№ 87. ИЗ РЕЧИ ПЕРИКЛА НА ПОХОРОНАХ ПЕРВЫХ ПАВШИХ В ПЕЛОПОННЕССКОЙ ВОЙНЕ ВОИНОВ
(Ф у к а г и г, II, 36—41)
Перикл, глава Афинского государства, в своей речи дает идеализированное изображение афинской рабовладельческой демократии. Речь, в том виде, в каком она дошла го нас, является в значительной мере произведением Фукидида, основанном на личных воспоминаниях.
При изучении речи Перикла по» лезно сравнить ее содержание с содержанием Псевoоосенофонтовой «Афинской политии»; см. предыдущий № 86.«Я начну прежде всего с предков, сотому что и справедливость а долг приличия требуют воздавать им ера таках обстоятельствах дань воспоминания. Ведь они всегда а неизменно обитали в этой стране и, передавая ее в наследие от поколения к поколению, сохранила ее, благодаря своей доблести, свободно до нашего времени. И за это она достойны похвалы, а еще достойнее ее отцы наши, потому 'что к полученному ими наследию они, не без трудов, приобрели то могущество, которым мы1 располагаем теперь, и передала его нынешнему поколению. Дальнейшему усилению могущества содействовали, однако, мы1 сами, находящиеся еще теперь в цветущем зрелом возрасте. Мы1 сделала государство вполне и во всех отношениях самодовлеющим и в военное а в мирное время. Что касается военных подвигов, благодаря которым достигнуты! были отдельные приобретения, то среди людей, знающих это, я не хочу долго распространяться на этот счет и не буду говорить о том, с какой энергией мы1 или отцы наши отражали вражеские нападения варваров или эллинов. Я покажу сначала, каким образом действуя мы1 достигли теперешнего могущества, при каком государственном строе и каками путями мы1 возвеличила нашу власть, а затем перейду к прославлению павших. По моему мнению, о всем этом уместно сказать в настоящем случае, а всему 'собранию горожан а иноземцев полезно будет выслушать мою речь.
«Наш государственный строй не подражает чужим учреждениям; мы1 сама скорее служим образцом для некоторых, чем подражаем другим.
Называется этот строй демократическим, потому что он зиждется не на меньшинстве, а на большинстве. По отношению к частным интересам законы наша предоставляют равноправие для всех; что же касается политического значения, то у нас в государственной жизни каждый ам пользуется предпочтительно перед другим не в силу того, что его поддерживает та ила иная политическая партия, но в зависимости от его доблести, стяжающей ему добрую славу в том или ином деле; равным образом, скромность знания не служат бедняку препятствием к деятельности, если только он может оказать какую-либо услугу государству. Мы1 живем свободною политическою жизнью в государстве и не страдаем подозрительностью во взаимных отношениях повседневной жизни; мы не раздражаемся, если кто делает что-либо в свое удовольствие, ' а не показываем при этом досады, хотя и безвредной, но все же удручающей другого. Свободные от всякого пра- 16$11*
муждемия в частной жизни, мы в общественных отношениях не нарушаем законов больше всего из страха перед ними и повинуемся лицам, облеченным властью в данное время, в особенности прислушиваемся ко всем тем законам, которые существуют на пользу обижаемым и которые, будучи не писанными, влекут общепризнанный позор. Повторяющимися из года в год состязаниями г жертвоприношениями мы доставляем душе возможность получить многообразною отдохновение от трудов, равно как благопристойностью домашней обстановки, повседневное наслаждение которой прогоняет уныние. Сверх того, благодаря обширности нашего города, к нам со всей земли стекается все, так что мы наслаждаемся благами всех других народов с таким же удобством, как если бы это были плоды нашей собственной земли. В заботах о военном деле мы отличаемся от противников следующим: государство наше мы предоставляем для всех, не высылаем иноземцев, никому не препятствуем ни учиться у нас, ни осматривать наш город, так как нас нисколько не тревожит, что кто-либо из врагов, увидев что- нибудь не сокрытое, воспользуется им для себя; мы полагаемся не столько на боевую подготовку и военные хитрости, сколько на присущую нам отвагу в открытых действиях. Что касается воспитания, то противники наши еще с детства закаляются в мужестве тяжелыми упражнениями, мы же ведем непринужденный образ жизни и, тем не менее, с не меньшей отвагой идем на борьбу с равносильным противником.
И вот доказательство этому: лакедемоняне идут войною на нашу землю не одни, а со всеми своими союзниками, тогда как мы одни нападаем на чужие земли г там, на чужбине, без труда побеждаем большею частью тех, кто защищает свое достояние. Никто из врагов не встречался еще со всеми нашими силами во всей их совокупности, потому что в одно и то же время мы заботимся и о нашем флоте, и на суше высылаем наших граждан на многие предприятия. Когда в стычке с какою-либо частью наших войск враги одерживают победу над нею, они кичатся, будто отразили всех нас, а потерпев поражение, говорят, что побеждены нашими совокупными силами. Хотя мы и охотно отваживаемся на опасности, скорее вследствие равнодушного отношения к ним, чем из привычки к тяжелым упражнениям, скореє по храбрости, свойственной нашему характеру, нежели предписываемой законами, все же преимущество наше состоит в том, что мы не утомляем себя преждевременно предстоящими лишениями, а, подвергшись им, оказываемся мужественными не меньше наших противников, проводящих время в постоянных трудах. И по этой г по другим еще причинам государство наше достойно удивления. Мы любим красоту без прихотливости и мудрость без изнеженности; мы пользуемся богатством как удобным средством для деятельности, а не для хвастовства на словах, г сознаваться в бедности у нас не постыдно, напротив, гораздо позорней не выбиваться из нее трудом. Одним и тем же лицам можно у нас заботиться о своих домашних делах г заниматься деламигосударственными, да и прочим гражданам, отдавшимся другим делам, не чуждо понимание дел государственных. Только мы одна считаем не свободным от занятий и трудов, но бесполезным того, кто вовсе не участвует в государственной деятельности. Мы1 сама обсуждаем наши действия или стараемся правильно оценить ах, не считая речей чем-то вредным для дела; больше вреда, по нашему мнению, происходит от того, если прсттуcатп к исполнению необходимого дела без предварительного уяснения его речами. Превосходство наше состоит также а в том, что мы обнаруживаем и величайшую отвагу и зрело обсуждаем задуманное предприятие; у прочих, наоборот, неведение вызывает отвагу, размышление же — нерешительность.
Самыми сальными натурами должны, со справедливости, считаться те люди, которые вполне отчетливо знают и ужасы и сладости жизни, и когда это не заставляет их отступать перед опасностями. Равным образом, в отношении человека к человеку мы поступаем противоположно большинству: друзей мы приобретаем не тем, что получаем от них услуги, но тем, что сами их оказываем. Оказавший услугу — более надежный друг, так как он своим расположением к получившему услугу сохраняет в нем чувство признательности; напротив, человек облагодетельствованный менее чувствителен: он знает, что ему предстоит возвратить услугу, как лежащий на нем долг, а не из чувства благодарности. Мы одни оказываем благодеяния безбоязненно, не столько из расчета на выгоды, сколько из доверия, покоящегося на свободе. Говоря коротко, я утверждаю, что все наше государство — центр просвещения Эллады; каждый человек может, мне кажется, приспособиться у нас к многочисленным родам деятельности и, выполняя свое дело с изяществом а ловкостью, всего лучше может добиться для себя самодовлеющего состояния. Что все сказанное не громкие слова со поводу настоящего случая, но сущая истина,, доказывает самое значение нашего государства, приобретенное нами именно благодаря этим свойствам. ...Мы нашею отвагою заставили все моря а все земли стать для нас доступными, мы везде соорудила вечные памятнсои содеянного нами добра и зла. В борьбе за такое-то государство положила свою жизнь эти воины, считая долгом чести остаться ему верными, а каждому из оставшихся в живых подобает желать трудиться рада него».Перев. Ф. Г. Мищенко — С. А. Жебелева.