§ 2. Рабство в Греции в V—IV вв. до и. э.

В Греции V в. господствовала развитая форма рабовладельческого хозяйства. Древние авторы оставили нам сведения о количестве рабов в не­которых греческих государствах. Так, греческий писатель III в.

положение, что в греческом хозяйстве V—IV вв. до н. основны­ми производителями были рабы и область рабского труда все уве­личивалась,

В буржуазной науке экономический быт античного мира, как и следует ожидать, разными учеными характеризуется не одинаково, но по существу всегда неверно. Остановимся на двух противоположных точках зрения — К. Бюхера и Эд. Мейера.

По Бюхеру, хозяйственная жизнь европейских народов, начиная с древнейших времен, прошла последовательно через три ступени. Первая из них — замкнутое натуральное, или «домашнее» («ойкосное»), хозяйство антич­ности, когда продукты потребляются в том же хозяйстве, в котором они произ­ведены; это хозяйства безобмена,не нуждающиеся в торговле.

Другими словами, в античном обществе, по мнению Бюхера, экономически самостоятельные отдельные «дома» («ойкосы»), т. е. отдельные семьи со своими рабами и зависимыми людьми, самостоятельно удовлетворяли все свои хо­зяйственные потребности. Следовательно, в античных Греции, Риме и Кар­фагене не было ни крестьян, ни ремесленников, не было развитой торговли и купцов.

Эта не в меру упрощенная характеристика античного хозяйственного быта находится в противоречии с фактами, известными нам о промышленности и торговле передовых греческих областей. Методологическая ошибка Бюхера заключается в том, что он взял одну сторону античного хозяйственного быта и игнорировал другую его сторону — частичное развитие товарного произ­водства и денежного хозяйства в передовых полисах V—IV вв. до н. э. Бюхер рассматривал античное хозяйство в его статике и не хотел замечать его разви­тие, его динамику. Но главная его ошибка заключается в том, что в основу классификации положен признак несуществен­ный — обмен, в то время как следует исходить из разли­чия способов производства и соответствующих им производственных отношений.

На иной, но тоже ложной позиции стоял Эд. Мейер. Он преувеличивал развитость античного хозяйства,модернизировал его. В начале развития антич­ного общества главными производителями были, по его мнению, не рабы, а крепостные. Поэтому начальный период античной истории, по мнению Мейера, был временем феодальных отношений, «античным средневековьем».

Концепция Эд. Мейера глубоко ошибочна. Известно, что в начале разви­тия греческого общества никаких феодальных отношений не существовало. В эпоху же хозяйственного расцвета античного общества ввоз рабов все уве­личивался. Ремесленники, лишившись средств к существованию, превраща­лись не в наемных рабочих, а в люмпенпролетариев, кое-как кормившихся случайными заработками, в нищих, в паразитов, в людей, живших за счет государства. Таким образом, нельзя говорить о преобладающей роли наемного

труда в эпоху расцвета античного хозяйства. В это время в производстве преобладал рабский труд.

Присвоение рабской рабочей силы происходило внеэкономи­ческим путем, т. е. путем прямого принуждения. Главными источниками рабства, которые доставляли Греции основную массу рабов, были ввоз насильно захваченных людей из колоний и Азии, пиратство и война. Уроженцы Сирии, Фригии, Лидии и других азиатских областей, припонтийских стран (скифы), Фракии, Египта преобладают среди греческих рабов. Покупка и перепро­дажа невольников была одной из прибыльных и обширных от­раслей греческой торговли. На Хиосе, на Самосе, в Эфесе нахо­дились крупнейшие оптовые невольничьи рынки, где можно было покупать малоазиатских рабов целыми партиями от пиратов для перепродажи в государствах материковой Греции. Во Фракии работорговцы меняли людей на соль: мелкие фракийские вла­детели вели между собой постоянные войны, и у них всегда был запас пленников для такого обмена.

У греков классической эпохи было широко распространено мнение, что варвар — прирожденный раб. Аристотель считал, что варвар, ставший рабом в собственном смысле этого слова, и до того был рабом у своего царя. Варвару естественно быть рабом грека, так как греки привыкли повелевать, а вар­вары — покоряться. Особенно это относится к тем, «кому предназначено поль­зоваться только своими физическими силами и у кого нет никаких средств, чтобы делать что-нибудь лучшее». «Он раб по природе, и для него самого по­лезно, чтобы он был рабом».

Но не только варвары, попав в плен, делались рабами греков; то же могло случиться и с греками. Когда афиняне потерпели поражение при Сиракузах в 413 г., «многие [афиняне], спрятанные или укрывшиеся в качестве домашних рабов, были проданы. Их продавали, как рабов, и выжигали на лбу клеймо — лошадь» (Плутарх, Никий, 29). Однако случаи порабощения греков грека­ми во время войн не были правилом. Пленные греки иногда обменивались или выкупались своими согражданами или государством. Некоторые греческие полководцы запрещали продавать в рабство пленных греков. Однако войны между греками увеличивали число рабов. Никто не мог быть уверен в том, что ему не придется доживать свою жизнь в положении невольника.

Кроме перечисленных основных способов, которыми производи­лось воспроизводство рабской рабочей силы, существовали еще и другие. Рабами становились дети рабынь в силу своего рождения, также подкидыши, которые становились рабами своих воспитате­лей.

это родительское право было, однако, ограничено одним случаем: отец мог продать свою дочь за распутство. Попадали в рабство неоплатные должники. В Афинах долговое рабство было отменено при Солоне, но в других греческих областях оно продолжало суще­ствовать. Наконец, рабство было одним из видов наказания по суду, например, в Ликии (Малая Азия) — за воровство, в Афинах — за незаконное присвоение гражданства и т. д.

Рабами торговали, как всяким другим товаром, на рынке. Рабов и рабынь, предназначенных на продажу, ставили на высокий помост или на большой округленный камень. Их размещали с таким расчетом, чтобы покупателям бросались в глаза их отличительные свойства. Все выставленные на продажу невольники и невольницы были почти голы, на груди у них висели дощечки с обозначением их родины, возраста, качеств, а иногда и недостатков. Поку­патели осматривали человеческий товар, как животных, заставляли их пры­гать, бегать, испытывали их силу.

Цены на рабов были разнообразные. Рабы, которые могли выполнять тяжелые работы, не требующие квалификации, стоили 2 или 2^х/₂ мины (56— 72 руб. золотом); рабы, знавшие какое-либо ремесло, стоили дороже — до 3—4 мин (85—110 руб. золотом), управляющий мастерской — 5—6 мин (140—170 руб. золотом). Цены за домашних рабов и рабынь менялись в зави­симости от их назначения — от 2 до 8-мин. За рабов и рабынь, которые явля­лись предметами роскоши или служили «для удовольствий», платили до­роже — 10, 15, 30 мин. Есть сведения, что за одного раба-управляющего было уплачено 40 мин (1 100 руб. золотом).

Особенно широко труд рабов эксплуатировался в промышлен­ности обрабатывающей и добывающей — в ремесленных мастер­ских («эргастериях»), рудниках, каменоломнях. Иногда рабовла­дельцы поручали своим рабам, знавшим какое-либо ремесло, от­крыть небольшую мастерскую на средства, предоставленные рабо­владельцем.

Таким же способом получали доходы от рабов и рабынь — актеров, музы­кантов, певцов и певиц, танцовщиц, флейтисток. Были специалисты-антре­пренеры, которые за плату сдавали своих подневольных артистов для ожив­ления пира всякому желающему. Некоторые предприниматели покупали партии поваров и рабов-официантов. Их нанимали в торжественных случаях для приготовления обеда и прислуживания на пиру во время свадеб, семей­ных торжеств и т. и. люди, у которых было мало собственных рабов. Много рабов было занято в торговле в качестве доверенных, приказчиков, агентов, счетоводов, гребцов и матросов на торговых кораблях, для обслуживания складов, контор и пр.

Применение рабского труда в сельском хозяйстве также пред­ставляло собой обычное явление. Не только крупные землевла­дельцы обрабатывали свои имения при помощи рабского труда, но покупали себе рабов и зажиточные крестьяне.

Широко пользовались рабами в качестве домашней прислуги. Обычно в зажиточной семье бывало 5—6 рабов. Люди небольшого достатка довольствовались одним рабом или рабыней. Хозяйство богатой семьи представляло собой замкнутый мир: своя мельница, своя пекарня, своя ткацкая мастерская, свои ремесленники. Оброчные рабы-ремесленники также должны были являться на работу в случае надобности в дом своего хозяина по первому его требованию.

Особый разряд рабов составляли государственные рабы. В Ат­тике был особый отряд рабов-скифов, несших полицейскую службу (около тысячи человек). Герольды (глашатаи), писцы, счетные работники, работники монетных дворов, служащие, хранившие образцовые весы и меры, наблюдавшие также за правильным их изготовлением, были общественными рабами. Все рабы этой категории получали содержание от государства, иногда получали от государства и помещение. Они пользовались большей самостоя­тельностью, а в некоторых случаях даже известным уважением.

Раба закон не считал личностью. «При рабовладельческом строе основой производственных отношений является собствен­ность рабовладельца на средства производства, а также на работника производства — раба, которого может рабовладелец продать, купить, убить, как скотину»^[82]. Раб был человеком- вещью, одушевленным орудием, по известной формуле Аристо­теля: «Раб есть наилучший вид собственности и наиболее со­вершенное из всех орудий». За провинности или просто по про­изволу владельца можно было подвергать рабов любым истяза­ниям. Аристофан в нескольких строчках перечисляет мучения, которым может подвергнуться раб: «Плетями бей, души, дави, на дыбу вздерни, жги, дери, крути суставы, можешь в ноздри уксус лить, класть кирпичи на брюхо. Можешь все». Побои были обыч­ным приемом для вразумления рабов, и им часто приходилось слы­шать слово «оймодзе!» (стони!), за которым следовало наказание. Вообще считалось правилом, что с рабами надо обращаться сурово: «Почти каждое обращение к рабу, — говорит Платон, — должно быть приказанием. Никоим образом и никогда не надо шутить с рабами — ни с мужчинами, ни с женщинами».

В тех полисах, где было особенно много оброчных рабов, рабовладельче­ское государство из боязни рабских движений накладывало известную узду на произвол владельцев «говорящих орудий». Так, например, в Афинах убийство раба каралось наравне с убийством свободного. Раб, доведенный до крайности преследованиями своего хозяина, мог прибегнуть к «праву убежища». Так, в Афинах можно было укрыться у алтаря Тезея или в храме Эвменид. Обычай

требовал, чтобы такого раба уже не возвращали прежнему хозяину, а прода­вали другому. Но на деле и алтари были ненадежным прибежищем. Нельзя было силой отвести раба от алтаря, но можно было вынудить его к этому голодом и даже огнем. К тому же судьба раба в данном случае зависела от жреца, который решал, справедливы его жалобы или нет.

Даже эта вынужденная гуманность, к тому же дававшая рабам слабые гарантии против произвола рабовладельцев, возбуждала неудовольствие у многих хозяев, особенно у противников демократии. Неизвестный автор псевдоксенофонтовой «Афинской политии» в осуждающем тоне замечает, что «рабы и метеки в Афинах пользуются крайней необузданностью; в Афинах нельзя ударить (на улице) раба, и он не уступит тебе дороги».В виде контраста «необузданным» афинским порядкам автор бросает замечание: «В Лакедемоне мой раб боится тебя», т. е. всякого свободного, а не только своего хозяина.