ПЕЛОПОННЕССКАЯ ВОЙНА. (431-404 г: до Р. X.)

а) Начало войны.

Чума в Афинах. Никиев мир. (431—421 г. до Р. X.).

Более глубокая причина этой войны заключалась в постоянно возраставших напряжении и завис­ти между дорийской и ионийской государственными группами.

Непосредственным поводом к на­чалу войны было вмешательство Афин в коркиро-коринфскую рас­прю. Начало этой распре положил греческий колониальный город на иллирийском берегу — Эпидамн. Этот город, основанный коркиряна- ми, достиг цветущего состояния в правление коринфянина Фалия, но, подобно всем греческим госу­дарствам, его обуревали внутрен­ние раздоры партий. Как раз в это время народ одержал верх и изгнал из города знатнейших граждан. Они бежали к соседнему варварско­му племени, тавлантиям, и стали жестоко теснить жителей Эпидамна с моря и с суши. В таком бедствен­ном положении Эпидамн обратился за помощью к своей метрополии — городу Коркире, но получил отказ, потому что и изгнанники происхо­дили из Коркиры.

Тогда, по совету дельфийского

Коринф ^с Акрокориифом

оракула, жители Эпидамна просили защиты у города Коринфа, который в качестве метрополии Коркиры принимал деятельное участие в основании Эпидамна. Коринфяне охотно на это согласились и посла­ли в Эпидамн гарнизон и новых по­селенцев. Коркиряне сочли это за нарушение своих прав и потребова­ли от жителей Эпидамна возвраще­ния изгнанников и удаления как коринфского гарнизона, так и но­вых поселенцев.

Пристыженные коринфяне, опа­саясь, чтобы коркиряне, получив господство на море, не причинили большого вреда им и их союзникам, приступили к серьезным приготов­лениям для продолжения войны. Обеспокоенные коркиряне решили обратиться к афинянам и заклю­чить с ними союз. Афиняне, не приняв их в общий союз, заключи­ли с ними союз оборонительный, по которому оба государства взаимно обязались отражать соединенными силами всякое нападение как на собственные свои области, так и на области своих союзников, и посла­ли на помощь коркирянам на пер­вый раз десять кораблей. Коринфя­не со ста пятьюдесятью кораблями приблизились к Коркире, а корки­ряне пошли к ним навстречу со ста десятью кораблями, в числе кото­рых находились и десять афинских кораблей, и вступили в упорную битву при Сиботе (в 432 году). Коркиряне, казалось, должны были быть разбиты, но к ним на помощь явились еще десять афинских ко­раблей под командованием Лакеде- мония, сына Кимона. Несмотря на то, что преимущество было на сто­роне коринфян, они, увидев, что на помощь, кроме этих десяти, при­ближаются еще двадцать, внезапно отступили. Сражения не произош­ло. Коринфяне возвратились домой, исполненные ненависти к афиня­нам, которые первыми начали враждебные действия против пело­поннесцев.

В скором времени новое столкно­вение произошло на фракийском берегу. Чтобы отомстить афинянам, Коринф в союзе с македонским ца­рем Пердиккой, который находился в состоянии войны с Афинами, ста­рался возмутить афинских союзни­ков на Халкидском полуострове. Эти происки не укрылись от афи­нян.

сухопутным войском из трех тысяч тя­желовооруженных воинов и с семью­десятью кораблями подступили они к городу. Союзники отважились вступить в сражение при вхо­де в гавань, но, проиграв его, укры­лись в Потнее, где были окружены и осаждены афинянами.

Тогда коринфяне поспешили превратить войну, до сих пор веденную только ими, в общее дело всех пелопоннесцев, и в особенно­сти Спарты. Для этого в созванном ими союзном собрании они стара­лись доказать, что Афины своими поступками нарушили перемирие. Наконец, и сама Спарта согласи­лась с этим мнением и начала пере­говоры. Переговоры эти, хотя и имели еще вид не существовавше­го уже более миролюбия, велись с целью свалить на противника упрек в нападении. Лакедемоняне потребовали, чтобы афиняне изгна­ли из своего города тех, чьи предки участвовали в злодеянии Килона, при этом они имели ввиду главным образом удаление Перикла, кото­рый, как и Килон, принадлежал к роду Алкмеонидов. При вторич­ном посольстве они потребовали, чтобы Афины возвратили свободу всем подвластным им городам, что означало уничтожение афинского морского союза. Афиняне, сознавая свою силу, по совету Перикла, от­вечали, что они никогда не послу­шаются приказания и только тогда возвратят самостоятельность своим союзникам, когда Спарта уничто­жит пелопоннесский союз.

На этом переговоры прекрати­лись. Фиванцы внезапно напали на дружественную Афинам Платею (431 год).

На стороне спартанцев, за ис­ключением Аргоса и почти всей Ахайи, находился весь Пелопоннес, имевший возможность выставить в поле 60000 человек тяжеловоору­женного войска, Коринф и Мегара с их флотом, Беотия, Фокцда и Опунтские Л окры. Но зато у спартанцев было меньше денег и кораблей, чем у их противников. Афиняне имели союзниками фесса­лийцев, острова Коркиру, Закинф, Хиос, Лесбос, города Платею, Нав- пакт и множество покоренных и плативших дань городов и остро­вов, которые в течение всего време­ни, пока находились под властью Афин, доставляли им войска и день­ги. Кроме того, в Акрополе хра­нилось 6000 талантов наличными деньгами. Доходы, налоги и тамо­женные пошлины доставляли 400 талантов, дань —600,— всего 1000 талантов ежегодного дохода. На эти средства Афины содержали су­хопутное войско из 30000 тяжело­вооруженных воинов и флот из 300 кораблей. Как ни благоприят­ны были все эти обстоятельства, но они таили в себе большую опас­ность — недовольство обращенных в подданных союзников. Можно бы­ло опасаться, что в случае, если война затянется на долгое время, или при неудаче Афин, они сдела­ют попытку сбросить с себя нена­вистное иго и вернуть независи­мость.

Перикл предложил жителям Ат­тики оставить страну открытой, от­

везти свои стада на остров Эвбею, все свое движимое имущество пере­нести в Афины и принял все меры к оборонительной войне.

Медленное наступление миролю­бивого царя Архидама, который вы­ступил против Афин с войском в 60000 пелопоннесцев, дало жите­лям Аттики время последовать со­ветам Перикла. Но когда Архидам вторгся в пределы Аттики, покры­той виноградниками, миндальными, гранатными, лимонными, тутовы­ми, оливковыми и фиговыми де­ревьями, и опустошил страну, а со стен Афин увидели’зарево пылав­ших в огне зданий, то большинство граждан с ругательствами потребо­вало от Перикла, чтобы он вел их в битву.

Весной 430 года Архидам снова явился со своими спартанцами в Аттику, подвергнув ее новому опу­стошению. На этот раз к нему при­соединился самый ужасный враг — заразная, ядовитая лихорадка, ве­роятно завезенная в Афины кораб­лями из Азии или из Африки. Она произвела чрезвычайное опустоше­ние среди жителей Афин вследст­вие летнего зноя, огромного скоп­ления людей и необходимости для большинства из них жить в сырых хижинах. У больных воспалялись глаза, язык и горло; палящая жаж­да выгоняла несчастных к обще­ственным колодцам, около которых каждое утро можно было видеть множество трупов. Нарывы на внутренностях и на коже увеличи­вали боль, а убийственное уныние усиливало страдание. Страшно бы­ло опустошение, производимое за­разой, но еще ужаснее было ее вли­яние на умы граждан. Они снова обрушились на Перикла с упрека­ми, перестали уважать законы, не помышляли уже больше о чести и величии отечества, а заботились лишь о • своем личном спасении.

Перикл действовал по-прежнему. Он настолько успешно противодей­ствовал неприятелю своей обыкно­венной оборонительной системой, опустошением берегов Пелопонне­са, что Архидам, после сорокаднев­ного пребывания в Аттике вторич­но должен был ее покинуть.

Что касается до недовольных и при­ходивших в отчаяние городских жите­лей, то Перикл старался успокоить их словом и собственным при­мером.

С достойным мужеством и при­сутствием духа он перенес поте­рю своих лучших друзей и опус­тошение почти всего своего дома. Только возлагая, по греческому обычаю, венок смерти на своего по­следнего и любимейшего сына Па-

рала, он не устоял против скорби и разразился потоком слез.

Вскоре на Перикла обрушилась ярость его врагов, и он был приго­ворен к уплате значительной пени и больше не был выбран главным военачальником. Но неспособность его преемников скоро привела афи­нян к заключению, что спасти го­род может только один Перикл, и они предоставили ему главное командование войском с неограни­ченными полномочиями. Ему дове­лось пережить еще два утешитель­ных события: во Фракии было за­держано спартанское посольство, которое собиралось проехать отту­да в Азию просить денежной помо­щи у персидского царя (посланни­ки были привезены в Афины и каз­нены) и сдалась Потидея, вынуж­денная из-за голода отказаться от своей упорной защиты.

Но в это время Афины поразил самый тяжелый удар, какой только мог поразить их: беспощадная бо­лезнь унесла самого Перикла. По­следние слова его были: «Ни один афинянин не был вынужден • по моей вине облечься в одежду печа­ли. В этом моя лучшая слава; мои же блестящие дела составляют лишь дар богов». Государственный корабль потерял своего кормчего. Перикл в своем благоразумии, с об­щим к нему уважением, при своей неподкупности, держал народную толпу в добровольном повиновении и постоянно руководил ею, не сму­щаясь ее прихотями. Достигнув власти не противозаконными сред­ствами, он не только не имел нуж­ды льстить народу, но в силу ува­жения, которым пользовался, не­редко очень резко противоречил ему. Поэтому, как говорит Фуки­дид, народ властвовал только по имени, а на деле правил Перикл как первый человек в государстве.

Пятидесятивесельное судно

После смерти могущественного Перикла не находилось личности, которая, подобно ему, умела бы на­правлять противоположные стрем­ления к одной общей цели. На сце­ну вновь выступили две партии: де­мократическая под предводительст­вом Клеона, а другая — аристокра­тическая, руководимая Никием. Каждая из них помышляла лишь о том, чтобы вытеснить другую, из- за чего единство в делах государст­венных, столь необходимое во вре­мя такой тяжелой войны, сделалось невозможным. Несколько застенчи­вый Никий не мог успешно проти­водействовать дерзкому Клеону, который увлекал народную толпу своим неукротимым красноречием.

Война шла уже третий год и сви­репствовала главным образом в от­даленных областях обеих стран, во Фракии и Акарнании, но вскоре вслед­

ствие обоюдного истощения должна была на время прекратиться.

311

Летом 429 года спартанцы, по предложению фиванцев, решили вместо ежегодного вторжения в Ат­тику осадить Платею. Город этот после описанного выше нападения фиванцев был занят афинским гар­низоном. Чтобы надежнее органи­зовать защиту, все старики, дети и женщины были выселены из го­рода в Афины, и в нем остались ПО женщин, которые приняли на себя заботу о продовольствии гар­низона. Этот гарнизон состоял из 400 платейцев и 80 афинян. Архи- дам подступил к городу с союзными пелопоннесским и беотийским вой­сками. После двухлетней осады, в 427 году, город вынужден был сдаться. Победители, вопреки свое­му обещанию наказать только ви­новных и то не иначе как по суду, умертвили 200 платейцев и 25 афи­нян. Женщины были проданы в рабство, Платея и ее округ отданы фиванцам, а все здания, за исклю­чением храмов, сравнены с землей.

Афиняне не могли спасти пла­тейцев. В это время они охраняли свое господство на море. Их полко­водец Формион с 20 кораблями раз­бил в Коринфском заливе коринф- ско-сикионский флот, состоявший из 70 судов, и обеспечил за Афина­ми обладание важнейшей Навпакт- ской гаванью. На четвертом году войны последовало отпадение от Афин лесбосцев. Один из них по имени Доксандр, будучи предан­ным афинянам, принес известие, что могущественный остров Лесбос, за исключением города Метимны, намерен отложиться от афинского союза и соединиться с пелопоннес­цами и что стоящая во главе аристо-

• кратическая партия приняла для этого все нужные меры: усилила укрепления, собрала оружие и при­пасы и наняла на службу фракий­ских стрелков. Известие это вполне подтвердилось. Лесбосские послан­ники уже отправились в Пелопон­нес. Им было приказано причиной отпадения выставить то обстоятель­ство, что жители Митилены, глав­ного города Лесбоса, устали пови­новаться афинским демократам и должны постоянно опасаться, что будут обращены в полное поддан­ство и обложены данью. Лесбосцы были приняты в пелопоннесский союз, и им была обещана скорая помощь.

Но помощь явилась поздно. При­няв быстрое решение, афиняне по­слали сильный флот под командо­ванием Паха, чтобы обложить Ми- тилену с суши и с моря. Скоро город стал страдать от голода и бо­лезней; к этому присоединились внутренние раздоры партий. Жите­ли города, угрожая восстанием, по­требовали или всеобщей раздачи съестных припасов, или присоеди­нения к афинянам. Свергнутым аристократам не оставалось ничего другого, как беспрекословно сдать­ся Паху. Он разрешил им от­править в Афины послов, которые должны были ходатайствовать там за свой город. Послы изложили свое ходатайство в народном собра­нии. Свирепый Клеон потребовал примерного наказания города Ми­тилены. «Не поддавайтесь состра­данию; не допускайте, чтобы крас­норечием и лестью этих людей вы были вовлечены в гибельную ошиб­ку; накажите их, как они того за­служивают, и покажите остальным союзникам должный пример, что отпадение будет так же жестоко на­казываться». Так закончил он свою речь, которая еще больше содейст­вовала ожесточению и без того уже

раздраженных умов. Было решено всех мужчин, виновных и невинов­ных, предать смерти, а женщин и детей продать в рабство. Был от­правлен быстроходный корабль, чтобы как можно скорее доставить в Митилену это кровавое повеле­ние. Но уже вечером того же дня произошло более спокойное обсуж­дение дела. Граждане потребовали созвать новое народное собрание и приняли более снисходительное и более отвечавшее народному ха­рактеру решение. Первоначальное решение было изменено в том смысле, что смертной казни дол­жны были подлежать только глав­ные руководители аристократиче­ской партии, которых было около тысячи человек. Стены города Ми- тилены должны быть срыты, кораб­ли отобраны, а земельные участки разделены между афинскими граж­данами. Второй корабль был по­слан вслед за первым и только с напряжением всех сил ему уда­лось прибыть на место вовремя, чтобы помешать исполнению пер­вого решения.

Война все более и более прини­мала характер взаимного уничто- * жения. Повсюду восставали одна против другой аристократическая и демократическая партии и терза­ли друг друга: аристократическая с помощью пелопоннесцев, а демо­кратическая с помощью афинян. Ужасный пример подобного извра­щения войны представляют собы­тия в городе Коркире на острове того же имени в 427—425 г. Здесь произошла уличная резня, в кото­рой принимали участие даже жен­щины, бросая из домов кирпичи на головы неприятелей. Наконец с прибытием сильного афинского флота народная партия одержала верх. Демократы в течение семи дней страшно неистовствовали над аристократами. Многие из аристо­кратов искали спасения в храме Ге­ры, но и это неприкосновенное убе­жище не могло защитить их: одни были оторваны от алтарей и убиты, другие в отчаянии сами лишали се­бя жизни. Около 500 беглецов спас­лись и укрепились на горе Истоне. Отсюда они нападали на окрестно­сти города и опустошали их, вслед­ствие чего там настал страшный го­лод. Тогда против них выступил афинский отряд, окружил их со всех сторон и принудил к сдаче. Сначала они под стражей были от­везены на остров Птихию, чтобы оттуда быть отправленными в Афи­ны с условием не делать попытки к бегству. Жители Коркиры, опаса­ясь, что афиняне могут помиловать пленных, распущенными втихомол­ку угрожающими слухами побуди­ли пленников к побегу, но приняли заранее все меры, чтобы побег не удался. Тогда афинские полковод­цы выдали несчастных народу, ко­торый предал их жестокой мести. Всех пленных заключили в одно большое здание, перед дверьми ко­торого в два ряда были поставлены воины. Затем выводили по 20 плен­ников, проводили между рядами во­инов и убивали. 60 человек уже бы­ло убито, когда остальные, узнав, какая судьба ожидает их, решитель­но отказались выходить. Но на­род взобрался на крышу здания и стал бросать в несчастных камни и стрелы. Многие были убиты та­ким образом; остальные сами себя лишили жизни в продолжение но­чи, приостановившей это избиение: одни закололись брошенными в них стрелами, другие удавились.

Описанные явления, где всякое человеческое чувство было подав­лено, все узы дружбы и благочес-

Дорога из Элевсина в Афины

тия порваны, были следствием вза­имной враждебной деятельности партий, достигших своего высшего развития благодаря основанию и распространению по всей Греции так называемых гетерий (товари­ществ, клубов, тайных обществ). Фукидид следующим образом опи­сывает безнравственные последст­вия гетерий: «Настоящий смысл слов произвольно искажался в гете­риях: безрассудную дерзость назы­вали самоотверженным мужеством, благоразумную медлительность — скрытой трусостью, сдержан­ность — личиной малодушия. Род­ство уступало дружбе с тем, кто го­тов был покуситься на все без раз­мышления. Верность укреплялась не святостью данного слова, а сооб­щничеством в преступлении. При­сяге оставались верны лишь до по­явления посторонней помощи. Кто первый сознавал себя сильнее, тот мстил другому, как только тот, по­лагаясь на заключенный договор, считал себя в безопасности и забы­вал об осторожности».

В следующие годы войны, блестя­щую деятельность проявил афин­ский полководец Демосфен. Он победил войска спартанцев и это- лийцев, взял мессенский примор­ский город Пилос, отбил нападение спартанцев на суше и на море и за­пер 420 спартанцев и значительное число илотов на лежащем против Пил оса острове Сфактерии (в 425 г.). Для их спасения спартанцы предложили афинянам заключить с ними мир и союз, но Клеон убе­дил народ поставить такие чудо­вищные условия, что переговоры были прерваны. После этого Клеон и Демосфен высадились на Сфакте- рию и напали на находившихся там спартанцев и илотов. Потеряв мно­гих убитыми, остаток отряда, состо­

явший из 292 человек, в числе ко­торых находилось 120 знатных спартиатов, сдался и был привезен в Афины. В руки афинян также по­пал и остров Кифера. Был завоеван и пелопоннесский город Фирея, ку­да в начале войны были переселе­ны изгнанные афинянами эгинцы, и жители его были частью убиты, частью проданы в рабство.

Эти многочисленные неожидан­ные бедствия сделали спартанцев малодушными. Успехи же афинян сделали их настолько надменными, что, по выражению.Фукидида, они думали, что уже ничто не могло противостоять им и все должно им удаваться. При такой преувеличен­ной самонадеянности афинян ру­шились все попытки спартанцев за­вязать какие-либо мирные перего­воры. Однако война, благодаря од­ному смелому предприятию, приня­ла другое направление. Мужествен­ный и прямодушный Спартанский полководец Брасид повел пелопон­несское войско через Фракию на полуостров Халкиду, чтобы заста­вить отложиться от афинян их та­мошних союзников (424 г.). Никто не мог выполнить такого поручения лучше, чем он. Весть о том, что Брасид явился в качестве избавите­ля от афинского ига, доставила¹ ему всеобщее доверие. Города Аканф и Стагира немедленно присоедини­лись добровольно к пелопоннесско­му союзу; Скион и Торон последо­вали их примеру; важный по свое­му местоположению Амфиполь так­же открыл свои ворота спартанцам. Один только Эйон был удержан Фукидидом за афинянами.

В то же время и афиняне стара­лись отнять у спартанцев их союз­ников. Но вторжение их в Беотию окончилось неудачей. В 424 году при Делии в Беотии они потерпели чувствительное поражение. Здесь сражались рядом Сократ и его уче­ник Алкивиад; Сократ получил на­граду за храбрость как гоплит, а Алкивиад — как всадник, он спас жизнь своему учителю.

Оправившись, афиняне в марте 422 года послали во Фракию Клео­на, к которому со времени победы при Сфактерии питали неограни­ченное доверие. Он быстро завое­вал Торон и Галепс и остановился в Эйоне. Тут между его воинами открылось неудовольствие, и они потребовали, чтобы он вел их к Ам­фипод ю. Там находился Брасид. Клеон появился перед городскими воротами. Все было тихо, и город казался покинутым своими защит­никами. Клеон пожалел, что не имел при себе штурмовых лестниц, чтобы взобраться на стены; и дал приказ к отступлению. Но едва он начал отходить от города, как из одних ворот показался Брасид, а с другой стороны с значительным вспомогательным отрядом высту­пил другой спартанский полково­дец — Клеарид. Афиняне пришли в замешательство и после непро­должительного сопротивления бро­сились бежать к Эйону. Клеон был настигнут в бегстве и убит. Но и Брасид был смертельно ранен. Афиняне потеряли 600 человек, у спартанцев же убитых было толь­ко 7.

Со смертью Брасида и Клеона главнейшие препятствия к миру были устранены. Как в Спарте, так и в Афинах находилось все больше и больше людей, которые громко требовали прекращения военных действий. В Спарте было неотступ­ное желание освободить пленников, захваченных на Сфактерии. Кроме того, там опасались восстания ило­тов, которое легко могло случиться

при содействии афинских гарнизо­нов в Пилосе и на Кифере. В Афи­нах же боялись, что с дальнейшим отпадением союзников власть госу­дарства может быть сильно поко­леблена. Самым убедительным хо­датаем за мир был комедиограф Аристофан, поставивший в это вре­мя в театре свою первую комедию «Мир». При таких обстоятельствах начались переговоры между спар­танским царем Плейстонактом и предводителем партии порядка в Афинах Никнем. В апреле 421 года был заключен так называемый «Никиев мир» сроком на 50 лет. Постановили, что каждая сторона получает обратно все то, чем владе­ла до войны, а следовательно, воз­вращает все завоевания и освобож­дает всех пленных. Все спорные во­просы, могущие возникнуть впо­следствии, должны решаться мир­ным путем. Весьма скоро выясни­лось, что этот мир был, собственно, только перемирием и что ни одна из сторон не имела никакого наме­рения соблюдать его.

б) Алкивиад. События до Сицилийской экспедиции. (422-415 г. до Р. X.).

В это время в Афинах явился че­ловек, которого судьба предназна­чила стать злым гением своего на­рода. Еще ребенком Алкивиад об­ращал на себя внимание своим ли­цом, выражавшим смелость, энер­гию и ум. Он родился в 450 году до Р. X. и по матери происходил от знатного и богатого рода Алкмео- нидов. Отец Алкивиада Клиний умер, когда мальчику было три го­да, и опекуном его был назначен знаменитый Перикл. О детстве Ал­кивиада рассказывают много анек-

Алкивиад

дотов. О некоторых из них упомя­нем. Одному боровшемуся с ним и готовому уже повалить его маль­чику он так укусил руку, что тот выпустил его и вскричал: «Ты ку­саешься, как женщина!» «Нет,— возразил Алкивиад,— как лев». Од­нажды, когда он играл с мальчика­ми в кости в тесном переулке и по­дошла его очередь бросать кости, подъехала нагруженная телега. Когда извозчик не обратил внима­ния на крик Алкивиада, тот кинул­ся на землю поперек дороги перед телегой и воскликнул: «Теперь проезжай!» Испуганный извозчик осадил лошадей.

В молодости Алкивиад долгое время пользовался уроками и по­учительным знакомством с Сокра­том, но нравственная строгость это­го философа не имела на него глу­бокого влияния. Напротив, Алкиви­ад сохранил в себе склонность к беспорядочной, распутной жизни, а его необузданное себялюбие не

знало никаких пределов. Тщесла­вие Алкивиада вошло в пословицу. На улице он появлялся в дорогом пурпурном плаще, волочащемся по земле, а в бою имел обыкновение носить щит с изображением на нем бога любви Эрота, несущего мол­нию. Он привлекал к себе народ своей прекрасной, благородной на­ружностью, изящными манерами и красноречием; был очень храбр на войне. Таким образом, он совме­щал в себе все качества, чтобы стать любимцем народа. Но свое обаяние Алкивиад употреблял во зло. Увлекаясь опасными предприя­тиями, находя величайшее наслаж­дение участвовать в смелых похож­дениях, он не обращал внимания на то, попираются ли при этом права божеские или человеческие, или нет. Народ снисходительно отно­сился к его недостаткам. С расточи­тельной щедростью раздавал Алки­виад подарки. Театральные зрели­ща и процессии, которые он устра­ивал, по афинскому обычаю, на свой счет, превосходили все своим вкусом и великолепием.

Так как Никиев мир служил по­мехой планам Алкивиада, он ре­шил сделать все возможное, чтобы его нарушить. Положение дел бла­гоприятствовало его намерениям, потому что несогласие между Афи­нами и Спартой было скорее при­глушено только на время, но не разрешено. Союзники Спарты бо­льше всего были недовольны пото­му, что при заключении мира не учитывались их интересы. Корин­фяне, мегаряне и фиванцы негодо­вали за это на главу союза — Спар­ту. Этим неудовольствием восполь­зовались аргосцы, чтобы наряду с пелопоннесским и афинским сою­зами создать аргосский военный союз, в котором приняли участие Элида и Мантинея; по совету Алки­виада, к нему примкнули и Афины. Коринфяне также присоединились было к этому союзу, но из-за ста­ринного нерасположения к афиня­нам скоро снова перешли на сторо­ну Спарты.

Военные действия начались тот­час после избрания Алкивиада пол­ководцем. В 419 году он вступил с войском в Пелопоннес, склонил приморский город Патры присоеди­ниться к аргосско-афинскому сою­зу, переселил мессенцев в Пилос и вторгся в область Эпидавра. Тог­да и Спарта решила взяться за ору­жие. Царь Агис двинулся в Аргос; но вместо того, чтобы начать воен­ные действия, он из неуместного миролюбия согласился вступить в переговоры и заключил четырехме­сячное перемирие. Возмущенные этим спартанцы присудили его к бо­льшому денежному штрафу и раз­рушили его дом. Прибывшее под начальством Алкивиада вспомога­тельное войско не признало пере­мирия на том основании, что этот договор, как заключенный без предварительного согласия союзни­ков, не мог иметь никакой силы. Союзники заняли Орхомен и стали угрожать Мантинее.

Тогда Агис, которому был про­щен штраф, вторично выступил в поход, но на этот раз его сопро­вождали десять военных советни­ков для надзора за его распоряже­ниями. Сражение произошло при Мантинее, и Агис одержал блестя­щую победу.

Это произошло в 418 году. Военная честь Спарты, несколько постра­давшая в глазах греков после сдачи Сфактерии, была восстановлена. «Спартанцы показали,— говорит Фукидид,— что, хотя их счастливая звезда была уже на закате, они не

утратили еще своих прежних спо­собностей».

Однако Плутарх справедливо за­мечает: «Это было такого рода сра­жение, которое в случае победы спартанцев не принесло бы им ни­какой пользы; в случае же пораже­ния их — могло бы повести к паде­нию Спарты». Вследствие победы при Мантинее аристократическая партия в Аргосе, расположенная к Спарте, получила на некоторое время перевес. Но вскоре демокра­тическая партия снова захватила правление в свои руки и восстано­вила свою прежнюю связь с Афина­ми. Новый поход спартанцев про­тив Аргоса окончился неудачно: 300 аргосцев, приверженцев Спар­ты, были увезены Алкивиадом на кораблях и размещены под надзор в разных местах. Остров Мелос, жители которого не пожелали в прежней войне принять чью-либо сторону и воспротивились требова­нию афинян вступить в афинский союз, в 416 году был подвергнут жестокому наказанию: по предло­жению Алкивиада, все взрослые мужчины были преданы смерти, женщины и дети проданы в раб­ство, а на остров Мелос были пере­селены афинские граждане.

в) Сицилийская экспедиция афинян.

(415-413 г. до Р. X.).

Военная партия, главой которой был Алкивиад, одержала в Афинах полный перевес. Лишь немногие робко прислушивались к тем, кото­рые, подобно Никию, предостерега­ли от насилий и слишком поспеш­ных действий. Выросло новое поко­ление, с юношеским увлечением стремившееся к военным победным лаврам. Истощенная казна была пополнена, а флот, не уменьшив­шийся числом, казалось, подавал самые смелые надежды. Поэтому нет ничего удивительного, что афи­няне в своем тщеславии склони­лись на заманчивое предложение Алкивиада (которое по своей сме­лости и сумасбродству являлось полным отражением его) — завое­вать Сицилию. Афины уже давно обращали свои жадные взоры на этот богатый остров, вели с ним торговлю и хотели теперь под пред­логом оказания помощи городу Эгесте против Селенунта и союз­ных с ним Сиракуз послать туда огромные силы и при помощи их достигнуть главнейшей своей це­ли — покорения острова.

Плутарх считает, что завоевание Сицилии было только частью ши­роких планов Алкивиада; оно слу­жило только началом дальнейших предприятий против Карфагена и Италии, чтобы утвердить владыче­ство Афин в этой части Средизем­ного моря. Обогатив себя этим побе­доносным походом, предполагалось уничтожить последнее препятствие к полному господству над всей Гре­цией — противодействие Спарты и союзного ей Пелопоннеса.

В таких сладостных и фантасти­ческих мечтах утопал афинский на­род, отуманиваемый речами Алки­виада. Но когда все уже было гото­во к отправлению, неожиданно в одну ночь были изуродованы все статуи Гермеса, которые во множе­стве находились в Афинах и стояли перед домами и храмами, на пло­щадях, улицах и перекрестках. Это кощунство было приписано Алки- виаду и двум его друзьям, так как некоторые рабы и простолюдины свидетельствовали, что он осквер­нял и Элевсинские мистерии тем,

что со своими товарищами, дерзко насмехаясь, подражал священным церемониям. При необыкновенном благоговении, питаемом к этим та­инствам, напоминавшим об изобре­тении Деметрой искусства земледе­лия, врагам Алкивиада было легко заставить народ поверить, что в этом поступке скрывается замысел Алкивиада низвергнуть демокра­тию. Алкивиад требовал, чтобы ему было позволено явиться в суд. Но враги его очень хорошо знали, что войско, готовое к походу и предан­ное своему вождю, и желавший войны народ оправдают Алкивиада при любом обвинении. Поэтому противники Алкивиада прибегли к крайнему средству, принятому народом по причине видимой его справедливости. Они объявили, что не хотят теперь этим судом замед­лить отправление войска и откла­дывают обвинение до возвращения Алкивиада из похода. Алкивиад должен был на это согласиться, хо­тя и разгадал враждебную цель та­кого замысла, которая вскоре и об­наружилась.

Афины подготовили самый доро­гой и самый красивый флот из 134 трирем с 6000 гоплитов. Поэто­му народ, как на театральное зре­лище или тщеславную выставку, спешил в Пирей полюбоваться на отплытие этого войска. При виде такой военной громады народ ис­пытывал и страх, и надежду и с участием следил за молитвой вои­нов и за жертвенными возлияния­ми, совершаемыми из золотых и се­ребряных чаш.

Во главе отправлявшегося войска были поставлены три вождя: Ни- кий, все время не одобрявший этого предприятия, Алкивиад, главный зачинщик его, и храбрый Ламах, который должен был служить по­средником между ними. Опасения Никия скоро оправдались. Жители Регии в Нижней Италии, на содей­ствие которых в особенности рас­считывали, выказали полнейшее равнодушие и с их стороны нигде не было встречено сочувствия. На совете трех полководцев Никий предложил, уладив спор между Се- линунтом и Эгестою и продемонст­

рировав перед сицилийскими госу­дарствами страшное могущество Афин, удовольствоваться этим и вернуться домой. Алкивиад, кото­рый не желал отказаться от своих блестящих замыслов и надеялся на свою ловкость и искусство в пере­говорах, советовал возбудить вос­стание местного племени сикулов против Сиракуз и завязать отноше­ния с эллинскими городами, за иск­лючением Сиракуз и Селинунта. Ламах под влиянием своей личной храбрости требовал немедленного нападения на Сиракузы, чтобы вос­пользоваться первым замешатель­ством. Верх одержал совет Алкиви- ада. Но едва приступили к его ис­полнению, как Алкивиад был ото­зван в Афины.

Враги Алкивиада во время его отсутствия так сильно сумели по­действовать на народ, что он, забыв

первое решение, постановил по­слать почтовое судно «Саламинию» вслед за Алкивиадом, чтобы при­везти его в Афины. Алкивиад не решился довериться отечественно­му правосудию, и хотя и пересел на присланный корабль, но с дороги бежал в Фурии. Он слишком хоро­шо знал своих, сограждан и на во­прос, неужели он не верит своему отечеству, отвечал: «Там, где дело идет о моей жизни, я не верю даже своей матери, ибо и она может бро­сить по ошибке в урну черный ка­мень вместо белого». Спасая себя от угрожавшей ему смерти, он в то же время замышлял великое пред­приятие. Узнав о своем смертном приговоре, он воскликнул: «Я пока­жу им, что я еще жив!» Вскоре об­стоятельства доставили ему воз­можность доказать всю справедли­вость этой угрозы.

Афинский флот перед Сиракузами

Сначала Алкивиад отправился в Элиду, а затем, получив надеж­ную охрану, в Спарту. С удиви­тельной легкостью усвоил он себе строгий спартанский образ жизни. Приобретя, благодаря очарователь­ной любезности, расположение женщин, которые имели большую силу в Спарте, Алкивиад вскоре до­стиг там огромного влияния. В это время в Спарту прибыли из Сира­куз послы просить помощи спар­танцев и коринфян против Афин. При изложении их дела в народном собрании присутствовал и Алкиви­ад. Когда ему предложили выска­зать свое мнение, он дал спартан­цам совет тотчас возобновить войну с Афинами и занять местечко Деке- лею в нескольких милях от Афин, чтобы иметь возможность чувстви­тельнее вредить афинянам, и ока­зать сиракузянам просимую ими помощь. Эфоры сначала медлили, несмотря на соблазнительные и вы­годные последствия, которые Алки­виад оказал им со всем, свойствен­ным ему красноречием. Согласив­шись наконец с его предложением, они послали только два спартан­ских и два коринфских корабля, но зато под начальством необыкновен­но способного полководца — Ги- липпа.

Афинским флотом и военными действиями руководил в это время Никий, как старший и более уважа­емый предводитель. Ламах был за решительные действия, Никий же предпочитал осмотрительность и осадил Сиракузы.

В одном из сражений, происхо­дивших перед городом, пал Ламах. В Сиракузах народ уже отчаивался в своем спасении и требовал, чтобы с Никнем были начаты переговоры.

Но в это время подоспел Гилипп, высадился в Гимере, усилил здесь свой отряд и известил сиракузян о своем прибытии. Затем он подо­шел к Сиракузам, захватил остав­ленный Никнем незанятым холм Эвриал и, поддержанный присоеди­нившимися к нему жителями горо­да, взял приступом Эпиполейские высоты. В сиракузском войске он ввел спартанскую дисциплину и порядок и внес единство в военные действия, которого до тех пор не было, так как было много началь­ников.

Никий, и без того сознававший свою слабость, потерял теперь вся­кую самоуверенность. Он рассчиты­вал устроить на берегу безопасное место для склада припасов и для флота и для этого укрепил крутой мыс Племмирий у входа в обшир­ную гавань. В то же время Никий дал знать в Афины о своем безвы­ходном положении и просил, чтобы ему прислали новые подкрепления, освободили его от командования, так как болезнь сильно мешает ему управлять военными действиями, а главным образом, просил об ото­звании всего войска.

Афинянам и без того угрожала большая опасность, так как спар^л танцы, по совету Алкивиада, заня­ли и укрепили город Декелею, на­ходившийся всего в трех милях от Афин. Близость этого укрепления содействовала побегу от афинских господ целыми толпами рабов; их бежало около 20 000. Был также за­труднен подвоз многих необходи­мых предметов потребления из Эв­беи через Ороп. Несмотря на это, афинский народ решил продолжать войну против Сиракуз и послать в Сицилию значительное подкреп­ление под начальством двух испы­танных уже полководцев — Демо­сфена и Эвримедонта. Они еще до наступления зимы поспешно отпра-

вились в поход с десятью трирема­ми, но, прежде чем Демосфен при­был к Сиракузам, положение нахо­дившихся там афинян значительно ухудшилось. Гилипп произвел нео­жиданное нападение на Племмирий и овладел этим укреплением и все­ми находившимися в нем богатыми запасами.

Вызванная этим успехом радость сиракузян была несколько омраче­на, когда Демосфен прибыл со сво­им внушительным флотом из 73 ко­раблей и с подкреплением из вось­ми тысяч человек. Демосфен созна­вал, что быстрое и искусное напа­дение должно решить все; в против­ном случае следовало оставить все предприятие. Поэтому он решил в первую же лунную ночь попробо­вать вновь овладеть Племмирием. Однако и эта попытка не удалась вследствие быстроты, с какою подо­спел Гилипп. В этой ночной битве афиняне потеряли до двух тысяч че­ловек. Тогда Демосфен потребовал прекратить войну против Сиракуз и вернуться домой, если же на это нельзя решиться без согласия Афин, то покинуть гавань и распо­ложиться у Тапса и Катаны. Но Никий отверг первое предложение из боязни гнева афинского народа и согласился занять позицию у Тапса и Катаны, но с тем, чтобы это было исполнено до получения сиракузянами подкреплений из Пе­лопоннеса. Но отплытию Никия по­мешал сверхъестественный страх: случилось лунное затмение. По со­вету гадателей, Никий настоял на том, чтобы подождать, пока прой­дут трижды девять дней для того, чтобы выждать более благоприят­ного предзнаменования. Между тем положение афинян с каждым днем ухудшалось.

Сиракузяне видели отчаянное положение афинян, и решили тот­час приложить все усилия, чтобы истребить их. Уже на третий день они напали на афинян на море и на суше. В морском сражении сираку­зяне победили и захватили 18 ко­раблей; в числе убитых был и Эв- римедонт. Чтобы отрезать афиня­нам отступление, сиракузяне заго­родили вход в гавань плотно свя­занными между собою триремами и транспортными судами.

Никий, сознавая, что дело идет о жизни и смерти, решил дать мор­ское сражение. Возведенные против города укрепления были очищены. Вблизи гавани был занят только один пункт для перенесения в него больных и тяжестей. Гоплиты, пращники и стрелки были разме­щены на палубах кораблей.

Приготовившись таким образом, Никий произвел нападение. С обе­их сторон сражались с величайшим одушевлением и храбростью. Одна­ко победа склонилась на сторону сиракузян, и афиняне после отча­янного сопротивления были вынуж­дены искать спасения на берегу. Их мужество настолько ослабело, что предложение Демосфена пробиться на следующее утро с 70 кораблями, которые еще оставались у них и да­вали им перевес над сиракузянами, было отвергнуто. Не доверяя боль­ше непостоянной стихии, афиняне решили отступить внутрь острова к дружественным им сикулам. Но Гилипп и сиракузский полководец Гермократ постарались отрезать им этот путь спасения. Боясь, чтобы афиняне не ушли в ту же ночь, Гермократ подослал к ним людей, которые под видом дружбы посове­товали Никию не уходить, так как, по их уверению, все дороги были заняты сиракузянами.

Несчастные, действительно, под­

дались обману. Когда наконец они выступили на третий день, то сира- кузяне успели уже выполнить все то, чем они ложно устрашали рань­ше. Выступление войска представ­ляло раздирающую душу картину. Остающиеся раненые и больные подняли жалобные крики, уцепи­лись за выступающих и следовали за ними, пока не падали от истоще­ния сил. Со слезами на глазах и с болью в сердце храбрые воины должны были расставаться со свои­ми злополучными товарищами и братьями и бросить их на произвол судьбы. На пути своего бегства войско стало терпеть недостаток в съестных припасах. К доверше­нию несчастья, арьергард под нача­льством Демосфена не мог поспе­вать за главным войском, был отре­зан, окружен и в количестве 6000 человек попал в руки неприятеля. Окончательная катастрофа разыг­ралась на берегу реки Асинара. Из­мученные усталостью и жаждой, воины бросились в реку, чтобы на­питься и достигнуть противополож­ного берега. Во время происшедше­го здесь беспорядка они были на­стигнуты неприятельскими стрел­ками и всадниками и пали частью от стрел, частью под ударами ме­чей неприятеля. Многие погибли в волнах. Наконец Никий сдался, и Гилипп прекратил страшную рез­ню. Демосфен и Никий, вопреки данному Гилиппом слову, были присуждены сиракузянами к смер­ти и казнены. По другим сведени­ям, они сами лишили себя жизни. Остальные 7000 пленных были за­перты в каменоломни, где мучимые днем палящим солнцем, а ночью холодом погибли от голода и жаж­ды. Так плачевно окончилось пред­приятие, начатое столь смело и горделиво. Афинянам, лишенным своих кораблей, уже представля­лась потеря приморских берегов и островов. Потеряв цвет своего юношества, они дрожали за безо­пасность родного города, так как царь Агис все еще находился в Де- келее. Народ, полный отчаяния, не­годовал на жрецов, возвестивших благоприятные знамения, и на ора­торов и руководителей, которые своим красноречием убедили его предпринять поход на Сицилию.

г) Военные действия Афин и внутренние смуты в них до возвращения Алкивиада.

(413-408 г. до Р. X.).

Первое известие о понесенном афинянами ужасном поражении бы­ло принесено одним чужестранцем, сошедшим на берег в Пирее; затем эту весть распространил один чело­век из Пирейской гавани. Но так как он не мог найти и назвать име­ни того, кто передал ему это изве­стие, то народ предал его пытке, как легкомысленного распростра­нителя зловредных слухов. Но вскоре явились беглецы и путеше­ственники, которые вполне под­твердили этот слух. Отчаяние сде­лалось всеобщим.

Но понемногу афиняне ободри­лись. Из пожилых и известных сво­им благоразумием людей был со­ставлен комитет в числе десяти че­ловек. Этот комитет должен был следить за тем, чтобы все излиш­ние расходы в государстве были ограничены, чтобы за Афинами бы­ло удержано обладание столь важ­ным для них островом Эвбеей и чтобы как можно быстрее было сооружено большое количество во­енных кораблей для обеспечения

грсподства над союзниками и гос­подства на море. Хиос, Милет и другие города замышляли отпаде­ние, а сатрапы Фарнабаз и Тисса- ферн желали при содействии спар­танцев снова овладеть греческими городами в Малой Азии. Со своей стороны и Спарта, помимо своего господства в Пелопоннесском сою­зе,- имела все шансы достичь геге­монии на море и, таким образом, сделаться повелительницей всей Эллады. Хиос, Клазомены, Милет и другие города присоединились к пелопоннесскому союзу. При по­средстве Алкивиада между Спартой и персами было заключено согла­шение, по которому признавались права персидского царя над грече­скими городами Малой Азии; поэто­му Милет был передан Тиссаферну. Спартанцы предпочитали видеть эти города во власти персидского сатрапа, чем в руках афинских де­мократов.

Сам Алкивиад посоветовал спар­танцам овладеть господством на море, подчинить себе отпавшие ионийские и геллеспонтские города и послать флот к берегам Азии. План Алкивиада состоял в том, чтобы с помощью неприятельских войск заставить почувствовать в Афинах его собственную силу, низ­вергнуть там демократию и при со­действии нового, составленного из самых уважаемых граждан правле­ния настоять на своем возвра­щении.

Между тем афиняне упрочили свою власть на острове Самосе. За­тем им удалось удержать Лесбос, напасть на Хиос, опустошить его и дать победоносное сражение у Милета ионянам и пелопоннесцам, бившимся под начальством Алки­виада. Они уже могли надеяться возвратить себе ионян, так как

в это время хорошие отношения между Тиссаферном и спартанцами снова сильно поколебались, и усло­вия заключенного между Спартой и персами соглашения не вполне соответствовали желаниям сатрапа относительно малоазиатских го­родов.

Этой внезапной перемене содей­ствовал и Алкивиад. Со времени несчастного морского сражения при Милете он стал казаться спартан­цам подозрительным, вследствие чего было приказано тайно убить его. Но вовремя предупрежденный, Алкивиад успел спастись бегством. Он отправился к Тиссаферну и убе­дил его, что своею одностороннею помощью спартанцам он усилит только их могущество.

Тиссаферн начал действовать со­гласно его желаниям. То было пер­вое благодеяние, оказанное изгнан­ным Алкивиадом своим согражда­нам. При таких обстоятельствах между ним и начальниками стояв­шего у Самоса афинского флота начались переговоры. Афинские триерархи и другие значительные лица во флоте ревностно желали уничтожить демократию. Алкивиад обещал афинянам посодействовать получить помощь от персидского царя и сатрапов. Но он обещал эту помощь не раньше, чем в Афинах будет уничтожено не внушающее ему доверия народное господство и власть перейдет в руки «лучших» людей, то есть аристократического меньшинства. Из числа бывших в афинском флоте стратегов один Фриних догадывался о сокровен­ных намерениях Алкивиада и со­мневался в искренности его обеща­ний. Остальные приняли сторону Алкивиада в надежде на достиже­ние власти и богатства.

Писандр вместе с некоторыми

другими в 412 году был отправлен из Самоса в Афины объявить и привести в исполнение принятое войском решение. Хотя народ и го­рячо протестовал против возвраще­ния Алкивиада и уничтожения де­мократии, но убеждение, что это было единственным средством спа­сти государство, заставило его умолкнуть. Решением народного собрания Фриних как главный про­тивник Алкивиада, был отвешен от должности полководца. Писандр и десять других лиц были посланы в Азию для переговоров с Тисса- ферном о заключении союза.

Сатрап предъявил непомерные требования. Он потребовал за пер­сидским царем утверждения вер­ховной власти над ионянами и пра­ва отправлять к Аттике и соседним с нею берегам столько кораблей, сколько ему заблагорассудится. По­слы не могли согласиться на такие условия, и переговоры были пре­рваны. Тогда Тиссаферн немедлен­но снова сблизился со спартанцами.

Несмотря на это, Писандр со сво­ими товарищами по прибытии на Самос, у которого все еще находил­ся флот, продолжал хлопотать о низвержении демократии. Они не отступали даже перед кровавым на­силием. Множество друзей народа были убиты. Но когда аристократи­ческая партия из 300 лучших и от­борных людей попробовала напасть на настроенный в пользу демокра­тии экипаж правительственного почтового судна «Парада», то это нападение было отбито с большим уроном. Один из руководителей де­мократов, Хаирей, поспешил в Афины, чтобы возвестить о победе демократической партии во флоте. Но здесь, к крайнему своему удив­лению, он нашел дела в совершен­но новом положении. Ораторы Ан­

тифон и Ферамен, честолюбивые интриганы, к которым присоеди­нился и бесхарактерный Фриних, хитростью и насилием привели де­мократию к падению. Возвратив­шись в Афины, Писандр нашел де­ло наполовину уже сделанным. Те­перь, по его предложению, прежнее государственное устройство было отменено. Вместо совета пятисот был учрежден избранный в духе олигархии и с неограниченной вер­ховной властью совет четырехсот. Чтобы сохранить для народа види­мость участия его в управлении, были избраны пять тысяч граждан, которых новый совет собирал «в случае надобности». Новый поря­док вещей прямо поддерживался силой страха. Всякий, кто выказы­вал дух противоречия, был умерщв­ляем.

Уничтожение государственного устройства, приобретенного афин­ским народом сто лет назад после изгнания тиранов, объясняется дву­мя причинами. Во-первых, выдаю­щиеся умы того времени были вполне убеждены в вырождении де­мократии, вследствие чего неразум­ная народная толпа слишком часто увлекалась красноречием честолю­бивых демагогов. Во-вторых, сами граждане истомились от непрерыв­ных беспокойств, которые им при­чинял укрепившийся в Декелее неприятель. Ожидая облегчения от перемены образа правления, граж­дане не оказывали никакого сопро­тивления.

Олигархическая партия, захва­тившая в свои руки власть в Афи­нах, не замедлила связаться со сво­ими единомышленниками в Спарте и с персами. Но, прежде чем дело дошло до формального союза, в по­ложении дел произошла новая, нео­жиданная перемена.

Стоявший у Самоса и находив­шийся под начальством Фрасибула и Фрасила флот, узнав о насилиях олигархов, открыто высказался в общем собрании против нового правления в Афинах. Затем пред­ложили вновь призвать Алкивиада, так как надеялись с его помощью доставить персидские отряды нахо­дившемуся у Самоса афинскому флоту. Войско охотно согласилось на такое предложение. В состояв­шемся затем собрании войска Ал­кивиад распространился о своем сильном влиянии на Тиссаферна и в доказательство его благосклон­ного расположения к афинянам обещал, что финикийский флот, ко­торый в то время стоял уже у Ас- пецда в Памфилии, соединится с афинским флотом. Войско преда­лось самым радостным надеждам, избрало Алкивиада своим вождем и пожелало немедленно отправить­ся в Пирей, чтобы отомстить оли­гархам. Но Алкивиад доказал все безрассудство такого требования, говоря, что не следует оставлять ионян, чтобы они не стали добычей народного врага. Убедив в этом во­инов, он отправился к Тиссаферну, чтобы переговорить с ним о даль­нейших действиях или, по крайней мере, показать войску виц, что он намерен вступить в такие перегово­ры. Теперь он достиг цели всей своей предшествующей политики. Как предводитель афинян он был страшен Тиссаферну, как его друг он сделался необходимым для афи­нян, и в то же время он разрушал всякое доверие между Спартой и персидскими сатрапами.

Весть о положении дел у Самоса устрашила афинских олигархов. Они поспешно занялись постройкой новых укреплений на северо-запад­ной оконечности Пирея, чтобы

иметь возможность удалиться туда в случае опасности. Они страши­лись возможности возвращения флота в Афины и предпочитали принять в город спартанцев, чем впустить в Пирейскую гавань свой флот. Для переговоров об этом от­правили посольство в Спарту. Но Антифон и Фриних вернулись, не исполнив поручения. Спартанцы, по своей недальновидности, не по­няли всей выгоды такого предло­жения.

Некоторые из олигархов, кото­рые желали умеренной демократии и имели во главе Ферамена, вос­пользовались этим обстоятельст­вом, чтобы посеять недоверие и не­нависть против остальных олигар­хов. Они распустили слух, что оли­гархи хотят сдать город спартан­цам. Последовало страшное волне­ние. Фриних был заколот среди бе­ла дня. Убийца скрылся. Соучаст­ник его, подвергнутый пытке, при­знался, что происходили тайные со­брания. Опасаясь увеличения вол­нений, совет четырехсот отказался от дальнейшего расследования. Фе- рамен и его единомышленник Ари­стократ решили, что пришло время действовать. Они явились в Пирей и потребовали, чтобы возводимые там укрепления были разрушены. Предложение это было принято с радостью, и народная толпа, все увеличиваясь и увеличиваясь на своем пути, направилась к зданию совета четырехсот и громко требо­вала созыва пяти тысяч в народное собрание. Испуганный угрожаю­щим видом народа совет четырех­сот исполнил его требование. В то время, как в народном собрании было принято постановление о пе­ремене образа правления, спартан­ский флот под командованием Аге- сандрида приблизился к городу,

чтобы воспользоваться господство­вавшим в нем замешательством. При этом известии, забыв все прежние ссоры, все бросились на корабли и на стены. Но Агесандрид неожиданно переменил направле­ние и, обойдя мыс Суний, на­правился к Эвбее. Чтобы предупре­дить потерю этого острова, афиня­не тотчас же послали 36 кораблей под командованием Тимохара. Но этот флот из-за измены эретриицев и неспособности экипажа потерпел поражение. Эвбея, бывшая для Афин, по выражению Фукидида, «всем», так как афиняне получали оттуда большую часть съестных припасов, была потеряна.

Это был самый жестокий удар, испытанный Афинами в течение всей войны, и больше не было ни­какого сомнения в том, что теперь легко завладеть Пиреем и совер­шенно уничтожить самые Афины. Осторожность спартанцев и на этот раз спасла афинян. Они скоро при­шли в себя и проявили необыкно­венную деятельность в водворении внутреннего порядка. В народном собрании было принято • решение уничтожить совет четырехсот и пе­редать правление в руки 5000 граждан. Из олигархов только Ан­тифону и Архептолему пришлось искупить смертью и потерей всего имущества свои действия, направ­ленные ко вреду народа. Писандр и Аристарх успели спастись бегст­вом. Теперь была возобновлена по­рванная было связь между находив­шимся у Самоса флотом и Афина­ми. Отправленное из Афин посоль­ство восстановило полное согласие с войском и возвратило его вождю Алкивиаду все его права и почести. Вернувшись, послы объявили о пре­восходном результате своего по­сольства и к этому присоединили радостную весть о том, что афин­ское оружие вновь оказалось побе­доносным в северных морях.

Казалось, счастье снова оберну­лось к афинянам. В том же 411 году под предводительством Фрасибула и Фрасилла афиняне выиграли два сражения со спартанцами — при Абидосе и Геллеспонте, где они по* могали сатрапу Фарнабазу. Алки­виад, который также принимал уча­стие в сражении при Абидосе, в 410 году одержал блестящую победу над спартанцем Мицдаром при Кизике, в Пропонтиде. Сам Мицдар пал в этой битве. Этот удар и потеря всех кораблей приве­ли спартанцев в полное отчаяние, выраженное откровенно следующи­ми словами из перехваченного пи­сьма к спартанскому правительст­ву: «Счастие отступилось; Миндар убит; люди голодают; не знаем, что делать!» Фарнабаз употреблял все старания, чтобы утешить спартан­цев в их поражении. Он снабдил их одеждой, съестными припасами, оружием и деньгами и старался защитить берега Геллеспонта и Пропонтиды. Но Фарнабаз потер­пел чувствительное поражение при Абидосе в 408 году. Алкивиад взял Халкедон, Византию и другие горо­да и вновь вернул Афинам господ­ство на море и денежные источ­ники.

Озаренный блеском своих под­вигов, Алкивиад после восьмилет­него отсутствия вновь пожелал увидеть свое отечество. Он мог с гордостью поднять голову: ведь Афины были подняты им из такой глубокой бездны и вознесены на та­кую высоту, что народ мог преис­полниться самыми светлыми на­деждами на будущее. С многочис­ленным флотом военных и транс­портных кораблей вступил Алкиви-

ад в Пирей в 407 году. Его ожидал самый пышный прием. Бесчислен­ная толпа народа, родственники, друзья и приверженцы приветство­вали его восторженными криками, как своего избавителя. Окружен­ный друзьями, среди тесной толпы ликовавшего и смотревшего на не­го народа прошел он сначала в со­вет, а затем в народное собрание. Здесь он произнес защитительную речь в свое оправдание, и был изб­ран народом неограниченным пред­водителем сухопутных и морских сил. Было решено возвратить ему его имущество, а высший жрец дол­жен был снять проклятие, наложен­ное на него, как на осквернителя элевсинских таинств. Чтобы еще решительнее оправдаться в глазах народа в этом последнем обвинении и расположить к себе всех почита­телей элевсинских таинств, Алки­виад остался в Афинах до наступ­ления девятидневного торжества их. На шестой день этого праздни­ка в торжественной процессии про­несли статую Диониса по священ­ной дороге — из предместья Афин Керамика в Элевсин. Сопровожда­ли процессию тысячи народа, вы­крикивая имя Диониса. Со времени появления спартанцев в Декелее процессия эта ни разу не могла со­стояться. Чтобы спартанцы не осмелились воспрепятствовать про­цессии, Алкивиад прикрывал ее своим войском и этим оказал такую услугу, что в глазах толпы она рав­нялась одержанной им победе.

Враги Алкивиада были крайне раздражены обожанием его со сто­роны народа, но ни один из них не отважился возвысить против него голос. Они почувствовали сильное облегчение, когда ненавистный им народный любимец после трехме­сячного пребывания на родине в со­провождении Фрасибула покинул Афины и отправился снова к Само­су со 100 хорошо вооруженными триремами, 1500 гоплитами и 150 всадниками. Алкивиад надеялся представить народу новые доказа­тельства своего неизменного сча­стья. Никто не предчувствовал, с каким искусным противником придется ему иметь дело на театре военных действий.

д/Лисандр;

сражение при Эгоспотамах. Падение Афин. (407—404 г. до Р. X.).

Непрерывные несчастья застави­ли спартанцев обстоятельно поду­мать о том, какими средствами они должны предупредить угрожавшие им бедствия. Они нуждались в вы­дающемся государственном челове­ке и военном предводителе. Таким был Лисандр. Чисто спартанской суровостью образа жизни и твердо­стью характера он резко отличался от тщеславного и мягкого Алкивиа­да, но был похож на него в отно­шении хитрости, с которой умел со­ставлять дальновидные планы, в отношении настойчивости и энер­гии, с какими приводил в исполне­ние эти планы. Коварство, припи­сываемое Спарте в отношениях с друзьями и другими государства­ми, Лисандр довел до бессовестно­сти. Доказательством этого может служить его правило: «детей дол­жно обманывать игрушками, а взрослых клятвами». Он также го­ворил: «Там, где недостаточно львиной шкуры, надобно надевать лисью». Лисандр и Алкивиад схо­дились между собою и в том, что оба желали не только служить

своєму отечеству, но и управлять им. Важной ступенью для достиже­ния Лисандром власти послужило учрежденное спартанцами новое достоинство наварха — предводите­ля флота, которое не могли зани­мать цари.

Между тем в это время отноше­ния с Персией приняли для Спарты весьма благоприятный оборот. Мес­то Тиссаферна, которого Алкивиад сделал если не полезным, то, по крайней мере, безвредным для афи­нян, занял младший сын персидско­го царя — Кир. Любимец своей ма­тери Парисатиды, вполне управ­лявшей своим супругом, слабым Дарием II, он был назначен благо­даря ее влиянию сатрапом всей пе­редней Азии. Вероятно, это было сделано Парисатидой с той целью, чтобы Кир мог подготовить здесь средства для вступления впоследст­вии на престол, на котором она же­лала видеть его, а не старшего своего йына Артаксеркса. Едва Кир успел прибыть в Сарды, как Ли- сандр поспешил туда приветство­вать его. Мужественный Кир, из­давна чувствовавший влечение к храбрым соотечественникам Лисан- дра, был необыкновенно польщен таким придворным обращением спартанца. Он не ограничился тем, что выдал матросам уже заслужен­ное ими жалование, но дал Лисанд-

рам в отношении городов. Однажды для сбора денег Алкивиад отпра­вился в Карию. Уезжая, он дал своему помощнику Антиоху реши­тельное приказание не вступать в его отсутствие в битву со спар­танцами. Несмотря на такое пове­ление, Антиох сам вызвал на бой спартанский флот, был разбит Ли­сандром при Нотие, потерял 15 ко­раблей и сам пал в битве. Получив известие об этой неудаче, Алкиви­ад поспешно вернулся к Самосу и тщетно вызывал Лисандра на но­вую битву. Враги Алкивиада вос­пользовались поражением при Но­тие, чтобы погубить его и, припи­сывая это поражение его небрежно­сти, заговорили даже о его измене. Они добились того, что Алкивиад был лишен звания предводителя. Вместо него были избраны 10 пред­водителей и в числе их Конон. Эта мера сделала невозможным един­ство управления в военных дейст­виях. Алкивиад возвратился в свою крепость Визант при Византионе, чтобы оттуда следить за ходом дела.

Со своей стороны и Спарта сме­нила наварха. Лисандр по истече­нии установленного законом годич­ного срока был отозван и замещен Калликратидом. Представляя со­вершенную противоположность с Лисандром, Калликратид отличал­ся суровым, но правдивым и муже­ственным характером и считал, что греку стыдно унижаться перед вар­варом из-за денег. Кир не принял его в Сардах, и он через несколько дней покинул этот город. Вначале ему посчастливилось: разбив быв­ший под начальством Конона и со­стоявший из 70 кораблей афинский флот, он запер его в Митиленской гавани; при этом афиняне потеряли 30 трирем (406 г.). Но афиняне

ру средства заплатить им за месяц вперед¹. В пылу своего рвения Кир обещал даже в случае нужды рас­плавить и обратить в монету свой золотой трон.

Лисандр расположился у Эфеса; недалеко оттуда, у мыса Нотия, на­ходился со своим флотом и Алки­виад. Алкивиаду стоило больших забот и трудов доставать деньги, и для сбора их он нередко был вы­нужден прибегать к жестоким ме­

в скором времени усилили свой флот 150 кораблями и вступили под начальством Конона при Арги- нусских островах вблизи Лесбоса в новое сражение, в котором пело­поннесцы .лишились 70 кораблей, а сам Калликратид был убит.

В Афинах с помощью происков враждебных группировок победо­носные предводители были обвине­ны в том, что они не спасли облом­ки 25 разбитых судов и не вытащи­ли из воды мертвых. Эти предводи­тели были тотчас же отрешены от должностей, и какой-то Калликсен даже требовал их казни. Несмотря на мужественную защиту Сократа и на то, что предводители доказы­вали своим обвинителям Ферамену и Фрасибулу, что ими были даны соответствующие распоряжения и что главной причиной, которая вос­препятствовала спасению погибав­ших,- была буря, противники не приняли во внимание этих объясне­ний и употребили самые постыдные средства, чтобы погубить их. Для достижения этой цели в народное собрание призвали одного спасше­гося при кораблекрушении матро­са, который сказал, что потерпев­шие крушение поручили ему обви­нить предводителей в неподании им помощи. Затем перед народом явилось множество родственников погибших в черных одеждах, с остриженными волосами, чтобы возбудить сожаление к себе и жаж­ду мщения к предводителям. Все это настолько подействовало на на­род, что предводители были приго­ворены к смерти и шестеро из них, прибывшие в Афины, должны были выпить чашу с ядом.

Вслед за этим приговором нача­лось последнее действие этой кро­вавой драмы. В числе новых пред­водителей самым способным и опытным был Кон он; но он лишь.! с величайшим трудом мог противо­действовать зависти соединивших­ся против него остальных предво­дителей. К этому присоединилось и то обстоятельство, что каждый способный предводитель мог ожи­дать для себя такой же печальной- участи, какая недавно постигла его предшественников.

У спартанцев главную роль сно­ва занял хитрый Лисандр. Хотя спартанскими законами было за­прещено давать одному человеку вторично звание наварха, нашли средство обойти закон, чтобы уго­дить общему желанию всех союз­ных городов и самого Кира. Ли­сандр был назначен помощником нового наварха Арака, который был навархом только по имени, в действительности же военачаль­ником сделался Лисандр. Его дея­тельность тотчас внесла новую жизнь в военные действия. Полу­чив благодаря Киру обильный за­пас платья и обуви, в чем в особен­ности нуждалось его войско ввиду приближавшейся зимы, Лисандр со­брал у Геллеспонта все корабли и завладел богатым городом Ламп- саком. Афиняне со 180 кораблями поспешили за Лисандром и распо­ложились напротив Лампсака у Эгоспотамов. Их положение было невыгодным: вблизи вовсе не было гаваней, а значительная отдален­ность города Сеста, откуда они по­лучали съестные припасы, застав­ляла воинов покидать корабли и разбегаться по берегу, что было весьма опасно на виду у постоянно и зорко наблюдавшим за ним про­тивником. Алкивиад, все еще пре­данный своему отечеству, прибыл из своей крепости к стратегам, об­ратил их внимание на опасность за­нимаемого ими положения и пред-

лагал им перейти к Сесту. Но стра­теги приказали ему удалиться, так как теперь не он, а они начальство­вали, и Алкивиад вернулся к себе.

С прибытием афинян Лисандр держал в гавани свой флот и вой­ска постоянно готовыми к бою, но не вступал в сражение, несмотря на то, что афиняне ежедневно вызыва­ли его сразиться с ними. Афиняне каждый вечер разбегались по бере­гу для закупки съестных припасов и при виде притворной робости неприятеля делались все беспечнее и самонадеяннее. Но именно этого и желал Лисандр, сменивший на этот раз львиную шкуру на лисью. Посылая каждый раз корабль для наблюдения за удалявшимися афи­нянами, он из получаемых сведе­ний убеждался все в большей и большей их беспечности. Нако­нец на пятый день, увидав издали с посланного им корабля условный знак о том, что афинское войско, по своему обыкновению, оставило ко­рабли и рассеялось по окрестно­стям, Лисандр со своими судами бы­стро двинулся вперед и без боя овладел неприятельским флотом, оставшимся почти без всякой защи­ты. Один только Конон с восемью

мщения разыгрался в военном суде в Лампсаке, когда Лисандр появил­ся после сражения. Здесь он казнил 3000 пленных афинян и первым из них стратега Филоклеса. Послед­ней жертвой должны были пасть сами Афины. Сначала Лисандр по­корил принадлежавшие Афинам го­рода на Геллеспонте и среди них Византию и Халкедон. Другая часть его флота в то же время без труда завладела фракийскими го­родами. Во всех покоренных горо­дах была введена олигархия. Управление в этих городах было поручено какому-нибудь спартанцу в качестве гармоста (правителя), при котором состоял совет десяти мужей, выбранных из образован­ных в них перед тем обществ — ге­терий. Были покорены также и ост­рова, за исключением Самоса, кото­рый оказал сопротивление. Всех попадавших в плен афинян и афин­ские гарнизоны покоренных’ горо­дов Лисандр отпускал в Афины, рассчитывая, что скопление людей произведет там недостаток в съест­ных припасах и голод.

Создав новые порядки на Геллес­понте и островах, Лисандр присту­пил к осаде Афин. Он расположил­ся со 150 кораблями перед Пиреем. Явившийся для той же цели с сухо­путным войском Павсаний соеди­нился в Декелее с войском Агиса и обложил город с суши. В городе, переполненном людьми, скоро на­ступил страшный голод. Решено было вступить в переговоры с Аги- сом. Он отправил послов с предло­жением мирных условий в Спарту. Но по прибытии в Селласию ввиду того, что просьба их о пощаде гава­ни и стен не была уважена, они бы­ли отправлены эфорами назад. Это произвело в Афинах новый ужас и замешательство. Спартанцы со-

кораблями спасся бегством на Кипр, к царю Эвагору, а девятый корабль послал в Афины с извести­ем о совершенном истреблении афинского флота.

Весть об этом поражении произ­вела в Афинах удручающее впечат­ление. Почтовое судно «Парада» прибыло в Пирей ночью. Крик от­чаяния пронесся от гавани до Афин, и «никто не мог в эту ночь заснуть спокойно.

Но сильнее этой скорби был страх возмездия за все притеснения со стороны афинян во время гос­подства их на море. Первый акт

глашались на заключение мира только при условии срытия стен в Афинах на протяжении десяти стадий. Некто Архестрат высказал в народном собрании мысль, что лучше быть заключенным в темни­цу, чем согласиться на эти условия. После этого никто из афинян не ре­шался высказаться за принятие предложенных спартанцами усло­вий.

Тогда выступил Ферамен, ко­торый, хотя и покровительствовал прежде аристократии, но, несмотря на это и частую смену своих поли­тических убеждений, все-таки был любим народом. Он обещал заклю­чить почетный мир, если ему дадут полномочия. Они были ему даны. Ферамен отправился к Лисандру и поневоле или с умыслом пробыл у него три месяца. В продолжение этого времени нужда и неистовая борьба партий в злополучном горо­де достигли высшей степени. Ли­сандр добился своей цели: афиняне смирились. Когда наконец Ферамен возвратился и объявил, что вопрос о мире может быть решен только в Спарте,— народное собрание пре­доставило ему неограниченные полномочия и отправило его с де­вятью другими уполномоченными в Спарту.

Здесь собрались все пелопоннес­ские союзники для решения участи Афин, и некоторые из них, особен­но коринфяне и фиванцы, требова­ли полного их уничтожения. Но спартанцы решительно объявили, что жители эллинского города, ко­торые оказали Греции в минуты ве­личайшей опасности столь огром­ные услуги, не могут быть обраще­ны в рабство. Затем афинянам бы­ли предложены следующие условия мира: они должны срыть стены укрепления Пирейской гавани, вы­дать, кроме двенадцати, все кораб­ли, возвратить всех изгнанников, отказаться от господства над союз­никами и помогать спартанцам во всех их войнах на суше и на море.

Против принятия этих условий выступили лишь немногие; боль­шинство же, понуждаемое голодом, изъявило на них- свое согласие, и народ решился принять предло­женные условия.

Лисандр в сопровождении многих афинских изгнанников вступил в Пирей. Флот был уведен, а стены и укрепления разрушены под звуки” музыки. Затем в народное собрание было внесено предложение, приня­тое по настоянию Лисандра, об из­брании 30 мужей, которые должны были устроить вместо демократиче­ской новую форму правления и вступить в управление государст­вом. Большинство из этих тридцати были аристократы, возвращенные Лисандром из изгнания. Во главе их стояли сварливый Ферамен и честолюбивый Критий. Для устра­шения народа в Акрополе был оставлен спартанский гарнизон и гармост, присланный из Спарты. Тридцать мужей, избранные для установления нового государствен­ного устройства, вместо этого вско­ре занялись утверждением своей собственной власти, поэтому возне­навидевший их народ прозвал этих мужей «тридцатью тиранами».

Эти тридцать тиранов, равно как и Спарта, не считали свое господ­ство прочным до тех пор, пока не падет последняя опора демокра­тии — Алкивиад. Он покинул свою крепость в Херсонесе Фракийском и, боясь преследования, искал за­щиты у Фарнабаза — сатрапа Фригии. Отсюда Алкивиад наме­ревался отправиться в Сузы ко дво­ру нового царя Артаксеркса Мнемо-

на, чтобы сообщить ему о предате­льских планах его брата Кира и о настоящем положении Греции. Чтобы воспрепятствовать этому, спартанцы и олигархическая пар­тия в Афинах приложили все уси­лия и довели наконец Фарнабаза до того, что он приказал убить Алки­виада, который находился в то вре­мя в одной фригийской деревне. Были посланы убийцы. Но они, бо­ясь приблизиться к Алкивиаду, ночью подожгли его дом. Алкивиад хотел бежать и с обнаженным ме­чем выскочил из дома. Но убийцы издали поразили его стрелами и копьями. Находившаяся при Алки- виаде его подруга Тимандра возда­ла трупу последние почести. После покорения Афин Лисандр приплыл к Самосу, овладел этим островом, сверг там демократию и ввел оли­гархию. В это же время Локрам был возвращен город Навпакт, а поселенные в нем афинянами мессенцы изгнаны. После всех этих действий Лисандр возвратился в Спарту.

14.