§ 1. Династия Северов (193—235). Кризис III в.

На почве усиливающегося разложения рабовладельческого хозяйства, ра­стущего сепаратизма провинций, общего культурного упадка и увеличивающейся опасности прорыва границ «варварами» все более болезненно стало сказываться с начала III в.

Начали, как всегда, наиболее избалованные и распущенные преторианские части. После убийства Коммода в 193 г. на протя­жении всего 6 месяцев они провозгласили и убили одного за дру­гим двух императоров — П. Гельвия Пертинакса и М. Дидия Юли­ана. Оба были заслуженные военные, опытные администраторы, но императорский сан получили лишь благодаря открытому подкупу гвардейских солдат: Гельвий Пертинакс пообещал им «донативу» по 3 тыс. денариев каждому, а Дидий Юлиан — даже вдвое более, по 6250 денариев. «Как на рынке или в лавке, продавались с аук­циона и столица п вся Римская держава», — пишет Дион Кас­сий (73, И).

Завидуя успеху и добыче своих столичных товарищей, провоз­глашать императорами своих командиров стали и войска, располо­женные в провинциях: сирийская армия — Г. Песценния Нигера,

британская — Д. Клодия Альбина, дунайские и рейнские ле­гионы — легата Паннонии Л.

Септимий Север (193—211) был энергичный воена­чальник и талантливый администратор. С беспощадной суровостью он расправился со всеми своими врагами и конкурентами и умел держать в повиновении буйные массы солдат, частью мерами строгой дисциплины, частью всякимп поблажками. Он немедленно расформировал своевольные и развращенные столичной обстанов­кой преторианские когорты и составил себе новую гвардию из наиболее отличившихся боевых частей провинциальных армий. Любому рядовому теперь открыт был доступ к офицерским чинам независимо от его происхождения, и многие провинциалы стали достигать высоких военных назначений. Септимий Север разрешил солдатские браки, позволил солдатам обзаводиться участками земли и жить по домам с своими семьями, являясь в казармы лишь на военные занятия. «Одаряйте солдат, — учил он своих сыновей, — остальным можете пренебрегать».

Выходец из богатой семьи в бывшем карфагенском городе Лептис Магна, горячий поклонник Ганнибала, женатый на си­рийке Юлии Домне, дочери великого жреца сирийского бога Ваала,. Септимий Север был совершенно чужим для Рима человеком, презирал римские традиции и нравы, грубо обращался с сенатом и держал себя в Риме как типичный восточный автократор. Од­нако он был выдающимся полководцем, и ему многое прощали за успехи его внешней политики. Он совершил удачный поход на парфян (в третий раз римлянами были взяты обе парфянские сто­лицы — Селевкия и Ктесифон), значительно расширил римские владения за Евфратом п умер во время своего похода в Британию.

Но солдатские бунты лишь на время затихли при суровом Сеп­тимии Севере. Во времена правления его преемников недовольство солдатских масс вспыхнуло с новой силой. Сын его Марк Аврелий Антонин, по прозвищу Каракалла (211—217 гг.), был, по выражению Моммзена, «каррикатурой на своего отца»: карли­кового роста, болезненный, распутный и жестокий, он страдал манией величия и мечтал стать вторым Александром Македонским.

Внутренними делами, в сотрудничестве с лучшими правоведами того времени (например, знаменитым юристом Эмилием Папиниа- ном), ведала мать Каракаллы, умная и властная Юлия Домна. Этим

и следует объяснить странный факт, что на время этого преступ­нейшего из римских императоров приходится знаменитый акт — «эдикт Каракаллы» 212 г. о предоставлении прав римского граж­данства жителям всех римских провинций. «Я жалую всем пере- грпнам ойкумены (т. е. не римлянам, живущим на территории империи), за исключением дедитициев, права римского граждан­ства, все установленные виды муниципального строя», — торжест­венно провозглашает эта «Конституция Антонина». Повидимому, под неопределенной категорией «дедитициев» понималось сель­ское, еще мало романизованное население провинций, обложенное поголовной податью, так что декрет распространялся преиму­щественно на горожан. Предоставляя им права муниципальной организации, римское правительство стремилось найти в них опору против непомерно растущего значения военных элементов.

Однако обуздать своеволие войск уже было невозможно. Сирий­ская армия провозгласила императором убийцу Каракаллы — М а к р и н а (217—218 гг.), но очень скоро сестре Юлии Домны, Юлии Мезе, удалось подкупить часть тех же сирийских легионов, и они провозгласили императором ее внука — 14-летнего Бария Авита Бассиана, которого выдавали за внебрачного сына Кара­каллы. Суеверным солдатам особенно импонировало то, что этот красивый мальчик был верховным жрецом великого сирийского бога солнца Эл-Габала (Ваала), почему его и прозвали Э л а г а б а- л о м.

В 222 г. преторианские солдаты убили, наконец, и Элагабала вместе с его матерью Юлией Соемией и бросили их тела в Тибр. Но уцелевшей Юлии Мезе, которая и сама причастна была к за­говору, удалось заставить их провозгласить императором другого своего внука, которого она также выдала за «незаконного сына» Каракаллы, 12-летнего Алексиана. Последний стал править под именем М. Аврелия Севера Александра, или, как его обычно на­зывают — Александра Севера (222—235 гг.).

Правление детей и придворных дам, таким образом, продол­жалось, но в несколько более пристойной форме. Александр Север и его мать Юлия Маммея стремились сблизиться с сенатом, при­влекали к правлению лучших законоведов (например, знаменитого юриста Ульпиана, который был назначен префектом претория). Последние заботились о правильном функционировании судов, о налаженности работы администрации, о состоянии финансов.

Но все это делалось недостаточно энергично, бесконечные при­дворные интриги мешали работе ответственных лиц, общее поло­жение было слишком расшатано безумствами предшествующих правительств и все более мощными проявлениями непреодолимо надвигающегося хозяйственного и социального кризиса. Во мно­гих провинциях начинались восстания, на военных окраинах появлялись разные узурпаторы, объявлявшие себя «императорами» п увлекавшие за собой отдельные войсковые части. В самом Риме преторианцы подняли грандиозный бунт и убили своего началь­ника Ульпиана.

Внешняя политика поэтому шла неудачно.

С этого времени в Римском государстве началась небыва­лая смута, продолжавшаяся более 30 лет (235—268 гг.), когда императоров ставили и затем убивали почти непрерывно.

Максимин, которого его биограф называет «вторым Афинионом и Спар­таком» и который, по его словам, систематически истреблял всех богатых и знатных, чтобы из их имущества награждать своих солдат, в Рим даже не появился и вел все время отчаянную борьбу на севере с германцами, язигами н даками. Раздраженная знать уже в 238 г. выдвинула против него в течение одного года четырех своих императоров-сенаторов: Гордиана I и Гордиана II в Африке и Бальбина и Пупиена в самом Риме. Но все они в течение нескольких месяцев были перебиты солдатами, а римские преторианцы, недовольные «деревенщиной» Максимином (он когда-то был простым пастухом), провозгла­сили в Риме своего императора, тоже из знати, 13-летнего внука Гордиана I, Гордиана III. Период таких военных переворотов продолжался целых 15 лет. Максимин был вскоре убит своими солдатами, а Гордиан III продержался 5 лет (238—244 гг.), так как за него умело правили его родственники. Он был убит во время похода на персов своим префектом претория Филиппом, арабом по происхождению, который, став императором, через четыре года правления (244—249 гг.) был в свою очередь разбит и затем убит восставшим против него Децием, одним из своих полководцев.

Пятнадцатилетие с 253 по 268 г. было самым страшным време­нем в истории Римской империи — временем ее полного рас­пада. Правда, в Риме в это время номинально правили два им­ператора, тоже провозглашенные войсками: Валериан (он в 260 г. попал в плен к персам) и его сын Галлиен. Но не было провинции, в которой бы за это время не появилось своего императора, так что период этот еще древние историки называли временем 30 тиранов. На Западе образовалась целая особая «Галльская империя», в которую вошли все западные провинции — Германия, Галлия, Британия и Испания. «Императором» ее был в течение 10 лет римский военачальник Постум, имевший свою армию, своих консулов, легатов, свою особую администрацию, свою мо­нету и совершенно игнорировавший центральное римское прави­тельство. Сирия, Малая Азия и Египет тоже отделились, образо­вав целое новое царство, во главе которого стоял князь Пальмиры Септимий Оденат, именовавший себя «автократором», т. е. самодерж­цем и «вождем Востока». После его смерти в 267 г. правительни­цей этого обширного царства стала его вдова Зеновия. В дунай­ских провинциях тоже один за другим появлялись претенденты, и во время борьбы с одним из них, Авреолом, начавшим поход на Италию и дошедшим уже до Милана, сам Галлиен был убит своими офицерами.

Паралич центральной власти и постоянный отвод войск из пограничных районов претендентами и узурпаторами, чтобы ис­пользовать их в своих междоусобных войнах, сделали катастрофи­ческим внешнее положение Римского государства. Римские гра­ниц ы повсеместно были прорваны, и орды вар­варов неудержимыми потоками отовсюду устремились в старин­ные культурные районы Средиземноморья. Воинственные франки, вооруженные громадными секирами, разгромили укрепления рим­ского лимеса на Нижнем и Среднем Рейне и ворвались в централь­ные части Галлии. Аламаны, другое германское племя, захватили Рецию и Альпийские перевалы, вторглись в Северную Италию it в 261 г. дошли до Милана. Временно оттесненные отсюда Галлие- ном, они повторили нашествие в 270-х годах; на этот раз они про­никли в Среднюю Италию, так что под угрозой оказался и сам Рим.

На Нижнем Дунае положение было еще опаснее. Здесь образо­вался обширный конгломерат различных племен — сарматских, фракийских, возможно, и праславянских. Во главе их находились передвинувшиеся с Балтийского моря готы, почему и все это объединение современники называли «готами». С 230 г. готы на­чали систематический разгром всего Черноморья — захватили Истрию и Тиру, разрушили Ольвию, в 250-х годах овладели Бос- порским царством и Крымом. На своих лодках-однодеревках, а также на захваченных в боспорских и других городах греческих и римских кораблях, они выходили из устьев Днепра, Буга и Ду­ная в море (иногда таких судов собиралось до двух тысяч), громили

богатые города Вифинии и Пафлагонип (Трапезунд), проникали через Геллеспонт в Эгейское море, к старинным центрам грече­ской культуры — к Эфесу и даже Афинам. Громадные сокровища скопили их князья во время этих грабительских походов, положив тем начало вычурному, так называемому «готскому» стилю: даже сбруя их коней была усеяна причудливыми золотыми бляхами, украшенными гранатами, бирюзой и пестрой эмалью.

На Евфрате постоянные нападения делали персы. В 260 г. царь новоперсидского царства Шапор (столицей его опять стал древний персидский город Персеполь) разгромил всю армию римского императора Валериана. Сам император попал в плен: его долго возили в свите Шапора, заставляя подставлять спину, когда Шапор садился на своего коня, а его офицеров и солдат по­гнали копать каналы на реке Тигре. Богатейший город Сирии, ее столица Антиохия, была взята и разграблена персидскими вои­нами.

Так как в связи с постоянными междоусобными войнами, набегами и по­громами варваров, голодовками и частыми эпидемиями империя обезлюдела и оскудела собственными военными силами, для обороны границ от варваров стали нанимать других варваров, зачисляя их целыми племенами в римскую армию. Это, как исключение, практиковалось уже со времени Августа, шире стало применяться во II в., особенно при Марке Аврелии, и наконец обрати­лось в настоящую систему в грозные годы, наступившие после смерти Але­ксандра Севера. Эти так называемые «федераты» (т. е. договорники) получали наделы земли под условием являться в нужное время на военную службу и подготовлять к ней и своих сыновей. Другой вид таких же военных поселен­цев, в особенности в пограничной зоне, носил название «летов» (laeti). Таким путем варвары стали и по соглашению с римским правительством массами про­никать на римскую территорию, даже в коренные италийские области, способ­ствуя их варваризации.

Вместе с тем тяжелый хозяйственный кризис охватил все провинции. Погибали от варварских вторжений и всяких военных операций многолетние запасы продовольствия, часто нельзя было во-время засеять поля или убрать урожай. Узурпаторы, захватив какую-либо область, немедленно прекра­щали вывоз из нее, чтобы лучше кормить и снабжать своих сол­дат. Грабительские морские походы готов и постоянные вторже­ния персов перерезали все основные торговые пути между глав­ными индустриальными и торговыми центрами Востока. Города пустели вследствие массового ухода населения на землю, обра­щались в военные убежища и крепости, спешно обносились сте­нами: за недостатком строительного материала стены эти возводи­лись из разрушенных построек, общественных зданий, из кладби­щенских плит и других, иногда весьма ценных в художественном отношении памятников. Замирала интенсивная прежде жизнь муниципиев, в связи с общим разорением прекратились пожертво­вания на общественные нужды, рос местный налоговый гнет; необыкновенно обременительна, хлопотлива и непопулярна ста­новилась деятельность декурионов и других муниципальных

властей, все старались уклониться от несения общественных обя­занностей. Несмотря на громадное увеличение государственных налогов, государственная казна была пуста. Часто налоговые суммы нельзя было ни собрать, ни доставить по назначению. Государство жило преимущественно на средства, получаемые путем массовой эмиссии монеты, причем за недостатком драго­ценного металла принуждено было все более и более ее портить п обесценивать. Уже при Каракалле «золотой» (aureus) стали чека­нить на 17% легче прежнего, и прежний, полноценный, немед­ленно исчез из обращения, припрятанный населением. Тогда же введена была и новая серебряная монета—«антониан»,—как¹/₂₀часть «золотого», но имевшая серебра только 50% нормы. Дальше пошло еще хуже: серебряную монету стали чеканить из меди, только слегка серебря ее сверху (5%, а затем только 2%серебра). Населе­ние стало монету принимать лишь по весу, притом предпочитая мелкую медную, как менее испорченную, а то и переходя на простой примитивный обмен вещи на вещь. Товарное и денежное хозяйство приходило в полный упадок и заменялось примитив­ным — натуральным, домашним.

В связи с невыносимыми тяготами жизни начались мощные движения народных низов. В 238 г. в Африке происходило большое восстание колонов, которое использовали крупные землевладельцы, чтобы острие его направить против ненавистного им солдатского императора Максимина и поддер­жать их кандидата на императорский трон Гордиана I. Движение было жестоко подавлено оставшимся верным Максимину легио­ном, квартировавшим в этой провинции. В Египте широко раз­рослось движение пастухов («буколов»), вспыхнувшее еще при Марке Аврелии и с тех пор все более расширявшееся. К буколам, в их недоступные селения, спрятанные в камышах и болотах дельты Нила, бежали все обездоленные люди Египта и, собрав­шись там в организованные отряды, делали постоянные вылазки на административные центры и римские гарнизоны. G движением буколов римское правительство не могло справиться в течение всего III в.

В Галлии уже с конца II в. происходили непрерывные вол­нения колонов, городской бедноты и беглых солдат. «Эти злодеи,— пишет историк III в. Геродиан, — нападали на большие города, разбивали тюрьмы, освобождали от оков всех заключенных в них по какой-либо вине, обещали им безопасность и вовлекали в свой союз». Уже Септимию Северу приходилось упорно бороться с такими «разбойниками», во главе которых одно время стоял смелый и опытный организатор солдат-дезертир Матерн. В период политической анархии III в. количество таких «разбойников гг мятежников» страшно увеличилось, и к 270-м годам в Галии вспыхнула настоящая крестьянская война, известная под назва­нием движения бага удов (борцов). Восставшие крестья­не, колоны и сельские рабы (rusticani homines agrestes) сперва

действовали отдельными мелкими отрядами, затем, в 280-х годах, образовались более крупные объединения. Появились общепри­знанные вожди Элиан и Аманд, которые называли себя «импера­торами», чеканили свою монету и пр. Большинство крупных имений было захвачено, повстанцы поделили между собой их земли, скот и инвентарь. Вся сельская Галлия была в руках восставших: «Пахарь превратился в пехотинца, пастух во всадника», — жалуется один древний писатель (М а м е р т и н). Держались за своими стенами лишь крупные города, куда укрылось все богатое население. Восставшие крестьяне не могли ими завладеть из-за отсутствия у них соответствующей военной техники. Однако повстанцам удалось в 270 г. после семимесячной осады взять город Августодун (Отен), столицу эдуев, так как на их сторону перешла часть армии галльского «императора» Тетрика. Богатые и знатные люди были перебиты, имущество их конфисковано, дома разрушены и весь город обращен в груду развалин.

Одновременно повсеместно поднимались рабы и присоединялись к любому повстанческому движению. Еще в прав­ление Септимия Севера долгое время по всей Италии действовала шайка разбойника Булла, состоявшая из 600 человек, преиму­щественно из «императорских слуг» (рабов), получавших самое жалкое содержание, а то и не получавших никакого. Разбойники были неуловимы и везде имели связи. О них рассказывали легенды, как о народных заступниках. Рабы принимали широкое участие и в восстании колонов в Африке, и в движениях буколов в Египте и багаудов в Галлии. В 260-х годах, по словам биографа импера­тора Галлиена, в Сицилии происходила «как бы рабская война». Наконец, рабы вместе с колонами и другими угнетенными слоями римского населения приветствовали вторгавшихся варваров, видя в них избавителей от страшного гнета богатых владельцев и государственных чиновников-хищников. Крестьяне-горцы пока­зывали аламанам тропы через Альпы, рабы массами уходили с ними при их отступлении из Италии. Когда готы в числе всего 15 тыс. воинов под предводительством своего знаменитого вождя Книвы устроили из-за Дуная сухопутный набег на Балканский полуостров, крестьяне и рабы, составив добровольно и конные и пешие дружины, в таком количестве присоединились к ним, что им удалось взять один из крупнейших городов Македонии — Филиппополь. А когда император Деций попытался догнать их при отходе обратно за Дунай и отнять их добычу, готы наголову разбили римскую армию в Добрудже. В бою погиб и сам импера­тор Деций вместе со своим старшим сыном и соправителем Герен- нием Этруском (июнь 251 г.).

Таким образом, кризис III в. привел к новому подъему револю­ционного движения в Римском рабовладельческом государстве, тем более сильному, что, в противоположность первому периоду этого движения во II в. до н. э., и само Римское государство уже находилось в состоянии глубокого разложения. Революционные

силы — рабы, крестьяне и варвары — действовали на этот раз в полной гармонии и контакте между собой. Теперь окончатель­ное крушение античного рабовладельческого строя становилось уже только вопросом времени.