№ 56. ПОЛОЖЕНИЕ АНТИЦЕЗАРИАНСКОИ ПАРТИИ ПОСЛЕ УБИЙСТВА ЦЕЗАРЯ

1. ПИСЬМО Д. БРУТА к М. БРУТУ и КАССИЮ [Fam., XI, 1]

Сообщаю о нашем положении. Вчера вечером у меня был Гирций 1 Он дал ясно понять, в каком настроении находится Антоний. Увы, в- самом плохом и самом .ненадежном.

Ввиду моего опасного положения, я решил настаивать на предоставлении мне и всем нашим выезда из Италии с предо­ставлением посольских прав, чтобы иметь какую-нибудь почет­ную причину отъезда. Он обещает добиться этого, однако я не верю. Слишком у них велики гнев и вражда к нам. Если даже Антоний согласится на нашу просьбу, то спустя немного вре­мени все-таки будет считать нас врагами отечества и даже до­биваться изгнания.

Итак, какое мое решение, ты спросишь? Надо предоста­вить дело судьбе. Я думаю, что необходимо покинуть Италию, переселиться на Родос или в какое-нибудь другое место. Если представится более благоприятный случай, вернемся в- Рим. При неважных обстоятельствах — останемся в изгнании. При самых плохих — прибегнем к самой крайней защите — к оружию.

Может быть, в этот момент у кого-нибудь из вас возникнет вопрос: почему нам надо ждать самого крайнего случая, а не предпринять что-нибудь теперь? Поскольку мы не имеем места, где могли бы быть в- безопасности, кроме Секста Помпее⁴ и Басса Цецилия ⁵, которые, мне кажется, по получении известий о Цезаре будут еще более стойкими, то у нас достаточно имеется времени, чтобы присоединиться к ним, когда узнаем, насколько они сильны. За Кассия и за тебя, если вы захотите, я поручусь.

Прошу вас как можно скорее мне ответить, так как не сомневаюсь, что Гирций известит меня обо всем до зимы. Сооб­щите, где мы могли бы встретиться, — туда я по вашему указа­нию и приеду.

После последнего разговора с Гирцием, я решил настаи­вать на разрешении остаться в Риме под общественной охра­

ной, хотя думаю, они нам не позволят, ведь мы возбудим против них большую ненависть. Однако считаю необходимым требовать все, что я нахожу справедливым.

2. ПИСЬМО ЦИЦЕРОНА К АТТИКУ [Att., XIV, 13]

(Путеолы или Кумы. 26 апреля 44 г.)

Цицерон шлет привет Аттику.

Только на седьмой день мне было доставлено твое письмо, которое ты отправил 19 апреля и в котором спрашиваешь, пола­гая, что я сам еще не знаю, нравится ли мне больше вид хол­мов или прогулка по равнине близ моря. Действительно, очаро­вание, как ты говоришь, того и другого ландшафта так велико, что я не знаю, какому из них отдать предпочтение.

«...Но теперь не в пиршествах радостных дело. Грозную гибель, питомец Кронида, близкую видя, В трепете мы, в неизвестности, спасемся мы или погибнем?» ¹

Хотя ты писал мне много приятного в связи с прибытием Брута со своим легионом 2 — на него я- возлагаю самую большую надежду, — однако, в случае возникновения гражданской войны, которая определенно будет, если Секст Помпей останется с вой­ском, а он, знаю наверное, останется, то я в совершенном неве­дении, что мне делать. Ведь даже не будет возможности, как было в войне с Цезарем, остаться нейтральным. А эта шайка мерзавцевз будет брать на учет каждого, проявившего радость по поводу смерти Цезаря — мы же все весьма явно проявляли радость, — и будет считать его в числе врагов, что поведет к большой резне. Остается нам удалиться в лагерь Секста Помпея или Брута. Положение дел в моем возрасте отвратительное и неблагоприятное, поскольку неопределенен исход войны, и не знаю, могу ли я сказать, но ты мне можешь:

«Дитя мое, не тебе заповеданы шумные брани. Ты занимайся делами приятными сладостной речи» 4.

Однако, предоставим это судьбе, которая в таких важных делах имеет большее значение, чем разум. Я же доліжен взве­сить все, что необходимо в отношении самого себя, чтобы я, ка­кое бы несчастье ни случилось, перенес его храбро и мудро, помня, что оно произошло по воле судьбы, и пусть меня утеша­ют, как всегда, занятия науками и не меньше также Мартовские Иды.

Прими теперь участие в моем раздумье, которое меня волнует; так много приходит на ум и за и против. Я отправ­ляюсь, как решил, в качестве посла в Грецию. Кажется, что я до некоторой степени избегаю грозящей мне опасности быть уби­тым, но подвергаю себя некоторому порицанию в том, что поки- 11*

дню гссудацсиво в таксе для нога тяжелее зоєоя. В случае, если я останусь, хотя знаю, что- Узссaювио буду в спнсисеиa, думаю при извзетныр обетсяи-льеизах - мог бы авaнзетa пользу госудац- етву. Но вот следующие соображения чнеииспю порядка, н йменню: я чувствую, что мне н-сУрсдяо^,ю поехать в Афи­ны, чтобы поддержать Цaе-роиа-сыиа. Никакой другой причины поехать у меня не было, когда я принял в-mвнa- отаpнзятьея туда аюслоо ст Цезаря. Итак, выскажи все соображения по это­му вопросу, как ты uоззmь обыкновение, когда ечaин-ть что- либо важным для меня.

Перехожу к нeсчастнсоу гсеудавеизу, или скорое к носуще- еизующ-оу госудавсиву. М. Антоний писал мне о аоойяюваоaй Секста Клодия. Насколько aочтaизльио в оинсш-нйa меня, ты узнаешь из письма, я ведь послал тебе копию; насколько развяз­но, насколько пвуУо-угвсжаюшз, что никогда, кажется, нз было такой н-оУходaоюстa ^^жалеть об сиеутсизяu Цззнря, ты легко сам юцонamь. То, чего Цезаць никогда бы нз сделал, но aюгзв- азл днже, т-п-ць публично ав-пюдиссятся на основе зго подлож­ного завещания. Я по оинсmeиaю к Антонию воду с-Уя самым услужливым 'образом. Ведь он, поскольку однажды вбил себе в голову, что ему позволяется все, что он хочет, сделал бы эта, нисколько но считаясь с молм желанием. Поэтому я посылаю тебе также каплю о■азгс цясьмн к нему.

3.

Цицерон шлет прив-т Кассию.

Не перестаю, поверь мне Кассай, думать о тебе и о д-оцо- псм М. Бруте. Следовательно, оба зсзо государство, вся на­дежда котового нн вас и на Д. Бвутн. Да л у .меня самого го­раздо больше надежды с тстю оаоонин, как дорогой ДолаУолла так блестяще выполнил гюрудареивзниый долг. Ведь раздоры в Римо ширилась я еж-дн-вню ртаыовалярь все иeобнздаииeв настолько, что я уже потерял всякую надежду нн мац. Одннко он подавал мятеж с такой силой, что, как мне кажется, мы ннв^^г,^.н будем в бззюaнрнорти наконец от этстс (іосзсвнейішегю бедствия. Остальные дела значительны и по качеству и по ко­личеству, нс все зависит ют вас. Однако вазУ-цем все по поряд­ку. В енооо доле, судя по тому, как шло дела дю сих пов, ка- жзиея, чтс мы осво-бОдились ют тирана, на не- от тацании. Убивши деспота, мы выполняем все опо веленая. И нз только это. Мы юдюУвязо даже тс, что им будто бы пвод^^.лагнлось сделать л чего юн сам при жизни но сделал бы. Я но вяжу даже каиеа этому: зыз-muваюиея модные таблицы с постановлением! Цезаря, даются освобождения ют абщeствзииыр аовuннюси-й, цнсисчаюиея громадны- денежные еуооы, изгнанники возвра­щаются, объявляются ложные поетанавлeнuя евиниа. Таким об­

разом - только кажется, что ненависть к бесчестному человеку и болезненное ощущение рабства нами изжито, .государство же ввергнуто в те. же беспорядки, на которые он... обрек.

Все это вы должны привести в порядок. Нет необходи­мости доказывать, что вы много уже сделали для республики. Она, конечно, получила столько, сколько мне никогда и на ум не приходило желать, однако, государство недовольно и требует от вас большего в соответствии с величием вашего духа и ва­шего положения. До сих пор, после- смерти тирана, оно через вас только мстило за свои обиды. Ничего больше. А каковы ею собственные достоинства, которые оно приоб­рело? В том ли, что оно повинуется мертвому, когда оно не могло терпеть его живого? Обязаны ли мы были по требованию долга уничтожить медные доски с его законами, а разве мы не защищаем его завещания? «Но ведь мы так решили» ¹—скажешь ты? Мы, конечно, сделали это, уступая обстоятельствам, которые в политике имеют весьма большое значение.

4. ПИСЬМО ЦИЦЕРОНА К АТТИКУ * [Att., XIV, 21]

(Путеолы. 11 мая 44 г.)

Только что 11 мая я отправил тебе письмо с письмоносцем Кассия, как пришел мой письмоносец и притом, что невероятно, без письма от тебя. Но я догадался, что ты был в Ланувии ¹, а Эрот спешил доставить мне письмо от Долабеллы, который отве­тил мне нн по поводу моего дела- 2, так как он* еще не получил моего письма, а на то письмо, копию которого я послал тебе, причем ответил прекрасно.

Ко мне вскоре, после ухода письмоносца Кассия, приехал Бальб з.

О, милостивые боги, ты легко мог бы видеть, как он боится мира! Ты знаешь его сдержанность, однако он сказал о планах Антония, а именно, что он объезжает ветеранов и просит их, чтобы они подтвердили акты Цезаря и поклялись сделать это; чтобы они все имели оружие и чтобы децемвиры ежемесячно инспектировали 4. Бальб жаловался на недоброжелательность к нему, но вся речь его была такой, что он кажется любит Анто­ния. Что- говорить? Никакой искренности в нем нет.

У меня же нет сомнения, что дело идет к войне. Ведь известный подвиг был - совершен мужественно, но с наивной

целью. Кто же не видит, что наследник тирана остался. Что может быть глупее:

«Бояться этого тирана и не страшиться другого»⁵.

Кроме того, в такое время многое неясно. Разве неаполитан­ской виллой Понтия не владеет мать тираноубийцы? ⁶. Да, мне необходимо чаще читать посланный тебе трактат «Катон Стар­ший» ⁷. Вед старость делает .меня все раздражительнее. Я на все сержусь. Впрочем, я пожил. Пусть-ка попробуют молодые. Возьми на себя заботу о моих делах и впредь, как ты это делаешь теперь.

Я пишу, или скорее диктую это письмо у Вестория во время десерта. Завтра думаю быть у Гирция, и притом у един­ственного из пятерых, оставшегося верным⁸. Такого человека я готов привлечь к оптиматам. Остальные бездельники. Из них нет никого, кто бы не боялся мира. Поэтому подумаем о бегстве. Ведь все что угодно лучше, чем война. Передай самый большой привет Аттике. Жду с нетерпением речь Октавия и другое, если что имеется. В особенности же, не собирается ли Долабелла уплатить мне долг? Или он аннулировал его за мой счет?

5. ПИСЬМО ЦИЦЕРОНА К АТТИКУ [Att., XIV, 22]

(Путеолы. 14 мая 44 г.)

Узнал от Пилип, что 15 мая к тебе отправляются письмо­носцы, наскоро тебе пишу. Прежде всего я 17 мая отсюда уез­жаю в Арпинскую виллу. Поэтому пиши туда, если что-нибудь будет, хотя я сам в скором времени вернусь. Хочу все-таки прежде, чем приехать в Рим, более прилежно выведать у богов, что мне суждено. Впрочем, со страхом ожидаю, что мои догадки оправдаются. Ведь совершенно ясно, что они намерены пред­принять. Вот мой ученик, который сегодня у меня обедает, очень любит того, кого убил дорогой Брут, и, если хочешь знать, я это понимаю ясно, они боятся мира. Тема же их раз­говора, которая занимает их и с которой они носятся, та, что убит славнейший муж и что все государство с момента его смерти приведено в смятение, что все сделанное им, как только перестанем бояться, сойдет на нет; что его снисходительность послужила ему во зло и что если бы он не проявлял ее, то ни­чего подобного с ним не случилось бы.

Мне же приходит на ум, если Помпей придет с сильным войском, что вероятно, определенно будет война. Эта мысль тревожит меня. Мне теперь уже не удастся то, что тебе тогда удалось *, так как я открыто выражал радость по поводу убий­ства Цезаря. Кроме того, они говорят, что я не был ему благо­дарен. Никоим образом, следовательно, не удастся то, что тогда и тебе и многим другим удалось. Что же прикажете мне

явиться лично и пойти в лагерь? Тысячу раз лучше мне уме­реть, в особенности в таком возрасте. Итак, Мартовские Иды не столь утешают меня, как прежде. Они таят © себе большую ошибку, если знаменитые юноши ²

«Не искупят презрения своей страны благородным подвигом».

Однако, если ты надеешься на что-нибудь лучшее, так как ты и больше меня осведомлен и принимаешь участие- в собра­ниях, то я хочу, чтобы ты. -мне об этом написал и вместе с тем, обдумал, что я должен предпринять в отношении благовидного отъезда. Правда, мне многие советуют при- таких обстоятель­ствах не присутствовать в сенате 1 июня. Говорят, к этому дню тайно собирают солдат и, конечно, против тех, кто будет в большей безопасности где- угодно, только не в- сенате.

6. ПИСЬМО М. БРУТА И КАССИЯ к М. АНТОНИЮ [Fam., XI, 2]

(Ланувий. Конец мая 44 г.)

Если бы мы не были уверены в твоей честности и благо­склонности к нам, мы бы не писали тебе этого письма, которое, при указанном настроении, ты, конечно, примешь благожела­тельно. Нам сообщают, что в Риме уже собралось большое ко­личество ветер аі^