ПРИСОЕДИНЕНИЕ МАКЕДОНИИ И ГРЕЦИИ. РАЗРУШЕНИЕ КОРИНФА. (146 г. до Р. X.)

Одновременно с карфагенянами была решена и участь македо­нян и греков. Предоставленная им римлянами призрачная свобо­да удовлетворила их ненадолго. Они воспользовались войной Ри­ма с карфагенянами, чтобы вер­нуть себе независимость.

Авдриск

нии явился авантюрист, по имени Андриск, человек низкого проис­хождения, но выдававший себя за сына Персея и принявший имя Фи­липпа. Среди недовольного народа он нашел себе множество привер­женцев. С помощью отряда храб­рых фракийцев Андриск довольно долго держался против римлян, но в конце концов был разбит прето­ром Цецидием Метеллом в 147 го­ду. Чтобы положить конец всяким дальнейшим попыткам к восста­нию, Македония была присоедине­на к римскому государству в качест­ве провинции в 146 году до Р. X.

В числе 300 сосланных ахейцев, которые получили в 151 году по­зволение вернуться из Италии на родину, находились два мужа, жаж­давшие свободы своего отечества, Критолай и Дней. Их стремления были направлены на уничтожение римской власти и восстановление свободы Греции. Для достижения этой цели они желали собрать все силы Греции; Ахейский союз дол­

жен был составить ядро соединен­ных сил греков. Но так как Спарта вышла из союза, то Дней, будучи стратегом союза, решил вести вой­ну против изменивших общему де­лу греков спартанцев. Спартанцы обратились за помощью в Рим. Это явилось для римлян самым лучшим предлогом, чтобы вмешаться в гре­ческие раздоры. В Коринфе было созвано собрание союзников, где посланцы римлян объявили поста­новление сената, по которому все города, присоединившиеся к союзу после первой македонской войны, и среди них Спарта, Коринф, Ар­гос, должны были снова отделиться от него. Этим разделением римляне желали совершенно обессилить Грецию. Но едва только жители Коринфа услыхали о таком реше­нии, как напали на всех, находив­шихся в стенах города спартанцев, как на виновников этого постанов­ления, и умертвили их.

Как ни неприятны были подоб­ные поступки, но Рим не желал на­чинать новой войны, пока не кон­чится война с Карфагеном и Анд- риском, и поэтому вторично отпра­вил в Грецию посланников, кото­рые старались дружеским тоном склонить ахейцев к сохранению ми­ра. Но греки увидели в этом друже­любии временное затруднительное положение римлян и полагали, что именно сейчас необходимо восполь­зоваться этим затруднением. Кри- толай настаивал на объявлении войны Спарте, не думая о важности такого поступка, равносильного объявлению войны самим римля­нам. Метели направил из Македо­нии посольство в Коринф, но оно было осмеяно и’ прогнано. Одержав победу над Андриском, Метели дви­нулся с войском в Элладу. Крито- лай с отрядом греков выступил ему навстречу. В первом же столкнове­нии при Скарфее в Локриде этот отряд вместе с его предводителем был уничтожен. Дней, собрав остатки войска и усилив его раба­ми, занял укрепленную позицию на перешейке близ Коринфа.

Между тем Метелла сменил кон­сул Луций Муммий. Он немедленно двинулся к Коринфу. Муммий рас­считывал, что ему придется вести продолжительную осаду, но запаль­чивый Дней облегчил его задачу. Он напал на Муммия со всем своим войском при Левкопетре, был раз­бит, бежал в свой родной город Ме- галополь и, убив сперва свою жену и сжегши свой дом, отравился.

Остатки войска, обратившиеся в бегство, нисколько не думали за­щищать знаменитый древний Ко­ринф. Поэтому консул беспрепятст­венно вошел в город, который отво­рил ему свои ворота. После того, как все драгоценные произведения искусств были вывезены, а женщи­ны и дети проданы в рабство, раз­грабленный город был превращен в груду пепла.

Герой этого подвига нисколько не походил на облагороженного греческим образованием Сципиона. Видя, что солдаты без всякой осто­рожности берутся за мраморные статуи, непревзойденные произве­дения давно умерших художников, угрожал солдатам, что, если кто из них изломает или испортит какую- либо из них, то он заставит его сде­лать новую.

После разрушения Коринфа рим­ское войско прошло весь Пелопон­нес, чтобы разметать стены тех го­родов, которые принимали участие в восстании, жителей их обезору­жить, а тех, кто стоял во главе управления, увести в плен. После этого страна была превращена

Развалины храма Афины в Коринфе

в римскую провинцию. Республи­канское правление во всех городах было отменено, управление в них было поручено богатейшим гражда­нам, и все союзы городов уничто­жены. Высшая власть в Македонии и Греции, которая была обращена в провинцию Ахайю, была вручена ежегодно сменявшимся преторам.

Победы Метелла и Муммия обо­гатили храмы и общественные зда­ния Рима множеством прекрасных картин и статуй. Перед триумфаль­ной колесницей Метелла шел в це­пях Андриск, а в числе добычи кра­совались 25 бронзовых конных ста­туй работы знаменитого Лисиппа, отлитые им около 200 лет назад по приказу Александра Великого. В награду за свои заслуги Метелл по­лучил имя «Македонского», а Мум- мий — «Ахейского».

«Побежденная Греция,— гово­рит римский поэт Гораций,— взяла в плен дикого победителя и внесла искусства в грубый Лациум». Выра­жение это совершенно справедливо. Римская образованность начинает­ся только с того времени, когда римляне пришли в ближайшее со­прикосновение с греками. Римляне сами по себе были мало склонны к художественным занятиям. Все, что созидалось прекрасного в Риме, являлось созданием греков, пересе­лявшихся в Италию. Прекрасные дворцы, загородные дома, храмы и бани, построенные в Риме и его окрестностях — все это произведе­ния греческих архитекторов; пре-

Вилла Плиния

красные статуи и камеи изготовля­лись в Риме греками. Римские ко­рабли постоянно ходили из Италии в Грецию и перевозили в Рим со­здания древних греческих скуль­пторов и художников. Многие из греков, переселившихся в Рим, до­бывали себе средства к существова­нию в качестве грамматиков, учи­телей риторики или в качестве фи­лософов, математиков и музыкан­тов.

Искусство, в котором римляне стали с этих пор упражняться боль­ше всего, было судебное красноре­чие, и в нем, они сделали огромные успехи. Кроме того, появились и писатели, сначала, конечно, еще довольно грубые и с необработан­ным языком.

Сам Рим по своему наружному виду все еще продолжал быть до­вольно жалким, грязным городом, с домами, построенными из глины и дерева. Только после победы над Персеем начали мостить улицы, и хотя в это время роскошь уже весьма распространилась и стали употреблять золотую и серебряную утварь, но эта роскошь еще не осо­бенно проявлялась в постройке домов.

23.