РИМСКИЙ ЕГИПЕТ

«Теперь я хочу подробно рассказать о Египте, потому что в этой стране более диковинного и достопримечательного сравни­тельно со всеми странами.., Небо в Египте иное... и река у них отличается иными свойствами,., и нравы и обычаи египтян.., про­тивоположны правам и обычаям остальных народов».

После падения республики римляне из граждан превращают-* ся в подданных, республиканские добродетели теряют смысл, вы­борных магистратов сменяют чиновники. Иначе говоря, разлага­ется полис, коллектив граждан. Но в Египте всегда были чинов­ники, всегда была монархия, а вот полисов до римского завоева­ния почти не было. Правда, Александр Македонский основал Александрию, великий город, однако как полис она внушает боль­шие сомнения. Даже не вполне ясно, имелся ли там городской совет. За пределами же Александрии, Птолемаиды и Навкратиса лежала «тьма египетская», область абсолютной «негражданствен- ности». Почти три вена, вплоть до гибели Клеопатры от укуса аспида.

Птолемеи прекрасно обходились без гражданских общин. Бы­ли, конечно, города — центры номов (они назывались метро­полиями). Но это пе города в античном смысле, а лишь большие деревни (без городских советов, народных собраний, выборных магистров и т. п.).

При римлянах полисные, античные начала внедряются в до- липу Нила. Рушится царское хозяйство, побеждает частная соб­ственность па землю. Разбогатевшие собственники переезжают в метрополии. Здесь их ждет городской комфорт: улицы застраи­ваются банями, гимпасиями. Роль банщиков, мелочных торговцев выполняют бывшие крестьяне. Город притягивает и их. В 202 г. метрополии получают городские советы, а в IV в. становятся поли­сами по всей форме.

Конечпо, Египет остается придатком казны. Египетским хле­бом кормят столицу Империи, Август запретил сенаторам и вид­нейшим всадникам приезжать в Египет без его разрешения, что­бы кто-нибудь, «захватив» эту провинцию, не мог прекратить снабжение Рима. Но забота о казне приобретает иной, «граж­данственный» оттенок.

По мнению префекта (наместника), Египет должеп «радостно служить процветанию и величайшему благоденствию нынешпих времен». Нельзя силой принуждать к откупу налогов или аренде земли у государства, «ибо императорским суждениям соответству­ет, чтобы делами усердно занимались те, кто хочет этого и в со­стоянии принять их на себя». Водь «немало повредило делам привлечение к ним многих неопытных людей, которым силой пе­редавались откупа».

Тяжкая повинность изображается добровольным деянием, ве­ликой честью (ое можно поручить лишь тем, чей «образ жизни» проверен). Одновременно опа — гражданский долг. «Никоим об­разом не дояіидаясь принуждения со стороны сборщика», следу­ет платить налоги, «ибо подобает, чтобы каждый со всем усер­дием выполнял долг преданности». Уклоняющийся же «позорно нарушает замышленное для спасения всего Египта». Полисная

6 Заказ М 1221

81

формула единства общего блага с частным сменяет в документах: благо царской казны.

Египет сделался частью мирового полиса — Римской империи. Его жители—граждане мирового полиса (космополиса)— ^.кос­мополиты». Ведь и им, как и всем прочим, было предоставлено римское гражданство по эдикту Каракаллы (212 г.).

Чиновники из царских слуг превратились в полисных магист­ратов. В птолемеевские времена проситель молил о справедливо­сти как о милости. Теперь он указывает чиновнику его обязанно­сти: «Дело дука — наказывать осмелившихся на такое», «Быть стратегом — значит управлять, и запрещать, и возвещать правду, и бить, и наносить удары, и бичевать свободных людей, как ра­бов».

Последняя фраза — вариант знаменитой формулы римского права: «каждому свое», формулы, гарантировавшей равенство перед законом, неизвестное восточной деспотии, где воля царя решала все. Эта же формула призвана была определять продви­жение в должности. Проситель требовал повысить его «за тру­ды» и вообще назначать лишь тех, которые, «усердно показывая свое послушание, сами кажутся заслуживающими благодеяний», а не тех, кто пользуется протекцией. Во времена Птолемеев подобные претензии нельзя даже себе представить.

Конечно, префекты, дуки и стратеги лишь играли роль «слуг народа». Но большинство чиновников действительно перестали быть чиновниками, превратившись в литургов. Литургией афиня­не пекогда называли общественные повинности, обременявшие богатейших граждан. Афинские литурги строили за свой счет ко­рабли, оплачивали услуги артистов и т, п. Египетские литурги при римлянах собирают налоги, следят за состоянием каналов и дамб, надзирают за порядком. Любое упущение они компенсиру­ют собственным имуществом. Так что, если Римская империя успешно «бюрократизировалась», то Римский Египет не ме­нее успешно «дебюрократизировался». Место чиновников, полу­чающих жалованье и прочие доходы, заняли несчастные жерт­вы псевдогражданского устройства, не имевшие никакого отно­шения к процветающей бюрократии фараоновского или птолеме­евского образца.

Интересно, что даже в интимном кругу эти жертвы пытались носить маску выборных магистратов, исполняющих свой долг. В IV в, некий Гелиодор желал Теофану «исполняться радости» за сыновей, «чтобы здравствовали опи и исполняли должное, за­ботясь как о личных делах, так и о литургиях».

На Западе все это может показаться разложением и извраще­нием полисных начал. Но в Египте нечему было разлагаться и нечего было извращать.

Обратимся к «корпоративному движению» I в. н. э. На Запа­де коллегии «маленьких людей» явились из разложения полиса.

раченное полисное единство. В Египте — все наоборот. При Пто­лемеях было лишь единство кнута; теперь, с I в., маленькие лю­ди входят во вкус корпоративных форм общежития. «Собравшись вместе, нижеподписавшиеся мужи тебтюнисские, „освобожден- ные“² поместья Тиберия Клавдия Цезаря Августа Германика им­ператора, решили общим мнением (так! —Л. К.) избрать одного из них, мужа наилучшего, Крониона, сына Герода, председателем на один год»—такой удивительный документ (устав корпорации), родился, например, в деревне Тебтюнис в 43 г. п. э.

За греческой внешностью сквозит, конечно, египетская сущ­ность. Многие корпорации брали на себя взнос подати своих чле­нов и связывали их круговой порукой. Такой порядок приносил выгоду государству, но и маленькие люди обретали некоторую автономию, возможность противиться Слишком ретивым чиновни­кам, подавать прошения и т. и.

И корпорации, и частная собственность, и новые полисы при­ближали Египет к псевдогражданскому обществу. Не обесценива­ет ли приставка «псевдо» весь процесс? Как нам представляется, речь пе может идти о чем-то внешнем и искусственном. Во-пер­вых, сдвинулась основа —- социально-экономические отношения. Па место царского хозяйства стала частная собственность, вырос слой средних рабовладельцев античного типа. Во-вторых, изме­нилось сознание масс. Оно стало псевдограждапским: с претен­зией на достоинство гражданина и с комплексом ущербности от неполноты и фальши этого достоинства.

Верхушка общества — александрийцы поняли свое граждан­ство как привилегию. Кто пе гражданин Александрии, тот варвар, низшее существо. «Вы считаете меня, братья, подобным какому- то варвару или бесчеловечному египтянину»,— негодовал алек­сандриец в письме. «Все египтяне — тупы (бесчувственны)»,— заключал другой. Обычаи египетских крестьян противны «куль­турному (полисному) образу жизни»—таково общее мнение, ко­торого пе было прежде, когда «полисный образ жизни» пе так це­нился.

Новое «гражданское сознание» александрийцев обращалось и против императора, если тот нарушал права полиса или уставы космополиса. Некогда александрийцы бунтовали против Птоле­меев, но не забрасывали их памфлетами. Теперь бунт переносит­ся в духовную сферу. Ко II —III вв. относятся «Акты языческих мучеников», названные так по аналогии с «Актами христианских мучеников». Герои этих сочинений — александрийские гимнасиар- хи, прочие знатные. Они предстоят суду императора-тирана (Не­рона, Веспасиана и др.). В их речах пафос Демосфена сливается

’ «Освобожденные» от какой-то не вполне попятной нам повинности.

с теориями стоиков и неопифагорейцев: «Я полагаю, ты от роди­телей наслышан о моей службе отечеству», «Отчизна отождеств­ляется не только с Империей, но и с государем» и т. и.

В царстве Птолемеев человек числил себя по тому или иному ведомству (клерух, царский земледелец, ремесленник царских мастерских, жрец и т. п.). Теперь возникают микрогруппы, це­лые сословия, объединенные равенством этических понятий, куль­туры, поведения. Само собой, в основе такого деления лежат иму­щество, социальное положение, ценз.

Наверху —«почтеннейшие», «вышестоящие», «порядочные» люди. Достаточно узнать из письма о некоем Андромахе, что он «друг порядочных людей». Этим сказано все о его «чувствитель­ности», «человечности», «культурном образе жизни». Психологию «почтеннейших» раскрывают бытовые письма. Здесь многослов­ные жалобы на дурное здоровье, бедность и «наготу», похвала собственной нравственности и самоуничижение, В семье наблю­дается полный разлад: дочери упрекают отцов, сыновья не слу­шают матерей.

Семейные отношения птолемеевской эпохи — традиционные и деловые. Никто не требовал любви и не упрекал в ее недостатке. Теперь каждый спешит объявить себя любящим, брата своего — недостойным любви, а саму любовь — подвигом терпения и непро­тивления злому.

Повиновение родителям стало нравственным подвигом, тяже­лейшей проблемой; «Зпай, что я провел уже 14 лет, служа роди­телям твоим,—пишет брат брату,—и не был наглецом»; «Ибо я, служа, подвергаюсь поношению»; «Трудом радуйте госпожу нашу мать». Аналогичная проблема — повиновение слуги госпо­дину. Раб начал сознавать себя рабом, а господин — требовать от пего чуть ли не гражданского служения. Плохого слугу обвиняли в измене, хорошего — представляли ангелом во плоти.

Психологию низших и средних слоев легче увидеть в жалобах и прошениях. Прежде их авторы называли себя царскими земле­дельцами, клерухами, жрецами. Теперь они единодушно представ­ляются «умеренными». (Вновь афинская маска на римском Егип­те.) Умеренные — любимый термин Демосфена и Аристотеля, на­зывавших так зажиточных крестьян и торговцев. Умеренность — важнейшая философская добродетель эллинов. В прошениях же это слово обозначает и бедность, и смирение, и философское са­моограничение одновременно.

«Твое, о господин гегемон, покровительство обычно простира­ется на всех, в особенности же на нас, людей умеренных и живу­щих добродетельно», «Пожалей меня, умереппого»,—возглашают жалобщики. Враги «умеренных»—«сильные» [динаты). Они ти­ранят бедных и слабых,

В груди динатов нет страха перед судилищем, страха божь­его, страха перед начальством. Силу свою они считают сильнее закона. Напротив, умеренные исполнены страха и безупречны в несении повинностей. Сильные презирают бедность и кротость. Умеренные кротки, избегают судиться и спорить, отстраняются ют карьеры и суеты. Они ведут уединенный земледельческий об­раз жизни. Сильные же суетны, любят судиться, посещать рын­ки, городские советы.

Классовое сознание пробуждается в лоне античной философии и риторики. О таком сознании нельзя было и помыслить в птоле­меевские времена. Сословная принадлежность определялась тра­дицией, царем. Она не имела моральной ценности. Клерух ничем пе лучше и не хуже царского земледельца — таким сделал его царь. При римлянах сословие — моральное понятие, достоинство человека. «Умеренные», «почтеннейшие»— все они гордились сво­им кругом, презирая всех остальных людей.

Государство пе осталось в стороне от пробуждепия сословных чувств. Конституции императоров содержат латинские эквивален­ты греческих имен новых сословий и групп: «почтеннейшие» — honestiores,«сильные»— potentiores,«умеренные» — humillores. Здесь названия имеют юридический смысл. К почтеннейшим при­надлежат сенаторы, всадники и городская верхушка, к fiumlllores (смиренным)—плебс. Первые освобождены от телесных наказа­ний, вторые — нет. Императоры защищают «незлобивое и мир­ное сельское простодушие» от притеснений сильных. Иногда же они переходят на точку зрения почтеннейших и выражаются их языком. Например, Каракалла в 215 г. приказал изгнать из Александрии всех египтяп, в особенности же крестьян, которые «своей многочисленностью и бесполезностью будоражат город». Узнать же крестьян можно по обычаям, «противным культурно­му образу жизни».

Что первично и что вторично? Конституции императоров чер­пали в массовом сознании или массовое сознание повторяло об­щие места императорской демагогии? Вероятно, оба процесса имели место. Еще раз отметим: происшедшие перемены не были верхушечными, пе сводились к смене вывески — гражданское об­щество вместо деспотии. Весь облик социальных слоев Египта обновился, прежде всего облик «средних классов». Они уже не состояли на службе, не были чиновниками и клерухами. В каче­стве граждан новых полисов, свободных землевладельцев эти лю­ди могли размышлять, рефлектировать, выбирать место в жизни.

Возьмем, например, отношение к труду и службе. Христиан­ство ставит себе в заслугу целую революцию в трудовой этике. Устами апостола Павла оно провозгласило: «Кто не хочет тру­диться, тот и пе ешь». Как далеко это.от презрения античпого грека (Аристотеля, например) к человеку, «живущему па поло­жении ремесленника или поденщика». Но Египет знал револю­цию совсем иного рода. При Птолемеях все просто обязаны были трудиться, Чиновники «денпо и нощно» заботились о производ­

стве работ. Клерухи регулярно бросали свой надел ради царской службы. Крестьяне сеяли то, что им было приказано. Вопрос о презрении к труду па античный манер просто не стоял.

С крушением царского хозяйства каждый должен был сам выбирать позицию: трудиться или жить «как птицы небесные». Тут-то и заполняются письма бесчисленными поучениями и сен­тенциями: «Пусть Лукий работает и живет из жалования сво­его... пе чванится, но работает», «Да прилепится чадо твое к тру­дам своим», «Не позволяй ему чвапиться», «Позаботься, господин брат, чтобы собственную честь и чужую охранять и беречь как брат и как труженик и пе терпеть других, пе обращающих ника­кого внимания...»

Начав думать и размышлять, люди обратились к философии. Прежде философствовали профессионалы. Птолемеи содержали Александрийский мусейоп («храм Муз»), где ученые мужи про­должали традиции Аристотеля, хотя более в сфере точпых паук, чем в философии как таковой. При римлянах философия букваль­но выходит па улицы египетских городов. Бродячие философы — киники поучают зевак. Лощеные риторы услаждают аудиторию смесью всех доктрип. Наступило время массового дилетантизма — и в поэзии (отставные солдаты пишут стишки и высекают их на камне), и особенно в «любомудрии».

Со II в. н. э. письма и прошения египтяп меняют свой харак­тер. Исчезают их краткость и деловитость, зато пышным цветом расцветает риторика. Сентенции, поучения, риторические фигу­ры переходят из папируса в папирус. Что же случилось во II в., через полтора столетия после римского завоевания? Во всей Им­перии развилось широкое культурпое движение — вторая софи­стика. Опа получила имя от первой софистики (V в. до п. э.) и являла собой как бы бегство в прошлое. Воскресла аттическая речь, старые авторы были у всех на устах. Обращением к эллин­скому наследию император Адриан и другие деятели II в. пыта­лись затормозить кризис античной цивилизации, законсервировать старые устои. Но парадоксальным образом софистика готовила повое. Она вульгаризировала Платона и Аристотеля, наплодила общие места, штампы, ходячие истины. В риторизованпом виде философия стала доступна широким слоям. Точнее, сами эти слои сделали риторику способом повседневного философствования, кри­тического восприятия жизни.

Итак, римское завоевание принесло в Египет не кризис поли­са, не распад античных порядков, но «псевдогражданское обще­ство», гораздо более близкое к античному образцу, чем царство Птолемеев. Насколько оригинален такой путь? Различие с Ита­лией налицо, но столь же явно сходство с восточными провин­циями Империи. Конечно, в Сирии и Азии полисов всегда было больше, чем в долине Нила. Но полисы эти со времен эллинизма зависели от царей. Падение республики в Риме пе могло превра­тить антиохийцев из граждан в подданных, не могло лишить их гражданских чувств, Скорее наоборот включение в Империю да­

л ало чувство нового гражданства, причастности к римской судьбе. Во времена эллинизма антиохиец был гражданином Антиохии, но не гражданином царства Селевкидов, столицей которого являлась Антиохия. При римлянах он — и гражданин своего полиса (Ап- тиохии), и гражданин космополиса (Римской империи). Это но­вое понятие гражданства перешло затем в Византию, сделав ее жителей народом ромеев (римляп), гражданами единого госу­дарства.

Уникальность Египта — уникальность чистого опыта. Здесь в идеально беспримесной форме осуществлялись тенденции рим­ского Востока первых веков нашей эры.