Поездка Телемаха в Пилос и Спарту

Верная супруга и ее сын все еще питали себя надеждой уви­деть пропавшего. Они расспраши­вали всех путешественников, не слыхал ли кто из них чего-ни­будь об Одиссее, но все розыс­ки их оставались тщетны.

На следующее утро они достигли Пилосской гавани в области Мессе- нии, на западном берегу Пелопон­неса. Здесь жил престарелый Нес­тор, пользовавшийся среди троян­ских героев уважением за свои ле­та и мудрость. В это время он со своими друзьями приносил вели­кую жертву Посейдону, которая на­зывалась «гекатомба», то есть жер­тва в сто быков. Телемах сошел с корабля со своими спутниками, убравшими парус и крепко привя­завшими корабль к берегу.

Телемах нашел пилосских мужей сидевшими на морском берегу де­вятью длинными рядами и вкушав­шими мясо принесенных в жертву быков. В каждом ряду помещалось по пятисот человек. В честь боже­ства были принесены в жертву и сожжены очищенные от кожи но­ги, обмазанные толстым слоем жи­ра. Остальное мясо было изжарено на копьях самими присутствовав­шими, евшими его прямо руками. Телемах также получил свою часть после того, как он приветствовал собрание. Он сел на разостланной коже и принес жертву вином.

Принесение в жертву быка

пасности будут сопровождать тебя туда и обратно».

Между разговорами наступил ве­чер. Гости отправились к жертвен­ной трапезе после того, как слуги полили каждому на руки воды и подали кубок вина для жертво­приношения. Придя во дворец, они сели рядом в обширной зале на ве­ликолепных креслах. Старец обнес вином присутствующих. Затем Те­лемаха отвели в сени, где ему была приготовлена постель рядом с Пи- систратом, младшим сыном Несто­ра. Женатые же сыновья и отец спали во внутренних покоях дворца.

Утром старец сидел на гладком камне у ворот дворца; вокруг него собрались любимые сыновья и мно­жество рабов. Он дал обет принести в жертву Афине корову с позла­щенными рогами и теперь готовил­ся исполнить свое обещание. Спут­ники Телемаха тоже явились с ко­рабля по приглашению Нестора. Пришел и кузнец с молотком, нако­вальней и щипцами и обложил зо­лотом рога молодой коровы. Двое из сыновей царя повели телицу к жертвеннику, третий подошел с тазом и корзиной, полной ячменя, четвертый держал в руках острую секиру, а пятый сосуд для принятия крови.

Нестор умыл руки, рассыпал освященный ячмень, обстриг тели­це на лбу волосы и бросил их в огонь. Затем выступил вперед четвертый сын и нанес удар. Острая секира перерезала стано­вую жилу, и животное повалилось. Тогда сыновья совершили жертву: они разрубили телицу, поспешно отрезали ноги, обмазали их жиром и покрыли кусками мяса.

Остальное мясо было тут же из­жарено на завтрак присутствую­щим. Пришел и Телемах, которого младшая дочь Нестора между тем

вымыла в бане, умастила и одела в тунику и плащ. В стоявшем посе­редине большом медном котле бы­ло налито вино с водой, и из него каждый почерпнул себе полную ча­шу и пил ее с обычными обрядами. Затем стали готовиться к отправле­нию Телемаха. Была заложена ко­лесница, ключница положила в нее съестные припасы, и затем в нее се­ли Телемах и младший сын Несто­ра, Писистрат. Писистрат взял в руки вожжи и пустил лошадей. Вечером прибыли они в Феры и пе­реночевали там. Следующим вече­ром они приехали в Спарту и без­молвно остановились у ворот двор­ца знаменитого Менелая.

Менелай в это время праздновал сразу две свадьбы: сына и дочери. Пир, пение и пляски до того напол­няли залу, что прибытие колесни­цы было замечено только тогда, когда раб доложил об этом Мене­лаю. Тот приказал тотчас отпрячь лошадей и привязать их к яслям. Обоих же гостей радушно принял в своем великолепном жилище. Служанки отвели их в баню и ума­стили; затем они вернулись в залу и сели рядом с Менелаем. Одна из прислужниц пришла с тазом и кув­шином, подала им умыть руки, а потом поставила перед каждым маленький столик, заставленный хлебом, зеленью и мясом. Сам Ме­нелай от себя прибавил почетный жареный кусок жирного хребта, и молодые люди стали есть, дивясь великолепию дворца, ибо Менелай возвратился из-под стен Трои с бо­гатейшей добычей и самыми доро­гими дарами. Когда хозяин начал рассказывать о своем путешествии и упомянул имя Одиссея, Телемах закрыл лицо багряным плащом, и Менелай, не спросивший еще его имени, догадался, кто он такой. В это время вошла Елена, виновни­ца бедственной войны, и тотчас уз­нала по сходству лица Одиссеева сына. Окруженный истинным сочув­ствием, он рассказал, что делают в его доме искатели руки Пенело­пы.

Юный Телемах удовольствовался этим сведением и собрался возвра­титься домой, несмотря на то, что Менелай и Елена старались удер­жать его при себе. Обрадованный приятным посещением, богатый хо­зяин подарил Телемаху трех вели­колепных коней, колесницу и золо­тую чашу. Юноша отказался от ко­ней и колесницы, так как лошади не были пригодны для гористой местности Итаки. Взамен них Ме­нелай подарил ему прекрасный се­ребряный кубок с золотым ободком искусной финикийской работы. По окончании жертвенной трапезы оба чужеземные юноши легли спать в сводчатой галерее перед дворцом, где рабыни приготовили красивые парадные постели с роскошными подушками и мягкими одеялами.

На другой день утром после жер­твоприношения Телемах и Писист­рат сели в колесницу, а Менелай и Елена проводили их до ворот. Тут поднялся орел с гусем в когтях,

Телемах и Писистрат

и Елена истолковала это как благо­приятное предзнаменование гибели женихов. Обрадованные таким пред­сказанием юноши пустились в об­ратный путь. Они поехали через Феры в Пил ос, где Телемах, не за­езжая в дом Нестора, поспешил на корабль к своим спутникам, кото­рые тотчас поставили мачту, подня­ли парус и отвязали судно от бере­гового утеса. В тихую ночь поплы­ли они по гладкой поверхности мо­ря к Итаке, но при этом держали путь в сторону и направлялись к северному берегу, потому что же­нихи Пенелопы на другом кораб­ле подстерегали Телемаха, чтобы убить его, но покровительница Те­лемаха Афина предупредила его во сне об опасности.

Одиссей на родине

Одиссей еще крепко спал на корабле феаков, когда гребцы на утренней заре направляли путь к Итаке. Не желая тревожить его сладкого сна, они бережно снесли его на берег, положили возле него дорогие подарки и не медля отправились назад в Схерию. Проснувшись и увидя себя одного между сундуками, кубками и тре­ножниками, Одиссей испустил жа­лобный стон: несчастный не узнал родины, так как густой туман скры­вал окрестность. Тогда на помощь ему явилась богиня Афина. Она предстала в образе прекрасного мо­лодого пастуха, рассказала ему о страданиях его супруги и об от­сутствии сына и побудила его ист­ребить надменных женихов сперва хитростью, а потом силой. Она по­могла ему спрятать подарки в пе­щере и, коснувшись его своим посо­хом, превратила цветущего мужа в грязного старика с плешивой го­ловой, гноящимися глазами и сла­быми членами. Его нарядная одеж­да заменилась оборванным нищен-

ским рубищем из вытертой оленьей шкуры, в руках у него очутился по­сох, ветхая сума из веревочной пе­ревязи висела через плечо.

В таком наряде пошел великий страдалец Одиссей через лесистые горы и, по указанию Афины, оста­новился у жилища старого Эвмея. Этот Эвмей происходил из царско­го рода и в детстве вместе со своей нянькой был похищен финикийски­ми морскими разбойниками, продан в рабство в далекие страны и нако­нец куплен Одиссеем и сделан им надсмотрщиком над свиными стада­ми. Стада эти имели загоны вдали от города, и возле них стояло жи­лище свинопаса. Он вместе с рабо­тниками охранял и пас стада.

Свинопас Эвмей был человек честный, умный и всей душой пре­данный своему господину Одиссею. Всякий раз, когда ему приходилось посылать для женихов в город сви­ней, он негодовал на такое бесчин­ство и оплакивал своего господина, считая его давно погибшим. В то самое время, когда он сидел на по­роге хижины и вырезывал себе из бычьей кожи пару сандалий, привя­зывавшихся к ногам ремнями, вдруг залаяли собаки.

Когда же Одиссею, по обычаю то­го времени, после трапезы следо­вало рассказать о себе, он выдал себя за сына критского владыки, сказал, что он недавно видел Одиссея, который, вероятно, находится на пути в Итаку, а мо­

жет быть, даже и возвратился. Эвг мей этому не поверил.

Когда воротились со стадами па­стухи, Эвмей убил откормленную свинью, чтобы почтить гостя. По­сле ужина пастухи улеглись спать. Эвмей приготовил Одиссею постель из козьих шкур у очага и покрыл ее своим косматым плащом. Сам же он, вооружившись мечом и копьем, вышел из хижины и лег спать под нависшей скалой вблизи стада.

Одиссей собирался войти в город в образе нищего, пробраться в свой дом, принять должность слуги и та­ким образом ознакомиться с тем, что там происходит. Но старик не соглашался с этим планом: «По­верь, такие люди, как ты, не могут быть им слугами; им прислуживают молодые люди в красивых одеждах, умращённые благовониями. Хорош ты там будешь! Нет, друг, оставай­ся-ка лучше здесь, пока не вернет­ся Телемах. Он, наверное, снабдит тебя платьем и отправит на кораб­ле, куда просится твое сердце».

И в самом деле, вскоре в хижину пастуха вошел цветущий Телемах. Темные волосы его блистали от умащения, красивая широкая одеж­да облегала его стан, на ногах были сандалии, а в руке длинный посох. Он только что вернулся из своей поездки и, прежде чем войти в го­род, он хотел побеседовать с вер­ным Эвмеем. Собаки ласково бро­сились к нему, а свинопас обнял царского сына с радостными слеза­ми. Как бы хотелось и отцу обнять сына! Но бедный нищий не смел выказать себя. Напротив, он почти­тельно встал перед своим сыном и хотел уступить ему свое место. Но юноша удержал его и ласково сказал: «Сиди, старичок, мы найдем себе место, хозяин и меня где-ни­будь пристроит».

«Что это за человек?» — спросил он у свинопаса.

«Он с острова Крита,— отвечал пастух,— пришел как проситель и надеется на твое милосердие».

«Мне жаль его,— ответил юно­ша,— но ты знаешь, что происхо­дит в моем доме. Я не могу прию­тить его у себя, потому что женихи будут над ним смеяться, а это огор­чит меня. Я лучше пришлю ему ку­шанья и платье сюда, чтобы он не сделался тебе в тягость. А теперь сходи к моей матери и скажи ей по­тихоньку, что я благополучно вер­нулся из Пилоса. Я же останусь здесь, пока ты не вернешься».

Свинопас привязал к ногам сан­далии, взял в руки посох и отпра­вился в путь. Дорога в город была длинная, и отец с сыном долго оставались в хижине одни. И тут Одиссей открылся Телемаху. Как забилось сердце восхищенного юно­ши на груди милого, давно ожидае­мого им родителя!

Но теперь не время было преда­ваться жалобам и восторгам. Одис­сей поспешно сообщил своему сы­ну давно задуманное им намерение собственноручно расправиться со всеми надменными женихами. Юноша испугался столь смелого предприятия, но отец ободрил его и приказал хранить молчание. Ни­кто, кроме их двоих, не должен знать, кто он в действительности, когда на следующий день он явится в виде нищего.

Они обо всем договорились, и благоразумный сын твердо запечат­лел в памяти слова родителя. Воз­вратился свинопас, и Телемах по­шел в город и предстал здравым и невредимым пред женихами, до­садовавшими, что посланный ими разбойничий корабль не захватил его. Они бы умертвили его всена­

родно, если бы не опасались народ­ного мщения.

На следующий день Одиссей, по­крытый рубищем, в сопровождении свинопаса отправился в путь. Уже дорогой ему пришлось предвкусить то, что ожидало его дома. Когда они проходили по гористой тропин­ке мимо устроенного в тополевой роще колодца, к которому девушки приходили ежедневно за водой, пристал к ним козопас Мелантий, приятель женихов, и стал осыпать покрытого рубищем царя ругатель­ствами и пинками, пока они не до­шли до ворот Одиссеева дворца. Там их встретил запах жереного мяса.

У ворот произошла трогательная сцена верности. На дворе, на навоз­ной куче лежала старая собака Ар­гос, некогда вскормленная Одиссе­ем. Дряхлая, всеми брошенная и пожираемая паразитами, она давно уже едва волочила ноги и была те­перь при последнем издыхании. Она узнала старого господина, за­виляла хвостом и хотела подползти к нему, но силы ей изменили. Она вдохнула в себя еще раз запах своего благодетеля и издохла. Одиссей скрытно отер слезу и во­шел в дом.

Здесь вдоль длинных стен на стульях, покрытых кожами, сидели сто женихов; ноги их покоились на деревянных скамеечках, перед каж­дым стоял столик с хлебом и жаре­ным мясом. Тарелок у них не было. Гонцы и прочие слуги бегали взад и вперед, прислуживая пирующим. Посередине комнаты стоял огром­ный медный чан, наполненный ви­ном, смешанным с водою, из кото­рого слуги наполняли кубки. Певец пел во время обеда. У столбов, под­пирающих стены комнаты, были поставлены стойки для копий, остальное оружие висело по стенам;

Одиссей, как просящий помощи, сел на пороге. Женихи разгнева­лись на покрытого рубищем при­шельца и осыпали ругательствами свинопаса за то, что тот привел его. Злой козопас Мелантий также не переставал издеваться над несчаст­ным. Чужеземец стал обходить всех гостей и просить милостыни, и каж­дый клал в его жалкую суму кусок хлеба и мяса. Один Антиной, самый гордый из всех, не дал ему ничего. Другой со смехом кинул в него ко­ровьим копытом. Даже прислужни­цы издевались над ним и провожа­ли его оскорбительными словами.

Все переносил царь с величай­шим терпением, но в душе сгорал от негодования и ждал приближе­ния минуты мщения. Пенелопа, ре­шившись, наконец, предложить ис­кателям ее руки окончательное условие, вошла со своими прислуж­ницами в залу и сказала: «Слушай­те! В оружейной лежит любимый лук моего супруга Одиссея с колча­ном, наполненным стрелами. Он без труда, пустив издали стрелу, попадал в ушки двенадцати же­лезных секир, поставленных одна за другой. Предлагаю вам завтра испытать эту игру, и кто попадет, подарки того я принимаю и согла­шусь стать его супругой, чтобы не расхищалось таким постыдным об­разом имущество моего благородно­го сына Телемаха.

Это показалось Одиссею удоб­ным предлогом для мщения. В тот же вечер, когда женихи удалились, он вместе с сыном вынес из залы все оружие и запер его в одной из верхних комнат. Только деа меча, два копья и два шлема оставили они для себя и спрятали их в зале. Свинопасу Эвмею и еще одному

Смерть женихов

столь же преданному скотопасу, уз­навшему царя по рубцу на колене, было объяснено все, и они обещали верную помощь.

Когда на следующее утро женихи снова явились, Телемах .вбил в пол залы двенадцать секир в ряд и по­дал лук Антиною. Но сколь ни счи­тал себя сильным этот надменный жених, он не мог натянуть лук. Тогда лук взял Эвримах, после не­го самый гордый, кинувший ска­мейкой в Одиссея в первый день его появления. Он намазал лук жи­ром и стал держать его над огнем, но также не смог натянуть его. Столь же безуспешно пробовали на нем свою силу и остальные. «Оста­вим пока» — воскликнули они, на­конец,— завтра мы снова попыта­емся. Сегодня же мы хотим пиро­вать». Совет этот понравился всем, и скоро все столы были заставлены жареным мясом.

«Подайте и мне лук»,— попросил Одиссей со своего места на пороге. Женихи засмеялись и закричали: «Не хочешь ли и ты искать руки прекрасной Пенелопы?» «Бере­гись,— произнес нищий,— подайте же его сюда!» Женихи сочли это неприличным и рассердились. Но Телемах сказал: «Лук мой, и я могу его дать кому хочу.” Возьми его, ста­рик».

Одиссей взял издавна знакомый ему лук, легко натянул его, и стре­ла, звеня, полетела сквозь ушки. Все пришли в изумление. Царь дал знак свинопасу и другому пастуху и произнес: «Теперь смотрите! Из­бираю себе цель, в какую не попа­дал еще ни один стрелок». И в это самое мгновение стрела пронзила горло Антиною; пораженный, он упал и увлек в падении стол, устав­ленный вином и яствами.

Гости вскочили и бросились к стенам, но на них не висело больше оружия. Они все еще думали, что старик нечаянно убил Антиноя, как вдруг Одиссей с яростным взглядом

закричал страшным голосом: «Псы! Вы воображали, что я уже не вер­нусь на родину и потому расхи­щали мое имущество, принуждали служить себе моих слуг, терзали мою верную супругу брачными предложениями, когда я еще жив! Вы не боялись ни богов, ни людей! Зато теперь настал час вашей смерти!»

Все ужаснулись, потому что гроз­ный герой опять натянул свой лук. Телемах, вооружившись мечом, на­дев шлем и взяв щит, принес такие же доспехи и отцу, а свинопас и верный скотопас, заперев все две­ри, вошли также вооруженные. Все женихи .стояли безоружные и без­молвные. Один Эвримах произнес: «Справедливо порицаешь ты, гос­подин, их поступки, ибо здесь прои­зошло много беззаконного. Но тот, кто был всему виною, горец, домо­гавшийся не только твоей супруги, но и власти над Итакой, уже лежит пораженный. Пощади нас, осталь­ных. Мы вознаградим тебя за все убытки и дадим столько скота, ме­ди и золота, сколько потребуешь».

«Нет, Эвримах,— отвечал раз­гневанный царь,— если.бы вы при­несли мне все ваше достояние, то и тогда рука моя не отдохнула бы, пока все вы не поплатитесь мне за •вашу дерзость. Готовьтесь к битве со мною! Надеюсь, никто из вас не уйдет от меня!»

Эвримах в отчаянии бросился на него с мечом, но смертоносная стре­ла Одиссея пронзила ему грудь, и он упал, опрокинув на себя стол и стулья. Тогда Одиссей стал пора­жать женихов одного за другим, а когда вышли все стрелы, устре­мился на них с копьем. Телемах и оба пастуха мужественно поддер­жали его. Женихи все еще стояли, пораженные внезапным ужасом. Но вот вероломному козопасу Мелан- тию удалось достать их оружие, и они кинулись на Одиссея со свои­ми острыми копьями. Но Афина за­щитила и его, и Телемаха так, что удары женихов не попадали в них, мевду тем как сам Одиссей с быст­ротою молнии повергал их на зем­лю одного за другим.

Вероломный козопас еще раз пробрался наверх, чтобы достать новое оружие. Но оба верных пас-

туха поспешно бросились вслед за ним, скрутили ему руки и ноги и при помощи толстой веревки вта­щили его на столб, и он повис там, испытывая страшные мучения. За­тем они снова сошли вниз, где бит­ва свирепствовала ещё ужаснее. Женихи, доведенные до крайнего отчаяния, устремили все копья на мстителя. Один из пастухов убил того жениха, который несколько дней назад бросил в нищего коро­вьим копытом, а мужественный свинопас поверг другого.

Остальные женихи, чтобы избе­жать ударов, как испуганные пету­хи в ужасе бегали по зале, пока не пали, пораженные копьями Одиссея и Телемаха. Пощажены были толь­ко двое: певец Фемий, певший за обедом по принуждению, и один верный гонец, по просьбе юного Телемаха. Услышав ходатайство юноши, дрожащий гонец выполз из-под скамьи и сбросил с себя ко­ровью шкуру, под которой он скры­вался. Одиссей выслал их обоих за дверь, а Телемаху приказал по­звать старую верную ключницу, державшую до тех пор под замком пятьдесять прислужниц. Старуха обрадовалась при виде залитого кровью пола и груды мертвых тел.

Тогда Одиссей произнес следую­щие прекрасные слова: «Радуйся, матушка, в душе торжеству право­го дела, но остерегись выражать свою радость слишком громогласно, ибо грешно радоваться смерти».

Затем ключница должна была указать прислужниц, находящихся на стороне женихов. Таких оказа­лось двенадцать, и Телемах с обои­ми пастухами приняли на себя гнусную обязанность повесить их всех вместе в одной из отдаленных частей дома. Козопас был постыдно изувечен и умер мучительной смертью.

Одиссей и Телемах, властители

Итаки, взяли метлы и лопаты и вместе с обоими пастухами (до такой степени в то время не было еще известно презрение к простому труду) очистили окровавленную за­лу, после того как из нее вытащили во двор мертвых и свалили их тела в одну кучу. Прислужницы вымыли столы и скамьи, а в заключение царь окурил все помещение серой.

Божество на все это время нис­послало на испуганную Пенелопу благодетельный крепкий сон, так что она, находясь в верхней комна­те, ничего не знала о происходив­шем кровопролитии. Теперь ключ­ница позвала ее вниз и все ей рас­сказала. Она содрогнулась при мысли, что должна обнять в образе морщинистого нищего своего су­пруга. Но он в это время сходил в баню, вымылся и умастил себя. Афина снова коснулась его своим посохом, и Одиссей, прекрасный, как бог, с блестящими, длинными локонами, в багряной одежде пред­стал перед изумленным взором су­пруги. Тогда узнала его верная Пенелопа и бросилась на грудь лю­бимого супруга, двадцать лет с нею разлученного.

3.