д) Покореніе Македоніи и Греціи.

$ 173. Въ это время Македонією и частію Греціи управ­лялъ царь Филиппъ П (или Ш, см. § 127), молодой дарови­тый человѣкъ, вкрадчивый, предусмотрительный, остроумный, но вмѣстѣ съ тѣмъ вѣроломный, преданный чувственности, и по высокомѣрію и своевольству, равно какъ и по удалымъ воинскимъ подвигамъ—истый сынъ своего вѣка.

войну.

§ 174. Чтобы польстить суетности Эллиновъ, дальновидный Фламининъ приказалъ во время истмійскаго празднества (196) провозгласить самымъ пышнымъ образомъ освобожденіе Греціи отъ македонскаго господства, чѣмъ привелъ всѣхъ присут­ствовавшихъ въ неописанный восторгъ, а потомъ съ полнымъ уваженіемъ къ праву и законности онъ привелъ въ' порядокъ отношенія греческихъ государствъ, нарушенныя усобицей. Спартанскіе выходцы были поселены на югѣ полуострова подъ именемъ «свободныхъ Лаконовъ», и этимъ ограждены отъ мести и тиранства военнаго деспота Нависа (§ 127), кото­раго Римляне хотѣли пощадить, не смотря на его упорство. Но свобода—такое благо, котораго нельзя подарить по про­изволенію; и какъ могло состояніе благоустроенной свободы водвориться снова тамъ, гдѣ народъ, въ совершенномъ ра­спаденіи, постоянно терзался взаимной ненавистью и враждою партій? Вскорѣ оказалось, что Греція только перемѣнила по­велителя, и мѣсто Македонянъ заняли могущественные Рим­ляне, которые, владѣя тремя такъ-называемыми і путами»— Деметріей, Халкидой и Акрокоринѳомъ, могли пода­вить всякое національное движеніе. Поэтому энтузіазмъ къ освободителямъ мало-по-малу исчезъ совершенно, и без­покойные Этолійцы, которые составили союзъ по образцу Ахейскаго и не любили Римлянъ за покровительство, оказы­ваемое ими жестокому Навису, начали стараться о томъ, чтобы возбудить противъ нихъ сирійскаго царя Антіоха Ш (Великаго, § 128). Антіохъ тѣмъ охотнѣе согласился на это, что его давно склонялъ къ тому же Ганнибалъ, а требованіе римскаго сената, чтобы онъ освободилъ греческія государства Малой Азіи и отказался отъ своихъ завоеваній во Ѳракіи, чувствительно оскорбило его гордость.

съ Филиппомъ македонскимъ прямо на Италію, «освободи­тель» безполезно убивалъ время на остр. Эвбеѣ за вели­колѣпною свадьбою, въ празднествахъ и роскошныхъ пир­шествахъ, и оскорбилъ македонскаго царя торжественнымъ погребеніемъ тлѣющихъ подъ Киноскефалами костей павшихъ воиновъ: а между тѣмъ Римляне быстро двинулись въ Ѳессалію (191); овладѣвъ Ѳермопилами подъ начальствомъ М. Пор­ція Катона, который отлично изучилъ военное дѣло въ горахъ Испаніи и былъ тогда въ своей лучшей порѣ, они разбили сирійскаго царя и принудили его съ малымъ остат­комъ уничтоженныхъ силъ' поспѣшно возвратиться въ Малую Азію. Но и здѣсь римское войско, подъ предводительствомъ Луц. Корнелія Сципіона (которому помогалъ совѣтомъ братъ его и второй по немъ начальникъ Сципіонъ Африкан­скій), преслѣдовало его по пятамъ. Послѣ морской побѣды римско-родосскаго флотцу мыса Міоннеса (190), въ одинъ пасмурный дождливый день завязалась кровавая битва при Магнезіи (у горы Сипила въ Лидіи), и Антіохъ былъ раз­битъ. Спасаясь бѣгствомъ и всѣми покинутый, онъ долженъ былъ купить миръ уступкою всѣхъ владѣній въ Европѣ и въ западной Азіи по сю сторону Тавра, и уплатою огромнаго вознагражденія за военныя издержки. Говорятъ, убитыхъ съ сирійской стороны было до 50,000, а у Римлянъ — не болѣе 300. Никогда еще великая держава не падала такъ быстро и такъ позорно. Новозавоеванная страна, вмѣстѣ съ Гала- тіею, покоренною въ слѣдующемъ году консуломъ Манліемъ Вульсономъ, были покамѣстъ розданы союзникамъ Римлянъ,— Родосцамъ, въ то время первою морскою и торговою дер­жавой на Востокѣ, и Эвмену Пергамскому, — въ награду за оказанную ими помощь и вѣрность и въ вознагражденіе за претерпѣнныя утраты; частію же изъ этихъ земель были образованы самостоятельныя, но безсильныя и терзаемыя вѣч­ными усобицами мелкія государства и общины, которыя су­ществовали до тѣхъ поръ, пока нарочно поддерживаемыя Римлянами ссоры и драки между ними и неудачное возстаніе послѣдняго .Атталида привели наконецъ къ тому, что всѣ земли отъ Средиземнаго моря до Галиса и Тавра были обра­щены въ римскую провинцію Азію (124).

подвластные были одинаково виновны въ томъ, что послѣднія жизненныя силы, послѣднее благосостояніе народовъ растра­тились въ этихъ совершенно безплодныхъ распряхъ. Разбой­ники Этол я не, эти опытные бойцы, готовые служить по найму всѣмъ государямъ и государствамъ, были также поко­рены (Фульвіемъ Яобиліоромъ), лишились своей само­стоятельности и, подобно владѣніямъ и городамъ, лежащимъ на верхнемъ Меандрѣ и въ ПамФиліи, жестоко поплатились деньгами, имуществомъ и драгоцѣнными произведеніями ис­кусствъ Добыча, вывезенная Римлянами съ богатаго Востока, была несмѣтна; но вмѣстѣ съ богатствами проникли въ могу­щественную столицу пышность, роскошь и неудержимая страсть къ наслажденіямъ. Филиппу Македонскому, который въ .этой войнѣ держалъ сторону Римлянъ, сенатъ простилъ недопла­ченную имъ дань и возвратилъ его заложниковъ. Но гордый царь ожидалъ гораздо бдлыпаго; Онъ оскорбился тѣмъ, что Римъ не умѣлъ оцѣнить его заслугъ, и раздраженіе его могло бы навлечь новую войну, еслибы сынъ Филиппа Димитрій, бывшій нѣсколько времени заложникомъ въ Римѣ и снискавшій тамъ довѣріе сената и народа, не успѣлъ мирно окончить начинавшіяся неудовольствія.—Ганнибалъ, угрожаемый выда­чею Римлянамъ, нашелъ покровительство у Прузія Виѳин- скаго, которому онъ оказалъ важныя услуги въ войнѣ его съ Эвменомъ Пергамскимъ. Но когда и этотъ государь не отваживался долѣе укрывать его у себя, тогда Ганнибалъ принялъ яду, чтобы не достаться на поруганіе ненавистнымъ непріятелямъ (183). Онъ давно уже готовился къ этому, < потому что зналъ Римлянъ и зналъ каковы обѣщанія царей >. Въ теченіе пятидесятилѣтней борьбы онъ честно сдержалъ данную въ дѣтствѣ клятву. Около того же времени умеръ н его великій противникъ Сципіонъ, далеко отъ Рима, въ своемъ помѣстьѣ въ нижней Италіи, куда заставило его уда­литься недоброжелательство враговъ; передъ смертію онъ при­казалъ своимъ приближеннымъ «не погребать его тѣла въ родномъ городѣ, для котораго онъ жилъ и гдѣ покоятся его предки.» Послѣднимъ славнымъ днемъ этого гордаго человѣка, до его добровольнаго изгнанія, былъ тотъ день, когда, не­справедливо обвиненный въ подкупѣ и въ утайкѣ казенной

собственности, онъ передъ лицомъ народа и обвинителей разорвалъ свои счетныя книги и потребовалъ, чтобы Римляне слѣдовали за нимъ въ храмъ Юпитера, праздновать годовщину битвы при Замѣ, и народъ съ восторженными кликами по­слѣдовалъ за нимъ въ Капитолій.—Какъ бы нарочно для того, чтобы довершить роковое значеніе этого года, тогда же долженъ былъ выпить яду и Филопеменъ (§ 127).

Паденіе господства Атталидовъ въ Пергамѣ. За упомяну­тымъ выше Эвменомъ (189—158), доказавшимъ свою любовь къ наукамъ и искусствамъ основаніемъ богатой Пергамской библіо­теки, слѣдовалъ братъ его, Атталъ П (158—138), а по немъ сынъ Эвмена, Атталъ Ш Филометоръ (138—133). Этотъ жестокій и крайне причудливый государь передъ смертію отказалъ Римлянамъ по духовному завѣщанію и свое царство, и все свое имущество. За­вѣщаніе его навлекло сенату множество затрудненій. Въ самомъ Римѣ наслѣдство Аттала упало «новымъ яблокомъ раздора» между враждебными политическими партіями, а въ Азіи поднялъ знамя бунта Аристоникъ, побочный сынъ умершаго царя, и, поддержи­ваемый нѣкоторыми владѣльцами и вольными городами Малой Азіи, во главѣ значительнаго наемнаго войска и вольноотпущенниковъ, ко­торыхъ онъ обѣщалъ сдѣлать «гражданами Солнечнаго города», онъ до­вольно долго и счастливо боролся противъ римскихъ легіоновъ. Кон­сулъ и верховный жрецъ Лициній Крассъ Муціанъ, одинъ изъ богатѣй­шихъ и образованнѣйшихъ людей въ Римѣ, былъ побѣжденъ предводи­телемъ инсургентовъ и убитъ его ѳракійскими копейщиками. Онъ не хотѣлъ, чтобы подобный непріятель удостоился чести выставлять на позоръ плѣннаго римскаго полководца, и нарочно раздражилъ вар­варовъ до того, что они умертвили его. Но скоро счастіе перемѣни­лось: Аристоникъ былъ разбитъ и отведенъ плѣнникомъ въ Римъ, гдѣ и умеръ насильственною смертью, а Пергамъ былъ обращенъ въ римскую провинцію (130).

$ 175. Негодованіе и озлобленіе Филиппа П на Римъ пе­решло къ старшему, незаконному, его сыну Персею, который своими кознями и ядовитой клеветой довелъ недовѣрчиваго отца до того, что тотъ умертвилъ своего благороднаго сына Димитрія (181), расположеннаго къ Римлянамъ. Злодѣйствами проложилъ себѣ Персей дорогу къ престолу. Филиппъ, убѣдись слишкомъ поздно въ невинности Димитрія и въ гнусномъ

вѣроломствѣ его брата, умеръ, терзаемый горестью и раская­ніемъ, а мѣсто его занялъ Персей (179), человѣкъ видный собою, предпріимчивый, упорный, честолюбивый и желавшій повелѣвать, но лишенный политической прозорливости.

Рима; во всѣхъ греческихъ городахъ приверженцы Македоніи преслѣдовались какъ государственные измѣнники и наказыва­лись лишеніемъ свободы, имущества или жизни. Даже Эвменъ Пергамскій, котораго преданность Риму была такъ явна, что Персей посягалъ за это на жизнь его, могъ угадать, по не­милости къ нему сената, что скоро и ему прійдется изъ со­юзника сдѣлаться подданнымъ Римлянъ. Низкая лесть и ра­болѣпная покорность иноземныхъ государей и пословъ воз­буждала въ сенатѣ глубочайшее презрѣніе ко всему греко­восточному міру. Царь Прузій, введенный въ это собраніе, палъ ницъ и присягнулъ въ вѣрности «спасительнымъ боже­ствамъ >: чтб мудренаго, если съ этихъ поръ Римляне въ сношеніяхъ съ чужеземными государями и державами перестали соблюдать всѣ правила взаимнаго уваженія? Самымъ яркимъ примѣромъ ихъ надменности можетъ служить поступокъ безцеремоннаго Попилія Лены съ Антіохомъ Эпифяномъ Си­рійскимъ ($ 131), предпринявшимъ тогда походъ на Але­ксандрію (168). Римскій посолъ вручилъ ему посланіе, въ которомъ сенатъ предписывалъ царю миръ съ Египтомъ. Когда, прочитавъ его, Антіохъ отвѣчалъ, что снесется объ этомъ съ своимъ совѣтомъ, то Римлянинъ очертилъ палочкой кругъ около своего державнаго собесѣдника и сказалъ, что онъ долженъ объявить свое рѣшеніе, не выходя изъ этого круга. Испуганный такою смѣлостью, Антіохъ отвѣчалъ, что готовъ сдѣлать угодное сенату. — Спустя семнадцать лѣтъ послѣ битвы при Пиднѣ явился человѣкъ, выдававшій себя за сына Персеева (151); ободренный успѣхами Карѳагенцевъ при на­чалѣ третьей Пунійской войны, онъ поднялъ знамя возстанія, и нашелъ поддержку и сочувствіе между легкомысленнымъ, вѣчно раздорящимъ и недовольнымъ гнетущею властью Рима, народонаселеніемъ Македоніи и Ѳессаліи. Это подало Римля­намъ давно желанный поводъ привести въ исполненіе свои замыслы: Метел л ъ, разбивъ таинственнаго обманщика Ан- дриска, обыкновенно называемаго Лже-Филиппомъ, обратилъ Македонію въ римскую провинцію (148). Македонія получила свой прежній объемъ, а управленіе ея ввѣрено римскому проконсулу и квестору (казначею). Обнаружива­вшіяся иногда проявленія національнаго духа Македонянъ, ко­

торые не могли забыть своего древняго всемірнаго значенія и славной династіи своихъ государей, въ послѣдствіи были по­давляемы легко. Метеллъ не успѣлъ еще удалиться изъ поко­ренной страны, какъ явился поводъ къ войнѣ съ Ахейскимъ союзомъ: римскіе послы потребовали безъ всякаго закон­наго основанія, чтобы Ахейцы исключили изъ своего союза враждебный Риму Лакедемонъ, также Коринѳъ, Аргосъ и мн. др. города, и возвратили имъ политическую самобытность (автономію); это возбудило народное негодованіе въ Коринѳѣ и повело къ наглому оскорбленію римскихъ пословъ. Метеллъ въ двухъ сраженіяхъ (при Ѳермопилахъ и при Скар«еѣ въ Локридѣ) разбилъ Ахейцевъ, выступившихъ противъ него подъ начальствомъ ненавистника Римлянъ, Критолая, но долженъ былъ поручить окончаніе войны суровому', чуждому литературно-художественнаго образованія Му мм ію, который, послѣ побѣды при Левкопетрѣ (бѣлой скалѣ), у Истма, по повелѣнію сената не только взялъ приступомъ и разру­шилъ богатый Коринѳъ (146), но и запретилъ, съ про­клятіемъ, отстроивать его снова. Такъ потухла прекрасная звѣзда Эллады, послѣднее драгоцѣнное украшеніе нѣкогда богатой городами греческой земли. Полководецъ Діэй, изъ Мелагополя, принялъ ядъ, умертвивъ напередъ жену среди пламени своего зажженнаго дома; жители Коринѳа были частію избиты, частію отведены въ рабство; драгоцѣнныя произведенія искусствъ были истреблены или перевезены въ Римъ, а Греція, подъ именемъ Ахаіи, обращена въ римскую провинцію и подчинена проконсулу Македонія. Съ этихъ поръ и въ Греціи стали управлять «пуки палокъ и сѣкиры> римскихъ проконсуловъ. Впрочемъ съ эллинскимъ народомъ Римляне обращались кротче и умѣреннѣе, нежели съ «варварами» другихъ странъ; республиканскія общины получили лучшее устройство: Римляне уничтожили демокра­тическія городовыя учрежденія и поручили управленіе совѣту, составленному изъ знатнѣйшихъ мѣстныхъ гражданъ. При всемъ томъ подъ гнетомъ римскихъ налоговъ и тиранниче- скихъ законовъ скоро исчезло благосостояніе цвѣтущихъ нѣ­когда государствъ и угасла послѣдняя искра древняго чувства свободы и любви къ отечеству. Спартанцы, въ качествѣ наем-

Ист. Вебера. Т. I. 32

никовъ, продолжали заниматься своимъ суровымъ военнымъ ремесломъ, а Аѳиняне, въ качествѣ художниковъ,- ученыхъ, танцоровъ, поэтовъ и остроумныхъ беллетристовъ, служили Римлянамъ пріятными собесѣдниками, но не пользовались у нихъ большимъ почетомъ.—Какъ школа, изъ которой ра­спространялась образованность въ древнемъ мірѣ, Аѳины все еще сохранили свое значеніе на ряду съ Александріей, Ан­тіохіей и др.

е) Третья Пунійская война (149—146).

$ 176. Внутреннею торговлею и земледѣліемъ Карѳагенъ снова успѣлъ достигнуть въ тиши нѣкотораго благосостоянія, особенно съ тѣхъ поръ, какъ Ганнибалу удалось низвергнуть господство себялюбивыхъ и безсовѣстныхъ аристократовъ и устроить такое республиканское правленіе, которое поддержи­вало и порядокъ и права съ одинаковымъ безпристрастіемъ. Это снова пробудило зависть исполненныхъ національной враж­ды Римлянъ и придавало болѣе и болѣе силы подстрекающимъ рѣчамъ Катона, который частію изъ личнаго озлобленія (по­тому что Карѳагенцы отвергли его посредничество въ сво­ихъ спорахъ съ Масиниссой), частію ияъ дѣйствительнаго опасенія къ этому все еще богатому и могущественному тор­говому государству настойчиво требовалъ разрушенія сопер­ническаго города (Praeterea censeo Carthaginem esse defendant, T. e.