§ 2. Последние попытки восстановления рабовладельческой империи. Доминат Диоклетиана и Константина.

Однако господ­ствующие круги рабовладельческого общества еще оказались способны на последнее усилие, чтобы приостановить полный рас­пад империи. В бурные годы кризиса III века особенно постра­дали города, кроме переживаемых экономических затруднений, подвергавшиеся еще постоянным разграблениям; погибло также большинство маломощных мелких и средних хозяйств.

Общее было в них то, что почти все они вышли из простых военных колонистов Иллирии, отчего их и принято называть иллирийскими императорами. Все они личными уси­лиями и способностями достигли высших рангов в военной иерар­хии, обзавелись большими землями и правили поэтому в полном контакте и согласии с землевладельческими верхами Италии и про­винций. В интересах этих общественных верхов они беспощадно и безжалостно напрягали силы своих подчиненных: например, в краткие периоды военных передышек не стеснялись отправлять целые военные отряды на срочные работы в имения крупных землевладельцев.

Проб — 6 лет (276—282), Кар — 1 год (282—283), его сыновья Нумериан и Карин — 2 года (283—285) — и все они умирали на­сильственной смертью.

Самым выдающимся из них был Аврелиан, провозглашенный императором дунайской армией и прозванный «Железная рука» за свою громадную физическую силу, необычайную энергию и непреклонную волю. Он спас Рим от нашествия аламанов, разбил готов и вандалов и отбросил все эти опасные для рим­лян племена за Дунай; при этом он забрал громадную добычу и множество пленных, которыми пополнил весьма сократившееся число рабов и пограничных военных поселенцев. С беспощадной суровостью Аврелиан подавлял движения рабов и колонов. Были подавлены и провинциальные мятежи, например, в Египте, разгромлена Пальмира (272 г.), а царица ее Зеновия взята вместе с сыном в плен; была покорена и отделившаяся Галлия, после того как император ее Тетрик, один из преемников Постума, из страха перед разраставшимся движением багаудов, добровольно подчинился Аврелиану. За все это Аврелиана стали именовать «восстановптелем вселенной» (restitutor orbis).

Правда, это умиротворение и воссоединение было достигнуто тяжелой ценой. Пришлось оставить Дакию и перевести всех рим­ских колонистов ее на правый берег Дуная, массами принимать на римскую службу и селить на коренных римских землях полу­диких вандалов, бастарнов и других варваров, лихорадочно укреплять самый город Рим: до сих пор в нем видны мрачные остатки грандиозных стен и башен Аврелиана.

Восстановительными мерами, на такой же новой основе, про­славилось двадцатилетнее правление императора Диоклетиана (284—305 гг.). Тоже иллириец, из простых людей (сын вольно­отпущенника), дослужившийся до высоких военных чинов, грубо­ватый и мало образованный, он был выбран старшими офицерами восточной армии императором после убийства императора Кара и собственноручно убил своего соперника Апера. По-солдатски прямолинейно и смело, хотя и весьма упрощенно, решал он слож­нейшие вопросы администрации и реконструкции Римской импе­рии. На первом месте для него стояла военная оборона Римской империи и соответствующая организация для этого тыла.

48 История древнего мира

753

Поэтому в Рим он не поехал, а своей резиденцией выбрал город Никомедию на Пропонтиде (Мраморном море), весьма удоб­ный для наблюдения за защитой наиболее угрожаемой римской границы по Дунаю и по Евфрату. На западе же он назначил себе соправителя — второго «августа» — Максимиана, своего земляка и такого же, как он сам, энергичного и дельного офицера. Столи­цей Максимиана выбран был город Медиолан (Милан), сторо­живший Альпийские проходы в Германию и Галлию и, таким образом, обеспечивавший крепкую связь с рейнским оборони­тельным рубежом. Каждый август получил еще по помощнику- заместителю — цезарю: Диоклетиан в лице Галерия (он должен был иметь свою штаб-квартиру в Сирмиуме, на реке Саве, близ Дуная), Максимиан — Констанция Хлора (его главной ставкой был Трир на Мозеле, притоке Рейна).

Такое разделение временно оказалось с точки зрения верхов римского общества весьма целесообразным. Августы вместе с це­зарями в относительно короткий срок сумели круто расправиться и с многочисленными еще, продолжавшими появляться узурпа­торами и с народными восстаниями. Максимиан разгромил багау- дов и разрушил их главное укрепление на реке Марне в области паризиев (в 286 г.). Путем массовых казней и кровавых экзекуций он восстановил в Галлии «порядок». Констанций Хлор ликви­дировал попытку начальника северного римского флота Карау- зия создать особую «империю» в Британии. Отражены были и вторжения германцев, язигов, карпов и персов. В связи с побе­дой над персами удалось даже опять установить римский протек­торат над Арменией и посадить в ней царем римского ставленника Тиридата III. Границы вновь были крепко заперты множеством восстановленных и еще усиленных укреплений.

Но для закрепления этих внешних и военных успехов приш­лось перевернуть по-новому весь строй жизни и весь обществен­ный быт в тылу. Чтобы как-нибудь связать вместе и заставить работать на общую пользу всю массу римских провинций, обра­щавшуюся уже в случайно собранный конгломерат, пришлось прибегнуть к давно испытанной при подобных же обстоятельствах на Востоке системе деспотии. Безжалостно ликвидированы были последние остатки некогда столь ценимых гражданских прав, свободы личности, муниципального самоуправления. Началось с ряда насильственных вмешательств правительственной власти в хозяйственную жизнь, с тяжелой для населения денежной

девальвации; в связи с недостатком золота (золотые руд­ники Дакии были потеряны) вес золотой монеты был уменьшен на целую треть: из одного римского фунта (327 г) стали вместо 40 чеканить 60 золотых.

Это побудило правительство Диоклетиана пуститься в отчаян­ную и безнадежную борьбу с спекуляцией, в которой оно увидело причину этих хозяйственных явлений. Указанный эдикт 301 г. «О рыночных ценах» устанавливал смертную казнь для всех перекупщиков и повышателей цен, которых он клеймил назва­нием «наглых преступников», «грабителей, искусившихся в увели­чении своих возмутительных барышей». «Положить конец их алчности и грабежу наших провинций властно требуют общечело­веческие соображения».

В связи с этим эдикт устанавливал твердые цены на все продукты пита­ния, текстильные, кожаные, металлические изделия, повозки и экипажи и прочие рыночные товары, а также заработную плату рабочих всех видов труда, начиная с деревенского батрака и кончая представителями наиболее квалифи­цированных профессий. Батраки, погонщики, водоносы, чистильщики клоак не должны получать более' 25 медных денариев в день на хозяйских харчах; каменщики, плотники, столяры, кузнецы, пекари, тоже с хозяйским столом,— лишь вдвое больше, по 50 денариев; художник-живописец — 150 денариев; адвокат за написание и подачу жалобы — 250 депариев; учитель начальной школы — по 75 денариев за каждого ученика ежемесячно; преподаватель ла­тинского и греческого языков и геометрии — 200, ритор и софист — 250 дена­риев и т. д. «Если кто дерзко воспротивится этому постановлению, тот рискует своей головой», — такой решительной угрозой заканчивается пространное введение к этому замечательному памятнику.

Как и следовало ожидать, эдикт остался безрезультатным. Он только вызвал еще большую хозяйственную смуту и был вскоре отменен преемником Диоклетиана, Константином.

Ввиду неудач этих финансовых и экономических нововведений и общего им сопротивления, правительству Диоклетиана и его соправителей пришлось решительно повернуть на тот путь, на который уже постепенно вступали и его предшественники — натурализации поставок и системе прину­дительных работ на армию и казну, так как потреб­ности их но терпели никаких отлагательств и проволочек. Основ­ным налогом теперь стала «аннона» — налог натурой, собирав­шийся с сельского населения всей территории Рпмской империи, включая и Италию. Для этого каждые пять лет производилась общая поголовная перепись всего населения и его имущества и

каждая «голова» (caput), безотносительно к своему социальному, но соответственно своему имущественному положению, облага­лась по разверстке соответственными поборами, устанавливае­мыми правительством каждые 15 лет («индикты»). Земледельцы вносили аннону по «упряжкам» (iugum): так называлась услов­ная единица сельского имущества, 20 югеров хорошей земли или 225 виноградных лоз и т. д. Аннона уплачивалась земле­дельцами зерном, вином, маслом, мясом и пр., причем за полную и своевременную уплату отвечали крупные земле­владельцы, на земле которых они сидели в качестве колонов. Денежные налоги вносили лишь горожане — купцы, ремеслен­ники и городской плебс, но в государственном бюджете эти денеж­ные сборы уже перестали играть значительную роль. Сообразно этому и содержание придворным, чиновникам, солдатам стало уплачиваться тоже натурой; так, например, области северной Италии должны были содержать весь двор сидевшего в Медио- лане Максимиана. В этом отношении Римская империя стала очень похожа на древнюю Персидскую монархию или государство египетских фараонов.

Для обеспечения полноты поступления сборов и избежания перебоев в поступлении их всех жителей империи прикре­пили к их занятиям и промыслам: чиновников — к службе, купцов — к их лавкам, ремесленников — к мастерским и коллегиям. Сын должен был продолжать занятие отца, как бы являясь его сменой. Даже городские магистраты — куриалы, как они стали теперь называться, — были наследственно прикреплены к своим прежде выборным должностям: они должны были не столько заведовать общественными делами города, сколько сле­дить за исправным поступлением казенных поставок с населе­ния, отвечая, под круговой порукой, своим имуществом за всякие недоимки. Еще крецче привязали к земле сельское население всех категорий — и вольных арендаторов, и колонов, и даже посаженных на землю рабов. Все они заносились в цензовые списки, все обла­гались поголовной податью в натуре («капитацией»), все вместе с семьями их утратили право схода или свода с земли; беглых, одинаково рабов или колонов, ловили, заковывали в кандалы и водворяли на прежние участки, к их владельцам. Даже на круп­ных землевладельцев, в особенности сенаторского звания, имев­ших титул «светлейших», государство возлагало обязанности по защите своего района и по наблюдению за местным населением. Они должны были укреплять свои усадьбы, так что последние обращались в настоящие замки, содержать собственные дружины, ставить рекрутов в армии из зависимых от них людей. Им пред­писывалось устраивать рынки в своих имениях, регулировать торговлю и наблюдать за выполнением эдикта о ценах, даже су­дить, выполнять полицейские функции и пр.

Весь аппарат управления этой «поздней Римской империи», как принято ее называть со времени Диоклетиана, стал напоми­

нать и даже сознательно копировать строй восточ­ной деспотии. Государь вел себя как земное божество. Его величали «Юпитеровым сыном» и «владыкой», в обращениях к нему употребляли множественное число — «вы». Он появлялся в пышных восточных ризах первосвященника с золотым венцом на голове; к венцу были приделаны расходившиеся во все стороны золотые, как бы солнечные лучи (эту корону придумал еще Авре­лиан). При его появлении полагалось падать на колени, кла­няться до земли, целовать ему ноги. Его дом назывался «свя­щенными палатами», его верховный совет переименован был из «консилиума» (заседания) в «консисторию», что значит «общее стояние», так как никто не смел сидеть в присутствии его священ­ной особы. Власть его, как и надлежит «владыке» (dominus, по-гречески despotes), была безгранична, почему эту форму монар­хии, вернее даже деспотии, к которой пришла Римская империя, и принято называть доминатом.

Ближайшими сотрудниками императора являлись префект претория — по военным делам, викарий (заместитель) — по граж­данскому законодательству и юстиции, и ряд магистров, ведав­ших различными отраслями центральной администрации, в рас­поряжении которых имелся обширный штат чиновников и писцов. Для удобства управления вся Римская империя разделена была на 100 провинций вместо прежних 47, чтобы начальники их (они были разных рангов, сообразно величине и значению провинции, и назывались консулярами, корректорами и президами), ввиду наступивших затруднений с транспортом, порчи дорог и пр., имели более ограниченный подведомственный район. Эти более мелкие провинции объединены были в 12 «диоцезов» — админи­стративных округов более обширного характера, например, 7 италийских округов составляли 2 диоцеза, 7 галльских провин­ций — 2 диоцеза, 4 британских — 1 диоцез и т. д. Во главе дио­цезов стояли «викарии префекта претория», непосредственно подчиненные самому префекту. Военная власть везде была отде­лена от гражданской и находилась в руках отдельных «коман­дующих» (duces), причем значительная часть армии распределена была для охраны порядка по всем провинциям, а на границах оставлены были лишь особые «пограничные корпуса» (limitanei). Легионы ввиду такого дробного размещения были разукрупнены— они сведены были к составу всего в 1 тыс. солдат, почему коли­чество их возросло до 175. Все это имело также целью взаимный контроль различных провинциальных властей и затрудняло появ­ление узурпаторов. Повсюду разъезжали особые «агенты» — соглядатаи, подробно информировавшие центр о положениях на периферии. Эта расплодившаяся масса чиновников новой тягостью легла на плечи населения.

Оправдание себе и освящение римский доминат искал, подобно восточным деспотиям, в религии. Уже Аврелиан старался обно­вить и оживить древнюю языческую религию усердной пропаган­

дой культа солнца. Он заявлял, что солнце является наивысшим божеством, а император — его человеческим проявлением, его наместником на земле. Диоклетиан, с теми же целями придать императорской власти божественные санкции, всемерно покро­вительствовал культу Юпитера и себя именовал «юпитеровым сыном». С этим связано и предпринятое им в 302—305 гг. жестокое гонение на христиан, в которых он видел оскорбителей своего божества и подрывателей божественных основ своей власти. Христиане были изгнаны из армии, их собрания запрещены, мно­гие молитвенные дома разрушены и книги их сожжены. Много священников и епископов было казнено, всех под угрозой пыток заставляли приносить жертвы старым богам. Особо свирепые гоне­ния происходили в восточных провинциях, они затронули и при- дунайские области, Италию, Испанию. В истории христианства это преследование получило название «великого гонения», по сравнению с которым казались слабыми неоднократные преследо­вания христиан при прежних императорах (например, Деции и Валериане в 250-х годах).

Продолжателем дела Диоклетиана по превращению Римской империи в деспотию восточного типа был внебрачный сын одного из цезарей, Констанция Хлора— Константин (мать его, Елена> была простой служанкой в солдатской таверне). Он походил на Аврелиана своей громадной физической силой, солдатской гру­бостью, необычайной самонадеянностью и решительностью. Когда в 305 г., верный своему установлению о предельном сроке импера­торской службы, Диоклетиан торжественно отказался от власти и принудил сделать то же п своего соправителя Максимиана, а августами стали прежние цезари — Галерий на востоке и отец Константина, Констанций, на западе, — возникла жестокая борьба из-за назначения новых цезарей и августов.

Вновь началась долгая и кровавая военная анархия, во время которой противники с дикой жестокостью уничтожали друг друга, жен, детей и сторонников побежденных. Наконец, пережив или истребив всех других, Константин стал в 323 г. единоличным правителем всей Римской империи и, умудренный опытом 18-лет­них усобиц, отказался от опасной системы четверовластия (тетрархии), введенной Диоклетианом. Однако именно благодаря этому система ничем не ограниченного абсолютизма и получила теперь, в чистом единовластии Константина, свой вполне завершен­ный характер.

Как бы знаменуя окончательное установление этого самодер­жавного режима, Константин окончательно покинул Рим и в 330 г. официально объявил столицей империи древний греческий город Византий. В новую столицу переведен был сенат, она была за­строена роскошными правительственными зданиями и храмами и получила имя Константинополя, т. е. города Константина. Решительно отказавшись и во всем прочем от старых традиций, Константин путем множества различных указов и постановлений

смело завершил систему всеобщего закрепощения населения и при­влечения его на службу государства. Не только колонам, которых безжалостно водворяли обратно на их старые места в случае бегства, но и куриалам, ремесленникам и торговцам запрещено было покидать и свои занятия и места своего настоящего житель­ства. Количество чиновников еще больше увеличилось, и адми­нистративный аппарат обратился в чудовищную машину всеоб­щего невыносимого угнетения.

Суеверный и малообразованный Константин с особым рвением искал поддержки иопоры своей власти в религии, продолжая, правда, и в этом отношении, но более смело, тенден­ции своих предшественников. Как ни свирепствовала усердствую­щая администрация Диоклетиана, а после—его преемника Галерия и одного из новых «цезарей» Максимиана Дазы, христианство оказалось неистребимо. Это была уже мощная и крепко организован­ная на религиозном основании общественная сила. В каждом городе были многолюдные христианские общины с своими епископами, про­свитерами, диаконами, располагавшие значительными средствами. Но уже и в чиновничестве и в армии у христиан было много защит­ников и приверженцев; даже при самом дворе Диоклетиана хри­стианству сочувствовали его жена Приска и дочь Валерия; сам цезарь Констанций был близок к христианам и на подчиненной себе территории Галлии и Британии не допустил применения декретов Диоклетиана о преследовании христиан.

Константин, вероятно, под влиянием отношения к христианам своего отца, с самого начала своей правительственной деятель­ности пошел по этому пути и везде находил в христианах значи­тельную поддержку в своей долгой и трудной борьбе с соперни­ками. Поэтому уже в 313 г., после победы над главным соперни­ком— Максенцием (сыном Максимиана) и захвата, благодаря этому, Италии, он вместе с тогдашним союзником своим, другим авгу­стом — Лицинием, издал в Милане эдикт о предоставле­нии полной свободы вероисповедания и культа всем религиям, в том числе и христианской. Христианским общи­нам даже предоставлялось право получить с государства возме­щение за разрушенные во время гонения здания, конфискованные земли и имущества. Позднее, став единодержавным правителем, Константин с особой заботливостью относился к христианской церкви, освободил ее служителей от податей и принудительных работ, а римскому епископу подарил свой Латеранский дворец. Вместе с своей матерью Еленой он заботился о постройке христиан­ских храмов в Палестине — в Вифлееме, на Голгофе, в Иеруса­лиме. Не принимая официально христианства до самой своей смерти, продолжая сохранять звание верховного жреца и строя, тоже с немалым усердием, языческие храмы в своей новой столице Константинополе, Константин в то же время сделал христианскую церковь особо привилегированной и почти что государственной. Заботясь о том, чтобы сохранить в ней единство, он, будучи языч­

ником, давал указания касательно решения тех или иных церков­ных вопросов и, хотя и мало что понимал в них, председатель­ствовал на большом Никейском соборе 325 г., где шли ожесточенные богословские споры о том, «равен» или «подобен» бог-сын богу- отцу, и выработан был сложнейший по содержанию «символ веры».

Христианская церковь обращалась, таким образом, в новое и очень мощное орудие государственного господства. Религиозное инакомыслие («ересь») стало жестоко преследоваться, как госу­дарственное преступление, нарушавшее установленный властью образ мысли: после Никейского собора отправлен был в ссылку и заключен в тюрьму как «смутьян» александрийский пресвитер Арий, осмелившийся в религиозных вопросах держаться иного взгляда, чем император и послушный императору собор. Когда же император «передумал», Арий был из ссылки возвращен, а на его место был сослан прежний его противник, вождь большинства соборных «отцов», епископ Афанасий. К прежним государствен­ным видам гнета — финансового, административного, военного — присоединился, следовательно, еще новый — гнет религиозный, а для населения закрывалась последняя отдушина его свободы. Этим, можно сказать, полностью завершалась перестройка Рим­ской империи в подобие деспотического государства восточного типа: в восточных деспотиях, по мнению Аристотеля, все явля­лись рабами, кроме одного царя.