ПРОРОЧЕСКОЕ .ДВИЖЕНИЕ И ЕГО ЗНАЧЕНИЕ

Религия всегда играла доминирующую роль в жизни древне­го Востока, пронизывала все сферы бытия древневосточного че­ловека. Первая половина I тысячелетия до н. э.— не исключение из этого правила, но именно-в это время в религиозной идеоло­гии обнаружились новые тенденции, наиболее отчетливо проя­вившиеся в религиозных воззрениях древних евреев.

В связи с возникновением алфавитного письма в Финикии и в Палестине довольно широко распространилась грамотность, и писать умели даже простые люди; сохранились отдельные их письма с конца VIII в. до н. э. Растущая роль записи и письмен­ной передачи мыслей вместе с коренными социально-экономиче­скими и политическими преобразованиями определили развитие древнееврейской религии в первой половине I тысячелетия до н. э.

Древнееврейский пантеон был первоначально весьма густо населен; большой популярностью пользовались ханаанейский Ба’ал (бог, кое-где частично отождествлявшийся с общепле­менным богом Яхве), богиня ‘Ашторет и др. С ними соседствова­ли такие божества, как упомянутый в Ветхом завете бог Бет’эл или почитаемые еще в V в. до н. э. еврейскими наемниками в Элефантине (Египет) божества Ашам-Бет’эл, Анат-Бет’эл и др. Всем этим разным богам посвящались статуи и святилища. Од­нако с течением времени крепнул авторитет грозного бога юж­ной пустыни Яхве. Культ этого бога был особенно популярен у «колена» Иехуда, и, когда его представители Давид и Соломон создали государство, их племенной бог Яхве стал главенствовать в пантеоне, вбирая в себя черты и атрибуты других божеств.

В целях усиления царской власти и авторитета Иерусалим­ского храма Давидиды и столичное жречество стремились, пре­вратить Яхве в единственного бога. Однако эта монотеистиче­ская тенденция наталкивалась на упорное противодействие пе­риферийного жречества, нередко поддерживаемого знатью и «народом земли». В этой напряженной борьбе за и против едино­божия решающую роль сыграло пророческое движение.

Во всем древнем мире крестьяне и сановники, рабы и цари верили, что боги предопределяют судьбу индивида и государст­ва, и все жаждали узнать свое предначертанное богами будущее и исход своих начинаний. Поэтому во всем древнем мире име­лись «избранные богом» (нечто вроде шаманов), которым в силу их «избранности» якобы открывались тайны божьей воли; счи­талось, что они могли «пророчествовать», сообщать людям их судьбу и будущее. Пророчествование было одной из важнейших функций определенных категорий жречества. Так это было и в Палестине, где, например, Самуил (XI в. до н. э.) являлся не только священником местного храма, но и «пророком Яхве». Со временем пророки (наби) обособились от остального жречества,

и на рубеже VII—VI вв. до н. э. персонал Иерусалимского хра­ма Яхве включал как священников, так и пророков. Многие про­роки действовали при дворе царей, однако в отличие от Египта, Двуречья и других стран, где пророчествующие жрецы всегда были связаны с храмом или дворцом, в Палестине VIII—V вв. до н. э. имелись также пророки, независимые от государственных институтов. Вместе с ростом значения пророков изменился и характер их деятельности: из экстатиков и шаманов они превра­тились в религиозно-политических проповедников. Существова­ли сообщества из учеников и последователей известного проро­ка, например «сыны пророков, которые в [городе] Бет’эле» или «пятьдесят человек из сынов пророков» в Иерихоне. Становле­ние пророческих сочинений происходило в рамках этих ассоциа­ций: истоком ветхозаветных пророчеств были краткие устные ритмизованные речения о современных пророку событиях или вопросах, главным образом общественно-политических; его уче­ники в устной форме сохраняли и передавали слова учителя, до­полняли их новыми речениями или рассказами о его жизни и дея­тельности, иногда составляли небольшие письменные сборни­ки; затем, нередко несколько десятилетий спустя, дополненные и расширенные пророчества записывались. В Ветхом завете упо­минаются многочисленные пророки, создавшие обширную лите­ратуру, из которой сохранились лишь осколки — несколько де­сятков цитат из утраченных речений и 15 целых пророческих книг в Ветхом завете.

Среди пророческих сочинений Ветхого завета первой поме­щается «Книга Исайи», которая состоит из трех разновременных сборников. Первый (гл. 1—39) создан в VIII в. до н. э. и связан с реальным лицом — Йеша’йаху, сыном Амоца, и кружком его учеников, но содержит также главы и отрывки более позднего времени. Второй сборник (гл. 40—56), в котором высказывается надежда на разгром Вавилона и упоминается персидский царь Кир II, датируется около 540 г. до н. э., а в третьем сборнике (гл. 56—66) отражены проблемы возникающей в период после пленения новой гражданско-храмовой общины. Общность стиля и языка, родство идей и концепций позволяют предположить, что все три сборника создавались в рамках одного пророческого сообщества, которое хранило и развивало взгляды учителя Йеша’йаху, сына Амоца.

Гибель храма Яхве и государства, неминуемое наказание отступивших от Яхве и спасение верных ему — эти мотивы про­низывают речения «Книги Иеремии», действовавшего в 626— 586 гг. до н. э. Его ученики дополнили речения учителя (в гл. 1—25) данными из жизни Иеремии (Йирмиаху) описаниями исторических событий и новыми пророчествами.

«Книга Езекиила» приписывается «священнику Йехезке’элу, сыну Бузи’», однако этому пророку (начало VI в. до н. э.) при­надлежат, как полагают, лишь поэтические видения (гл. 1—4,

8—9 и др.), а прозаические отрывки и программа государствен­ного устройства (в гл. 40—48) были, возможно, созданы его учениками в конце VI в. до н. э.^[43].

Несмотря на разновременность ветхозаветных пророческих книг, в них можно выделить идеи, характерные для всего проро­ческого движения. В отличие от жрецов остального древнего мира, чаще всего «пророчествовавших» в ответ на конкретный запрос, большинство ветхозаветных пророков выступали с реча­ми по собственной инициативе. Это придавало речениям проро­ков всеобщность, они решались быть глашатаями судьбы наро­да, всего государства. Пророки рассматривали себя, а слушатели их считали выразителями божьей воли.

Главный мотив всех ветхозаветных пророческих речений — это страстный призыв к признанию Яхве единственным богом, к полному отказу от поклонения другим богам. Такое поклоне­ние казалось яхвистским пророкам лишь наследием ханаанеев, а уже фактически ушедшее в прошлое ханаанейское общество (действительно знавшее классовое расслоение на много столе­тий раньше, чем иудейско-израильское) — воплощением соци­альной и моральной коррупции и всяческой несправедливости. Вначале Яхве признавался не вообще единственным божеством, а ревнивым богом одного (их собственного) народа, не допу­скающим соперников на своей земле. Но иногда пророческая мысль доходила до признания универсальности бога как творца всего сущего и защитника всех народов и стран. Пророки боро­лись против примитивного антропоморфизма в облике Яхве, от­стаивали более отвлеченное восприятие бога, что, однако, не мешало им самим упоминать о руках, глазах и ушах Яхве^[44]. Яхве у пророков — бог суровый и карающий, но в их речениях

нередко звучит также мотив о его милосердии: он «являет ми­лость тысячам»,— правда, только тем, кто соблюдает учения пророков.

Признавая всемогущество Яхве и незначительность сотворен­ного им человека, предначертанность человеческой судьбы бо­гом, наиболее решительные ветхозаветные пророки тем не менее подчеркивали способность человека действовать согласно своей воле и разуму и делать выбор между добром и злом: «Ищите добра, а не зла... возненавидьте зло и возлюбите добро» («Книга Амоса»). Поэтому в пророческих речениях так часто ставился вопрос о значении выполнения религиозных обрядов и этических норм в отношениях между человеком и богом. «Ненавижу, от­вергаю праздники ваши и не обоняю жертв во время торжест­венных собраний ваших»,— восклицает бог в «Книге Амоса», а в речениях Исайи сказано: «Научитесь делать добро, ищите правды, спасайте угнетенного...

С требованием «праведной жизни» неразрывно связана столь характерная для ветхозаветных пророков критика социальной несправедливости. Осуждение неправедного богатства и роско­ши, насилия и произвола, угнетения и бесправия звучит, напри­мер, в «Книге Амоса»: «Выслушайте это, алчущие поглотить бедных и погубить нищих...— клялся Яхве: ...поистине вовеки же забуду ни одного из дел их»; или в словах «Книги Исайи»: «Горе вам, прибавляющие дом к дому, присоединяющие поле к полю!..» В литературе Ближнего Востока эти мотивы были новы.

Поскольку средоточием богатства и местом обитания людей могущественных и несправедливых был в основном город, то для ветхозаветных пророков характерна отчетливая антигородская установка. Пророки противопоставляли «городу-блуднице» идеа­лизированный и опоэтизированный родо-племенной уклад, что определило также их отношение к царям и царской власти. В древневосточной литературе мало столь резких и непримири­мых высказываний о царях, как гневные проповеди ветхозавет­ных пророков против некоторых властителей обоих царств. Од­нако неправильно считать пророков отрицателями государствен­ности и царской власти вообще, ибо, осуждая произвол и пре­ступления отдельных царей, пророки всегда отстаивали мысль о незыблемости основанного, как им казалось, на справедливости и вере в Яхве государства Давидидов.

Провозглашение единобожия и признание относительной «ав­тономности» человека, подчеркивание значимости этических

норм и резкий протест против социальной несправедливости, аятигородская установка и идеализация родо-племенного укла­да, но также жесткая непримиримость и суровая нетерпимость пророков к инаковерующим наложили свой отпечаток на весь Ветхий завет и оказали огромное влияние на последующее раз­витие мысли древности и средних веков, в том числе и мысли оппозиционной, «еретической» и даже революционной.

7.