάρ ού;). Второе - в Spec. leg. I, 242, где говорится о трапезах священников и о том, что Бог не допустил бы своих слуг и служителей к трапезе (τούς προσπόΛους αύτου καί θεράποντας), если бы не простил их.
Мы видим своеобразную роль произведений Филона в эволюции понятия «служение». Несмотря на то, что оно явно не входит в круг основных филоновских категорий, но дает возможность сделать некоторые наблюдения в рамках всей картины эволюции этого понятия. Как мыслитель античного мира и носитель греческого языка, он пользуется самым характерным эллинским термином для обозначения «служения» - θεραπεία. Однако, будучи иудеем и носителем иудейской образованности, толкователем Священного Писания иудеев, он использует слова Λειτουργέω, Λειτουργία и Λατρέω, Λατρεία почти исключительно в ветхозаветных значениях. Очень важным нам кажется необычное для античной литературы использование терминов διακονέω, διακονία, διάκονος, и, что еще интереснее, ύποδιάκονος, которое практически предвосхищает расцвет этой лексики в христианской литературе конца I-II вв.