§ 1. Последнее движение республиканцев и его неудача. Вто­рой триумвират и военный погром 43 г.

Выполнителями заговора были виднейшие сенаторы-республиканцы из числа высших офи­церов ближайшего окружения Цезаря. Во главе заговорщиков стояли два члена богатейшей римской семьи Юниев Брутов: претор Марк Юний Брут, фанатик-республиканец и в то же время любимец Цезаря, и его родственник Децим Юний Брут, тоже близкий к Цезарю человек, назначенный им правителем Цизаль­

пинской Галлии, затем другой претор, Гай Кассий Лонгин, два брата Каски, Квинт Лабиен-сын и другие.

Но вдохновителями заговорщиков были широкие круги нена­видевших Цезаря римских оптиматов и нобилей, к которым все заговорщики принадлежали по своему происхождению. Поэтому и местом расправы с Цезарем они выбрали сенат, в надежде на его сочувствие и содействие их замыслам «убийства тирана и восстановления республиканского строя».

Действительно, из множества присутствовавших в заседании сенаторов ни один не оказал Цезарю никакой помощи, когда его окружили и стали колоть своими кинжалами заговорщики. «Все разбежались, — пишет Светоний, —а он несколько времени лежал бездыханный. Наконец три каких-то раба отнесли его домой на носилках». Большинство сенаторов самыми различными способами помогало убийцам Цезаря и требовало отменить все его распоря­жения, даже запретить его погребение, а труп «тирана», по древ­нему обычаю, бросить в Тибр. Участники заговора и сочувствовав­шие им представители римской знати захватили Капитолий и, используя свои служебные права, вызвали для охраны его мно­жество гладиаторов, собранных в это время в Рим для представ­лений в цирке. Они опасались только ближайших сподвижников Цезаря — консула Марка Антония и начальника конницы М. Эми­лия Лепида, в распоряжении которых находились стоявшие в Риме войска.

Однако, как свидетельствует Аппиан, «народ не последовал за заговорщиками» — аристократический характер переворота был слишком явен.

Народное движение стало к концу марта 44 года принимать особенно опасные для состоятельных кругов формы, когда во главе разбушевавшихся народных масс появился умелый агита­

тор и опытный руководитель, некий Г е р о ф и л, или, как назы­вают его другие источники, Амаций (повидимому, из среды вольно­отпущенников), по профессии ветеринарный врач. Он себя называл «внуком Мария» и, по выражению Аппиана, «выражал слишком непомерную скорбь по поводу смерти Цезаря» (III, 2), изображая его защитником бедных, мученически погибшим за это от рук богатых; он звал толпу перебить всех причастных к этому делу и даже весь сенат. К движению примкнуло множество рабов и вольноотпущенников, ему сочувствовали ветераны Цезаря, в боль­шом числе скопившиеся в Риме в ожидании обещанных денежных наград и земли; явочным порядком вновь открылись коллегии и объявляли Герофила своим «патроном».

Страх перед этими народными волнениями временно сбли­зил вождей цезарианцев с сенатской пар­тией, мало того, даже с заговорщиками — убийцами Цезаря. Уже 17 марта, на заседании сената, Антоний и Лепид согласились на восстановление прежней республиканской конституции с вер­ховной властью сената и фикцией суверенитета комиций.

Конечно, все это соглашение было лишь временным, неискрен­ним и внешним, чтобы избежать немедленного начала гражданской войны и чтобы весь аппарат власти использовать против грозив­шего всем одинаково народного движения. Расправа же с послед­ним была самая решительная при общем одобрении обоих сторон. Амаций-Герофил по приказу Антония был арестован и казнен без суда, несмотря на нарушение этим как раз самых основ только что восстановленных республиканских законов. Против сторон­ников его, собравшихся на форуме, Антоний и другой консул, Долабелла, послали войска (середина апреля 49 г.). «Одни, отби­ваясь, были убиты, другие были схвачены и повешены, если это были рабы, а если свободные — были сброшены со скалы. Сумя­тица улеглась», — так рассказывает Аппиан о конце движения Герофила (III, 3—4).

Но временному перевесу республиканцев содействовал также глубокий кризис в среде цезарианской и а р- т и и, поведший в ней не только к расколу, но даже к междо­усобной войне. После смерти Цезаря вожди ее вступили в жесто­кую борьбу между собой за первенство. Самый крупный из них, Марк Антоний, ближайший и наиболее даровитый сотрудник

Цезаря, использовал свое положение консула для того, чтобы, усыпляя сенат разными полууступками, медленно и осторожно подготовлять восстановление цезарианского режима и расправу с его врагами. Он вызвал из соседней Македонии 4 стоявших там легиона под предлогом перевода их в Цизальпинскую Галлию, которая, по его настоянию и против воли сената, была народ­ным собранием отдана ему в проконсульство вместо ранее назна­ченного Децима Брута.

Но скоро у него появился опасный противник в лице прямого наследника Цезаря, его внучатого племянника Октавия. Послед­ний был незадолго до смерти усыновлен Цезарем и потому назы­вался Юлием Цезарем Октавианом: в его пользу Цезарь и составил свое завещание. Хотя и очень еще молодой (ему было всего 18 лет, и во,время убийства Цезаря он еще учился в Апол­лонии), Октавиан, благодаря своему большому богатству и связям, а также личной ловкости, хитрости и коварству, сделался очень опасным соперником Антония. Притворным почтением он сумел очаровать Цицерона, возглавлявшего сенатскую партию, и Цице­рон провозгласил его «борцом за отечество» против ненавист­ного ему Антония.

С другой стороны, используя падение популярности Антония в народе, Октавиан пустился в открытую демагогию: «Цезарь-сын обхаживал народ, — пишет Аппиан, — взбираясь всюду на возвышенные места города, он произ­носил крикливые речи против Антония» и побуждал народ требовать раздачи завещанных Цезарем денег (III, 28). Свое громадное состояние, увеличенное еще денежной помощью своей богатой родни, он употреблял на подкуп солдат Антония и набора собственной армии. Желающих поступить в любое «частное войско» (Тацит, Анналы, I, 2) было множество ввиду хозяйственного кри­зиса, безработицы ремесленников, нищеты крестьян. Профессия солдата при­влекала перспективой щедрых денежных раздач и земельных наделений.

И когда ободренный этой распрей среди цезарианцев сенат в начале 43 г. объявил Антония врагом государства, так как последний стал силой выгонять из Цизальпинской Галлии Децима Брута, Октавиан отдал свои войска в распоряжение сената и во главе их, вместе с новыми консулами, тоже цезарианцами, Гир- цием и Пансой, двинулся против Антония на север Италии. В боль­шой и ожесточенной битве под, Мутиной войска Антония потер­пели поражение и принуждены были отступить в Заальпийскую Галлию.

Благодаря этим раздорам и междоусобиям цезарианских вож­дей положение сенатской партии заметно укрепилось. Сенат и возглавлявший его Цицерон уже не скрывали своего резко враждебного отношения ко всем цезариан- цам и своего полного сочувствия убийцам Цезаря. Цицерон, высту­

пая в сенате и перед народным собранием с рядом патетических речей против Антония (14 «Филиппик», в параллель к знаменитым речам Демосфена против Филиппа Македонского), называл его кровожадным зверем и пр. Одновременно с этим готовилось ору­жие, причем все ремесленники были мобилизованы без вознаграж­дения; собирались деньги—восстановлен был военный налог (трибут), который не взимался уже 125 лет. Брут и Кассий полу­чили обширнейшие полномочия собирать флот и войско для за­щиты республики, и им подчинены были все правители римских провинций на восток от Ионийского моря. Ожидали прибытия в Рим последнего уцелевшего из сыновей Помпея — Секста Пом­пея, а вместе с тем и полной реставрации помпеянского режима.

Эта угроза возрождения сенатской олигархии повела, однако, к выступлению основной решающей силы того времени — самой армии. Она и заставила, наконец, соперничающих вождей цезарианской партии прекратить свои раздоры, пойти на взаим­ное соглашение и приступить к осуществлению основной для них цели — мести за убийство Цезаря и восстановления созданной им военной диктатуры. К этому давно призывала вся масса оси­ротевших со смертью Цезаря солдат. В связи с недовольством медлительностью и осторожностью Антония в отношении «свя­той памяти Цезаря» два из его легионов передались Октавиану, который импонировал им не только своей большей щедростью, но и своими более решительными обещаниями «наказать убийц». Солдаты долго и тщетно старались примирить Антония с Окта­вианом, и наконец, когда Антоний потерпел поражение под Мути- ной, а один Октавиан уже становился не особенно страшен окреп­шей партии сената, солдаты решили взять дело в свои руки.

Другая армия, стоявшая в Заальпийской Галлии, принудила своего начальника Лепида, соблюдавшего нейтралитет и даже внешне подчинившегося сенату, объединиться с Антонием и соеди­нить находившиеся под командой обоих военные силы. Затем вся объединившаяся военная громада в количестве 17 легионов грозно устремилась в Италию. Под Бононией к ней присоединилась и армия Октавиана (11 легионов), который нашел момент подхо­дящим, чтобы окончательно снять с себя маску преданности сенату. На маленьком островке реки Падуса близ Бононии осенью 43 г. сошлись трое главных вождей цезарианцев и после трехднев­ного совещания, на глазах усыпавших берега реки солдат, заклю­

чили между собой соглашение, которое и было прочитано ликую­щим войскам.

Было постановлено восстановить военно-диктаторский режим Цезаря, но в форме неограниченной власти коллектива трех цеза- рианских командиров — Антония, Лепида и Октавиана. Эта кол­лективная диктатура укрывалась под названием триумви­рата для устройства государства (tres viri reipublicae constituendae) и облекалась верховной властью на 5 лет, до 1 ян­варя 37 г. Затем триумвиры немедленно заняли Рим своими вой­сками, разогнали прежнее правительство и утвердили свое согла­шение фикцией «постановления» окруженного войсками народного собрания («закон Тиция»). Так возник «второй триумвират», в отличие от первого имевший совершенно официальный характер.

Тотчас, под предлогом мести за смерть Цезаря, в угоду своим солдатам триумвиры начали колоссальный кровавый разгром всей Италии. По примеру Суллы, но в значительно более широких раз­мерах, составлялись длинные проскрипционные списки опальных людей, без суда предававшихся смерти и конфискации всего имущества. В Италии началось, как выразился Веллей Патер­кул (II, 89), «повсеместное безумство оружия»: ходили отряды солдат в поисках осужденных, убивали их там, где находили, а отрезанные головы спешили доставить в Рим новым властям, чтобы получить за каждую по 25 тыс. драхм добавочного возна­граждения. Рабы, убивавшие своих проскрибированных хозяев, получали свободу. Так погибло множество известных и богатых людей (300 сенаторов и 2 тыс. всадников), среди них и Цицерон, одним из первых внесенный в списки (см. подробности уАппиана, Гражданские войны, IV, 5—51). Конфискованные имущества шли в продажу с торгов, и множество спекулянтов, цезарианских чиновников и офицеров страшно обогатились на их удачной покупке. Очень разбогатели также сами триумвиры, поспешившие включить в списки своих родственников, от которых ожидали наследства. Для вознаграждения солдат им отдано было 18 луч­ших городов Италии, среди них такие богатые города, как Капуя, Венузия, Беневент, Аримин: население их изгонялось, а дома, имущество, земли и рабы их граждан распределялись среди солдат цезарианской армии. Это был грандиозный военный по­гром, в результате которого большая часть земель и имуществ Италии переменили своих владельцев. Экспроприаторы провин­циальных богатств сами были теперь в значительной мере экспро­приированы своим послушным до спх пор орудием — своей люм- пенпролетарской армией.

И все же триумвирам не удалось собрать с одной Италии доста­точно средств для покрытия всех своих обязательств и необходи­мых расходов (каждый из 250 тыс. солдат должен был получить по 25 тыс. сестерций, т. е. 2 тыс. золотых рублей). Это побудило их по­спешить с распространением своей власти и на богатые восточные провинции, откуда шли основные доходы Римского государства,

но которые теперь находились в руках последних республиканцев. Здесь Брут и Кассий, тоже путем жестоких мер, собирали громад­ные средства и значительные войска для наступления на захва­ченный цезарианцами Рим и Запад, как во времена Помпея. Поэ­тому, несмотря на то, что в море господствовал флот Секста Пом­пея и республиканцев и топил транспорты с войсками и продо­вольствием триумвиров, большая 20-легионная армия во главе с Антонием и Октавианом прошла через Грецию и поздней осенью 42 г. в Македонии, недалеко от Амфиполя, при Филиппах, встретилась с 18 легионами Брута и Кассия, закрепившимися на очень сильной позиции среди непроходимых болот. Военные опера­ции продолжались здесь целый месяц с неопределенным результа­том, но все же с некоторым перевесом для республиканцев, которые имели значительно лучшее снабжение, вооружение и организацию. Значительно лучше был у них и боевой дух войск, так как в лагерь их собрались все последние непримиримые сторонники республи­канского строя. Однако преждевременное самоубийство Кассия, переоценившего значение одной из частных военных неудач, дезор­ганизовало республиканское командование, и в конце ноября 42 г. армия Брута потерпела полное поражение. Брут в отчаянии закололся, а войска его сдались Антонию (см. Плутарх, Брут, 38, 53, и А п п и а н, IV, 57—138).

Битва при Филиппах и смерть последних республиканцев пред­ставляла собой окончательную гибель республики. Три­умвиры не только закрепили ею свое господство на западе Римской державы, но стали хозяевами и богатого Востока. Оставаясь попрежнему коллективным верховным органом римского прави­тельства, они произвели теперь между собой некоторое террито­риальное и функциональное разделение. Антоний, как старший, взял себе в управление богатые восточные области и собирание в них материальных средств для удовлетворения претензий сол­дат сорока с лишним легионов. Антоний должен был также осу­ществить план Цезаря относительно войны с парфянами. Окта­виан должен был специально заниматься делами западной части: управлять Италией, Галлией и Испанией, распределять землю ветеранам (триумвиры должны были обещать каждому из своих солдат по 200 югеров, т. е. 50 гектаров, надельной земли) и вести войну с Секстом Помпеем, захватившим Сицилию и господство­вавшим на море. Ограниченного Лепида совсем обошли, предоста­вив ему Африку и всего три легиона войска.

Таким образом, к концу 42 г. не только была восстановлена военная диктатура, созданная Цезарем, но она значительно укре­пилась, приняв, однако, характер диктатуры не единоличной, а коллективной. «Второй триумвират» был, собственно говоря, открытой «диктатурой легионов», осуществляемой троевластием военных вождей, пользующихся наибольшим признанием и дове­рием солдат и под их давлением получившей даже «утверждение народа».