1. К ПОСТАНОВКЕ ВОПРОСА

Изучение древнерусского города в связи с проблемой госу­дарства измеряется не одним десятилетием. Еще И. Д. Беля­ев, стремясь воссоздать картину жизни восточных славян в XI—XII вв., писал: «Любой край в русской земле непременно имел в себе главный город, от которого большею частью полу­чал и свое название, и в каждом краю от главного города за­висели тамошние пригороды, т.

Разделенной на отдельные волости (государственные орга­низмы) представлялась Древняя Русь и В. И. Сергеевичу, рас­сматривавшему древнерусскую волость как самодовлеющую со­циально-политическую систему, замыкающую в себе главен­ствующий (старейший) город, пригороды и сельскую округу.^[437]Верховным органом волости было народное собрание — вече.

По мнению другого видного специалиста в области истории древнерусского права А. Д. Градовского, земля «состояла из города, из пригородов и волостей, тянувших к городу и приго­родам. Это была цепь общин, связанных между собой иерар­хическими отношениями».^[438] В целом государство «было приуро­

чено к каждой общине; в каждой из них было свое государ­ство».^[439]

Похожую во многом картину рисовал и Н. И. Костомаров. Он считал старейшие главные города центрами земель. «Где город — там“земля; где земля — там город... Земля была общи­на, имевшая средоточие в городе...».^[440] Земли на Руси пользова­лись автономией и самоуправлением.^[441] Н.

В том же году, что и работа Н. И. Костомарова, была опубликована статья В. Пассека, где говорилось о том, что в летописях под словом «город» нередко подразумевалась «це­лая страна, область, со всеми ее деревнями, селами и городами, бывшими под защитой главного или стольного города, который, собственно, и назывался городом, а все другие, находившиеся в той области или уделе, в отношении его считались пригоро­дами».^[443] Уже к появлению Рюрика Русь «распадалась на облас­ти, из которых каждая имела своих старейшин и свой средин­ный город, который со своими старейшинами господствовал над всею областью».^[444] Вот почему понятие города «поглощало в се­бе понятие целой страны. Город есть мысль, сердце, дух стра­ны; он господин, он владыка».^[445]

Важным событием в историографии древнерусских городов стала монография Д. Я- Самоквасова «Древние города Рос­сии». Согласно Д. Я. Самоквасову, древнейшие города — «ук­репленные пункты общинных поселений, бывшие центрами еди­нения 'общин, состоявших из нескольких или многих родов».^[446]Постепенно города расширяли свои земельные владения, и в бо­лее поздние времена город стал отождествляться с территорией, «занятой известным племенем или общиной, пользовавшейся политической автономией, примыкавшей к данному укреплен­ному пункту как центру правительственному, со всеми посада­ми, городами, пригородами, селами и починками, на ней нахо­дившимися».^[447] Таким образом, «совокупность местностей, за­

пятых данною общиной, представляла в древности предмет, подвластный- данному городу как центру правительственному Или административному, в котором помещались начальные ли­ца общины, вечевое собрание, ратная сила...»?⁴ Город (община, земля, волость) с политически самостоятельным статусом воз­ник еще до прихода варягов.

Весьма показательны и взгляды И. Е. Забелина. В древней­ших городках он видел родовые и волостные гнезда, где родо­вая и волостная жизнь находила себе охрану и защиту от вся­ческих врагов.^[450]

Первыми «насельниками» подобных городов были дружин­ные элементы. Эти городки — не что иное, как зародыши буду­щих больших общин-городов?^[451] Важнейший рубеж в истории городов, по И. Е. Забелину, — возникновение посадов, где «про­исходила людская смесь. А эта смесь населения всегда и по­всюду составляет самую могущественную стихию в развитии городского быта; она есть прямое и непосредственное начало собственно гражданских отношений и гражданского развития земли. Поэтому, где прилив смешанного населения был силь­нее и многообразнее, там скорее вырастало и могущество го­рода, необходимо распространявшего это могущество на всю окрестную страну. Таким путем сложились наши первые горо­да, особенно Новгород Киев»?^[452] Города делились на младшие и старшие, служившие центрами волости и области. «Дальней­шая история этого городства, — заключает И. Е. Забелин, — должна была создать целый союз больших племенных волос­тей-областей, более или менее равносильных между собою, вполне самостоятельных и независимых друг от друга»?^[453]

Системосозидающее значение приобрел город в построениях В. О. Ключевского. Возникновение древнерусских городов В. О. Ключевский относил к VIII в. Оно было обусловлено ус­пехами торговли, которую вели славяне со странами Востока. «Вооруженный торговый город стал узлом первой крупной по­литической формы, завязавшейся среди восточных славян на новых местах жительства».^[454] Город подчинял окрестные земли.

репленный город завоевывал тянувшийся к нему промышленный округ, или тем, что население округа находило в своем городе убежище и защиту в случае опасности, а иногда и тем и дру­гим вместе. Так, экономические связи становились основанием политических, торговые районы городов превращались в горо­довые волости»?¹ В городах пребывал¹ «правительственный класс», состоявший из вооруженных торговцев и промышлен­ников. Он и «создал в больших городах то военно-купеческое управление, которое много веков оставалось господствующим типом городового устройства на Руси»?³

Характеризуя социально-политический строй древнейших городских образований, В. О, Ключевский писал: «Волостной город по его первоначальному устройству можно назвать во­лостной общиной, республикой, похожей на Новгород и Псков позднейшего времени»?³

В XI веке русская земля распадается на обособленные друг от друга области, земли. Эти земли «почти все были те же самые городовые области, которые образовались вокруг древних торговых городов еще до призвания князей», Однако> в отличие от старинных городовых волостей, где верховодила военно-торговая ассоциация полувоинов-полукупцов, в област­ных городах XI—XII _вв. хозяином положения становится «вся городская масса, собиравшаяся на вече»?⁴ Постоянная пере­движка князей со стола на стол, проходившая под аккомпане­мент ожесточенных споров и свар, превратила этих недавних властителей в политическую случайность. В такой обстановке вечевые города приобрели в своих областях значение «руково­дящей политической силы, которая соперничала с князьями, а к концу XII в. взяла над ними решительный, перевес»?⁵

Интересные мысли о государственном устройстве домосков- ской Руси высказал М. Ф. Владимирский-Буданов. Обратив­шись к древнерусскому государству, он обнаружил союз во­лостей и пригородов под властью старшего города, обозначае­мый термином «земля»?⁶ Владимирский-Буданов был убежден, что «древние памятники недаром обозначают тогдашнее госу­дарство термином „земля”: в нем выражены существенные особенности этого государства, совершенно неуловимые из терминов „княжение” и „волость” Им означается, что древнее государство есть государство вечевое...»?⁷ Это «вечевое госу­дарство» — объединение общин, где «старшая община правит

другими общинами».²® В древнерусском городе Владимпрский- Буданов видел центральную общину, владеющую землей.^[455]Старший город земли в роли общины правящей, пригороды (младшие города) и волости, т.

Заслуживают внимания и взгляды С. А. Корфа. «Зачаток государственности» он находил в городках, возникших у сла­вян в VIII в. Тогда же Корф замечает начало «концентрации вокруг новообразовавшихся городков славянской волости-госу­дарства». В течение IX—X вв. все более укрепляется «властное положение городов, подчинявших себе окружающее сельское население». Именно в городе оседали «те состоятельные клас­сы, в руках которых стало сосредоточиваться политическое властвование этого маленького государства-волости».^[457] Кроме городов, правящих центров, в волость входили еще и пригоро­ды, жившие самостоятельной жизнью и только в общеволост­ных вопросах подвластные своей метрополии — городу.^[458]

О городе-государстве размышлял и такой замечательный ис­торик, каким являлся А. Е. Пресняков. Городскую волость он считал основным элементом древнерусской государственности. Волость — это «территория, тянувшая к определенному столь- нодіу городу».^[459] Главный (стольный) город «стал представите­лем земли, его вече— верховной властью волости».^[460] Волост­ная организация выступала как совокупность вервей — эле­ментарных ячеек, соединение которых более механическое, нежели органическое, что выдает примитивный характер госу­дарственности, воплощенной в волости.^[461]

Итак, перед нами прошли представители разных школ и на­правлений в русской дореволюционной исторической науке. Придерживаясь различных мнений об исторических судьбах России, они, однако, сошлись в очень существенном моменте: в толковании древнерусского города как общинного союза, на­деленного правительственными функциями относительно тер­ритории п населения, «тянувших» к городу. Такое единство взглядов в этом вопросе^[462] едва ли можно считать случайно­

стью. Оно — свидетельство объективного в данном случае от­ражения учеными исторической действительности, относящейся к городскому строю Древней Руси.

к сожалению, эти представления не получили дальнейшего развития в исторической науке. С конца 20-х — начала 30-х го­дов древнерусский город начинает изучаться исследователями преимущественно как составная часть феодализма, как звено в системе феодальных производственных отношений.^{[463][464][465]} Города теперь изображаются в роли центров феодального властвова­ния. Так, С. В. Юшков категорически отверг идею о «городской волости, возникшей еще в доисторические времена, сохраняв­шей свою целостность до XIII в. и управлявшейся торгово-про­мышленной демократией». По С. В. Юшкову, «основной терри­ториальной единицей, входившей в состав Киевской державы, первоначально было племенное княжество, а затем, когда родо­племенные отношения^ подверглись разложению,— крупная’фео­дальная сеньория, возникшая на 'развалинах этих племенных княжеств. В каждой из этих феодальных сеньорий имелся свой центр — город, но этот город, хотя и превращался в торгово- промышленный центр, был все же в первую очередь центром феодального властвования, где основной политической силой были феодалы разных видов, а не торгово-промышленная де­мократия»?⁸

Б. Д. Греков, определяя город как средоточие ремесла и тор­говли, относил его зарождение к эпохе классового общества. Город, по мнению Б. Д. Грекова, «всегда является поселением, оторванным от деревни», он даже «противоположен деревне»?⁹ Подобный взгляд исключает возможность рассуждений о во­лости-государстве.

Не нашлось места городу-волости и в труде М. Н. Тихоми­рова. Города, по Тихомирову, постоянно ведут борьбу против феодального гнета, за городские вольности. В XII в. она дости-

тает особого размаха, что привело к усилению политической ро­ли городов и городского населения.^[466] Эта борьба «близко напо­минает борьбу горожан Западной Европы за образование го­родских коммун».'^[467] Но русские города все же не сравнялись в этом плане с западноевропейскими городами, чему «помещали печальные обстоятельства — в первую очередь татарские по­громы...».^[468] Б. А, Рыбаков древнерусский город называет «как бы коллективным замком крупнейших земельных магнатов данной округи во главе с самим князем».^[469]

Успехи в изучении древнерусского города советскими уче­ными несомненны, но проблема города-волости (города-госу- ларства) остается обычно вне поля зрения современных иссле­дователей. И только иногда можно наблюдать присутствие идеи о го роде* волости в трудах новейших авторов. В качестве примера сошлемся на последние работы А. В. Кузы, посвящен­ные древнерусскому городу. В одной из них, рассматривающей социально-историческую типологию городов Русй X—XIII вв., он пишет; «Городовые волости были основными структурными ’единицами государственной территории Руси».^[470] Однако подоб­ные высказывания являются скорее исключением,, нежели пра­вилом. Сама историографическая ситуация побуждает нас об­ратиться к проблеме городской волости-государства в Киев­ской Руси. К тому же склоняют и сравнительно-исторические данные.

Еще дореволюционные русские историки стремились выйти за пределы отечественного материала в плоскость сравнитель­но-исторических параллелей. Они, в частности, сопоставляли городской строй Древней Руси с городским строем античного мира и средневековой Европы. Так, М. Д. Затыркевич полагал, что во времена, предшествующие приходу варягов, устройство городского славянского населения «совершенно соответствова­ло тому государственному строю, с которого началась и на ко­тором закончилась политическая жизнь древних народов», а устройство городов славянских «совершенно сходно было с устройством городов Древней Греции до завоевания Дорян и Древней Италии до основания Рима».^[471] На Руси XII столетия города пытались обрести «политическую самобытность». Но все установления, в которых выразилась политическая автономия городов древнего мира и средневековой Европы,—выборные пра­

вители, правительствующие советы и народные собрания — в России нигде не достигли полного развития н нигде не выра­зились в ясных определенных формах.^[472] М. Д. Затыркевич сме­шивал города-государства древности с городами средневековой Западной Европы, в чем ошибался, поскольку там были горо­да-коммуны— союзы более самоуправляющиеся, чем правя­щие.

Политический строй Новгорода сближал с греческими рес­публиками Н. И. Костомаров.^[473] При этом он подчеркивал: «Никакие исторические данные не дают нам правр заключить, чтобы Новгород по главным чертам своего общественного со­става в давние времена отличался от остальной Руси, как поз­же в XIV и XV вв.».^[474]

Немало сходных черт между Русью, Древней Грецией и Ри­мом открылось взору А. И. Никитского. Он подчеркивал, что на Руси понятия «город» и «государство» были неразличимы.^[475]Большое значение Никитский придавал кончанскому устрой­ству, обнаруженному им не только в Новгороде и Пскове, но и в остальных городах Древней Руси.^[476] И в неспособности от­личить город от государства, и в связи городских концов с се­лом А. И. Никитский увидел сходство с античностью. Он писал: «Эта неспособность отрешиться от смешения различных по су­ществу понятий города н государства не составляет немало иск­лючительной принадлежности древнерусской жизни, а замеча­ется одинаково и в классическом мире, и в истории Рима, и в особенности Греции, Афин, которые политическим устрой­ством своим представляют любопытные черты сходства с Древ­нею Русью и потому при сличении могут подать повод к поучи­тельным соображениям».^[477]

Опыт А. И. Никитского, стремившегося воспользоваться фактами из истории античных обществ для объяснения соци­ально-политических учреждений Руси, получил одобрение со стороны Н. И. Кареева — одного из крупнейших представите­лей русской исторической науки.^[478]

Предпринятое Никитским сопоставление древнерусских ин­ститутов с учреждениями греков и римлян было продолжено другими исследователями. Т. Ефименко, изучая сотенную орга­низацию в Киевской Руси, убедился в том, что сотни охваты­вали как город, так и область, прилегающую к нему. Город и земля, таким образом, составляли административное един-

с тую, которое в условиях тогдашней Руси было неизбежным, ис­торически необходимым явлением, подобно городским и сель­ским трибам Рима, городским и областным демам Афин.^[479]

Искал аналогии в Древней Греции и А. Е. Пресняков — вдумчивый и осторожный историк. Анализируя социально-поли­тическую структуру древнерусских городов, он" обнаружил союз «ряда меньших общин, соединенных в одной общине город­ской,— явление, напоминающее греческой синойкизм и особен­но ярко выступающее в строе Великого Новгорода».^[480] А. Е. Пре­сняков считал возможным именовать древнерусскую волость политией.^[481][482]

Примечательны также наблюдения Н. А. Рожкова, считав­шего правомерным сравнение Киевской Руси с «древнейшей Грецией» и «древнейшим Римом», полагавшего, что «древне­русские вольные города находят себе параллель в явлениях жизни эллинских городских общин VII и VI веков до н. э.».^[483]

Надо сказать, что и в наше время осознается важность срав­нительно-исторического подхода к изучению древнерусекого го­родского строя в плане использования материалов из истории древних обществ. А. В. Куза допускал сравнение, хотя и весь­ма гипотетичное, древнерусских городов с городами-государст­вами древнего мира.^[484] Л. П. Лашук проводил исторические со­поставления между восточнославянскими «землями» («град­скими мирами») и югославянскими, «обчннами». Он указывал и на актуальность вопроса о земском общинно-волостном быте с точки зрения исторической социологии.⁵⁸ Л. В. Данилова и В. П. Данилов отмечали, что «характерные для классической древности гор ода-государства (государства-общины) были го­раздо более широко распространены, нежели это принято ду­мать. Они существовали, в частности, у славян в средние века. Типичные примеры таких государств—Великий Новгород с его делением на пятины, концы, сотни, уличанские и сельские об­щины; Полица и другие средневековые южнославянские респуб­лики. Полисное устройство — притом в более раннее время — известно и на Востоке, в частности в Шумере, Ассирии, Фини­кии, Индии».^[485] Уместно тут вспомнить о Н. И. Карееве, кото­рый в своем типологическом курсе, посвященном античным городам-государствам, говорил о большой социологической зна-

чнмостн города-государства в познании историк государствен­ного устройства народов мира.^[486] Современная наука подтвер­дила правоту Н. И. Кареева. Ныне мы располагаем огромным количеством фактов, свидетельствующих о городах-государ­ствах как универсальной в мировой истории форме государ­ства. Города-государства встречаются едва ли не повсюду.^[487] Осо­бенно любопытно то, что ученые находят их в обществах с не­завершенным процессом классообразования. Все это позволяет вести разговор о городах-государствах на Руси на фоне срав­нительно-исторических данных.

Широкая распространенность города-государства в социаль­но-политической жизни народов земного шара — веский аргу­мент в пользу целесообразности постановки вопроса о гороДЙх- государствах в Древней Руси. Этот вопрос имеет и необходимую методологическую основу.

Привлекает внимание то обстоятельство, что города-государ­ства нередко встречаются в обществах, переживающих пере­ходный период от доклассовой к классовой общественно-эконо­мической формации. Выделение и конкретно-историческая раз­работка переходных периодов крупное достижение совет­ской исторической и философской мысли.^[488] Переходная эпоха обладает некоторым своеобразием, ибо «состояние общества в условиях его скачкообразного перехода от одной формаций к другой существенно отличается от его состояния в условиях, когда частичные постепенные изменения в общем и целом не нарушают его стабильности. Для переходной, межформацион­ной стадии общественного развития в отличие от основной, фор­мационной, характерны; 1) промежуточный характер матери­ально-технической базы; 2) многоукладность экономики; 3) со­существование и борьба двух основных укладов, один из ко­торых представляет уходящую с исторической сцены формацию, а другой — формацию, идущую ей на смену. В связи с этим на­ряду с пятью основными стадиями общественного развития — формациями — исторический материализм выделяет четыре пе­реходные стадии; от первобытнообщинного строя к рабовла­дельческому, от рабовладельческого к феодальному, от фео­дального к капиталистическому и от капиталистического к ком­мунистическому».^[489]

Когда речь идет о переходе от доклассового строя к клас­совому, в частности от первобытнообщинного к феодальному^ особый интерес приобретает история общины.^[490][491] К. Маркс отме­чал, что «земледельческая община, будучи последней фазой первичной общественной формации, является в то же время пе­реходной фазой ко вторичной формации, т. е. переходом от об­щества, основанного на общей собственности, к обществу, осно­ванному на частной собственности».^[492] И здесь необходимо заме­тить, что именно в переходный период появляется город. Об этом писал К. Маркс.⁶⁶ То же имел в виду и Ф. Энгельс, когда говорил: «Недаром высятся грозные стены вокруг новых ук­репленных городов: в их рвах зияет могила родового строя, а их башни достигают уже цивилизации».^[493]

Вполне естественно и даже закономерно то, что в этот пе­реходный период с его господством «земледельческой общи­ны» в социальной жизни, город возникает и формируется на об­щинной основе. К. Маркс указывал, что город образуется пу­тем объединения (добровольного или принудительного) не­скольких племен или общин.^[494] Градотворческую силу община сохраняла и позднее. По отошению к средневековому европей­скому городуф. Энгельс писал: «Сельский строй являлся иск­лючительно Марковым Строем самостоятельной сельской марки и переходил в городской строй, как только село превращалось в город, т. е. укреплялось посредством'рвов и стен. Из этого первоначального строя городской марки выросли все поздней­шие городские устройства».^[495] Превращаясь в город, община принимает постепенно государственную форму, поскольку «вме­сте с городом появляется и. необходимость администрации, по­лиции, налогов и т. д.—словом общинного политического уст­ройства».^[496] Как показывают исследования, «возможность при­нятия общиной государственной формы содержится уже в во­сточной общине».^[497] Между тем восточная община—«исторически наиболее ранняя, простейшая и вместе с тем универсальная форма, которая встречается повсюду при переходе доклас­сового общества в классовое и в зависимости от эмпирических условий по-разному разлагается...».^[498]

Таким образом, город, вырастая из общины и сохраняя тра­диционные черты последней, усваивает новые качества, прису­

щие государству,^[499] Процесс этот шел, конечно, постепенно. Ис­торическая эволюция общины в город-государство была не­давно превосходно показана на примере древнегреческого по­лиса.^[500]

Наша задача в том и состоит, чтобы проследить за приобре­тением государственных черт древнерусским городом на про­тяжении конца IX — середины XII вв. Для этого есть, как мы убедились, серьезные историографические, историко-социоло­гические и методологические основания. Какова же фактическая сторона дела?