Падение царства Лидийского при Крезе (540 г. до Р. X.).

Обширная, плодоносная, богатая и прекрасная страна Азии, изве­стная под именем Малой Азии, была населена многими народами раз­личного происхождения. Восточную часть ее занимали киликий- цы и каппадокийцы, принадлежавшие по языку и обычаям к си­рийскому племени.

Это разнообразие различных племен породило множество отдель­ных государств, и между ними фригийское и лидийское прославились ранее других. Затем чуждый, завоевательный народ — киммерий­ский вторгнулся в переднюю Азию и на некоторое время сделался повелителем всех этих народов; однако лидийцы были настолько сча­стливы, что выгнали чужеземцев (около 564 г.), составили могущест­венное государство и скоро завладели большей частью Малой Азии. При Крезе, завоевавшем греческие колонии после продолжительной с ними войны его предшественников, власть лидян простиралась от берегов Средиземного моря до реки Галиса и до Памфилии и Ликии. Но государство это близилось к падению в ту самую минуту, когда до­стигло высшего своего положения. Когда после Астиага, бывшего в свойстве с Крезом, власть перешла к Киру, а принадлежавшая мидя­

нам Каппадокия также была покорена персами, то подвигавшийся все вперед молодой завоеватель приблизился к лидийскому царству. Крезу скоро пришлось отважиться на решительный бой, в котором должна была решиться его участь и в котором лидийский царь нашел свою по­гибель. Но этому падению предшествовали происшествия такие нео­быкновенные и столь прославленные преданиями, сохраненными гре­ком Геродотом, что мы намерены рассказать их здесь, ибо они живо изображают нравы и образ мыслей того времени.

Двор Креза как богатого, образованного и могущественного госуда­ря был сборным местом для всех людей, прославившихся в области наук и искусств, а так как он в то же время владычествовал над греками, то к нему являлись и знаменитейшие из этих последних. В числе других гос­тей прибыл однажды к Крезу афинянин Солон, который после состав­ления своих законов, о чем будет изложено ниже, путешествовал по Египту и Малой Азии. Крез принял его весьма радушно и несколько дней спустя приказал своим слугам проводить его по своим сокровищ­ницам и показать ему, что у него было самого лучшего и блестящего.

Когда Солон все осмотрел, Крез спросил: «Афинский пришелец! до нас дошла великая слава о твоей мудрости, о твоих путешествиях и о том, что ты, как мыслитель, объезжаешь многие страны ради знания. Поэтому я желаю спросить, видел ли ты где-либо человека счастливее меня?» Солон, не привыкший льстить, а любивший говорить только правду, отвечал: «О, государь! афинянина Телла».

Крез удивился такому ответу и спросил с любопытством: «Почему считаешь ты Теллаза самым счастливым?» Солон отвечал: «Этот Телл во время цветущего положения своего отечества имел, во-первых, пре­красных и добрых детей и от всех их видел внуков, и все они остались в живых. Но и эта, по нашим понятиям, счастливая жизнь заключилась блистательнейшим концом. Ибо, когда афиняне вступили в сражение с своими соседями при Элевзисе, он помог обратить неприятеля в бегство и умер с величайшей славой. Афиняне похоронили его на обществен­ный счет на том самом месте, где он пал и почтили его великой честью».

Похвала Телла раздражила Креза, и он спросил: «Кого же ты счита­ешь счастливейшим после Телла?», в полном убеждении занять второе затем место. Солон отвечал: «Клеобиса и Битона. Эти родом аргивяне имели достаточное состояние и, сверх того, обладали большой физи­ческой силой. Поэтому оба они получали награды на общественных играх. Про них рассказывают следующее. Был у аргивян праздник, и мать их должна была ехать в храм.

118

Первый и второй периоды (от начала времен до Кира) благо в мире. По этой молитве, когда жертвоприношение и жертвен­ная трапеза кончились, юноши заснули в храме и более уже не просы­пались и окончили таким образом свою жизнь. Этим боги хотели пока­зать, что человеку лучше умереть, чем жить. Аргивяне воздвигли юно­шам статуи и поставили их в Дельфах, чтобы каждый мог почитать их как достойнейших».

Таким образом Солон предоставил Клеобису и Битону второе мес­то благополучия. Недовольный Крез воскликнул: «О, афинский при­шелец! неужели ты так мало ценишь мое благополучие, что сравнива­ешь меня с двумя простыми гражданами?» Солон отвечал: «О, Крез! меня ли, знающего, насколько боги завидуют и противодействуют сча­стью людей, спрашиваешь ты о делах человеческих? В жизни своей че­ловек должен видеть и переносить многое, чего бы не желал. Жизнь че­ловеческую я определяю в семьдесят лет; эти семьдесят лет составляют двадцать пять тысяч двести дней, не считая високосных месяцев. Ни один из этих дней в течение семидесяти лет не похож на другой по сво­им случаям. Поэтому, о, Крез! судьба человека подвержена превратно­стям. Мне известно, что ты очень богат и повелеваешь многими людь­ми. Но о том, о чем ты меня спрашиваешь, я могу сказать только тогда, когда услышу, что ты счастливо окончил жизнь свою, потому что са­мый богатый человек не счастливее последнего бедняка, обеспеченно­го пропитанием лишь на один день, если счастье не остается ему вер­ным до конца его жизни. Во всяком деле, о, государь! следует смотреть на конец его.

Солон, не только не доставивший своими речами удовольствия Крезу, но и не оказавший ему никакого предпочтения, был им отпу­щен. Он показался весьма незнающим, так как, не придавая цены на­стоящему счастью, предписывал ожидать окончания каждого дела. Однако вскоре после отъезда Солона Крезу пришлось испытать жесто­кий гнев богов, вероятно, за то, что он почитал себя счастливейшим. Из двух сыновей своих, из которых один был немой, он потерял здоро­вого. Он нечаянно был убит дротиком на охоте.

Многолетняя скорбь о потере этого сына заставила его-еще сильнее испытать ненадежность своего счастья. Но еще тягостнейшие испыта­ния готовила ему судьба в лице Кира. Военное счастье этого нового го­сударя и совершенная им гибель мидийского царства вывели Креза из его печали и обратили на себя все его внимание, может быть, еще и по­тому, что он пожелал остановить возраставшее могущество персов.

Для этого он захотел воспользоваться советом оракула, для чего и за­просил всех оракулов, находившихся в Греции и Ливии. Из них самыми знаменитыми были: в Дельфах, посвященный богу Аполлону, и в оазисе Сивахе (на западе от Египта), посвященный Юпитеру Аммонскому. Но прежде он хотел испытать оракулов, и когда они окажутся правдивыми, тогда уже намерен был послать спросить их о том, должен ли он воевать с персами или нет. Итак, он послал лидийцев, которые в двадцатый день

со времени выезда своего из Сардеса должны были спросить всех ораку­лов, что делал в этот день лидийский царь, записать их ответы и привез­ти царю. Что ответили другие оракулы — неизвестно; когда же лидийцы прибыли в Дельфийский храм и обратились к его божеству с заранее на­писанным вопросом, то пифия отвечала следующее:

«От меня никогда не скрыта глубь моря; все песчинки, Немых слышу я; понимаю не меньше глухих. Обоняю теперь запах я черепашьего мяса, С мясом ягненка варимого вместе в медном сосуде, И медью ж покрытом».

Этот ответ пифии лидийцы записали и отправились с ним в Сардес.

Желая снискать расположение божества, Крез послал в дар Дель­фийскому оракулу три тысячи животных и богатые подарки; между по­следними были в особенности знамениты сто семнадцать золотых кир­пичей, золотой лев, множество золотых и серебряных сосудов, золотая женская статуя в три локтя вышиной и, наконец, ожерелье и золотой пояс его супруги. Посланным с подарками Крез приказал спросить оракула, должен ли он начать войну против персов. Посланные полу­чили в ответ: «Когда Крез выступит против персов, то разрушит боль­шое государство!» Вместе с тем оракул советовал ему заключить союз с сильнейшими из эллинских государств.

Услышав это прорицание, Крез очень обрадовался потому, что ни­сколько не сомневался, что он разрушит персидское государство. Он одарил каждого дельфийского жителя золотым статером (приблизите­льно 15 рублей) и велел в третий раз спросить оракула, так как с тех пор, как он убедился в его правдивости, желал узнавать все более и бо­лее. Теперь он предложил оракулу вопрос, долго ли будет продолжать­ся его царствование. Пифия отвечала ему следующее:

«Когда над мидянами царствовать будет лошак, Тогда, легконогий лидянин, беги к берегам каменистого Термоса, Сопротивление брось и не стыдися быть робким».

Этому ответу Крез обрадовался еще более, чем предыдущим, в том предположении, что лошак никогда не будет царствовать над мидяна­ми вместо царя и что не только он, но и его преемники не потеряют своей власти. Затем он усердно стал разузнавать, кто из греков могуще­

ственнее.

Послы, прибыв в Спарту, сказали: «Крез, царь лидийцев и других народов, прислал нас к вам сказать следующее: О лакедемоняне! так как божество посоветовало мне заключить с греками дружбу и как я уз­нал, что вы стоите во главе Греции, то, во исполнение воли богов, при-

Фригийская и лидийская одежды. По Р. Hottenroth. Trachten der Volker.

зываю вас сделаться моими друзьями и союзниками без обмана и ко­варства». Лакедемоняне, слышавшие уже о прорицании оракула Крезу и обязанные царю за оказанные им прежде услуги, обрадовались при­бытию лидийцев и поклялись в союзе о взаимной помощи.

Но помощь спартанцев могла также мало принести пользы Крезу, как и помощь двух других могущественных государств того времени: вавилонского и египетского, с царями которых Набунагидом и Амесом II (Амазис), которым не менее угрожало возраставшее могущество пер­сов и с которыми Крез также заключил наступательные и обороните­льные союзы, ибо быстрота Кира уничтожила все расчеты Креза.

В надежде на ложно понятое прорицание оракула Крез повел вой­ско свое в Каппадокию, чтобы уничтожить власть Кира и персов. В то время, когда он еще был занят приготовлениями против персов, один лидиец, славившийся еще прежде своей мудростью, а в это время имевший еще большую известность, дал Крезу следующий разумный совет: «О, царь! ты намерен вести войну против людей, которые одева­ются в звериные шкуры и едят не столько, сколько хотят, а сколько

дает им их скудная земля. Сверх того, они пьют не вино, а только воду, и не имеют ни фиг, ни других каких лакомств. В случае твоей победы что можешь ты взять у них, когда они сами ничего не имеют? Напро­тив, если побежден будешь ты, то подумай, сколько потеряешь? Пото­му что, раз вкусив наших благ, персы так крепко усядутся здесь, что не дадут уже себя отсюда выгнать. Я благодарю богов за то, что они не на­вели персов на мысль напасть на лидийцев».

Действительно, до покорения Лидии персы не знали никакой изне­женности и удобств жизни. Однако эти речи не изменили образа мыс­лей Креза; у него по-прежнему осталось желание завоевать Каппадо­кию и отомстить за Астиага, и он торопился выступить с войском в по­ход. Придя к Гадису, он переплыл эту реку на судах или, как гласит другое сказание, по совету прославившегося своей философией Фале­са Милетского устроил в реке в виде полукружия идущий назад канал, через что река сделалась переходимой. Затем, опустошая все на своем пути, Крез вступил в Каппадокию, между тем как Кир, тщетно стара­ясь склонить азиатских греков отпасть от Креза, выступил против него со своим войском. В последовавшей затем битве обе стороны сража­лись без решительного для себя результата, и когда ночь разделила оба войска, то ни одно из них не одержало победы.

Крез сваливал вину на недостаточное число своих войск, так как Кир превосходил его численностью. Он решил поэтому отступить к Сардесу с тем, чтобы призвать к себе туда на помощь своих египетских, вавилон­ских и лакедемонских союзников, а следующей весной снова напасть на Кира. До тех пор он распустил на зиму служившие ему против персов наемные войска. Между тем персидский царь, тотчас же узнавший об отступлении Креза, хотел было также распустить свое войско, но по зре­лом рассуждении решил за лучшее как можно скорее идти к Сардесу, чтобы явиться туда раньше, чем соберется второе лидийское войско. Этот план был исполнен с такой быстротой, что Кир, прежде чем о том дошел слух, как бы первый дал знать Крезу о своем прибытии.

Теперь Крез убедился, к величайшему своему смущению, что дела, против его ожидания, приняли совсем иной оборот. Тем не менее он повел своих лидийцев в битву. В то время не было народа сильнее ли­дийского. Они сражались конные, носили длинные копья и считались лучшими всадниками. Оба войска расположились друг против друга на огромной, открытой, расстилавшейся перед Сардесом равнине, по ко­торой протекала река Гермос. Так как Кир опасался лидийской конни­цы, то по совету Гарпага сделал следующее. Он приказал снять вьюки со всех верблюдов, служивших для перевозки тяжестей и провианта для его войска, и посадил на них людей в виде вооруженных всадни­ков. После этих приготовлений приказал он им идти впереди всего остального войска навстречу лидийской коннице. За верблюдами сле­довала пехота, а за пехотой была расположена конница.

При таком расположении Кир имел следующую цель. Лошади бо­ятся верблюдов и не переносят не только их вида, но даже и запаха. По-

122

Первый и второй периоды (от начала времен до Кира) тому-то Гарпаг и придумал это, чтобы сделать для Креза его конницу, которой лидийцы в особенности гордились, бесполезной. И действи­тельно, как только лошади почуяли и увидели верблюдов, они поворо­тили назад, и надежда Креза осталась неисполненной. Но лидийцы не были трусливы и потому, как только заметили хитрость, то тотчас же соскочили с коней и вступили в бой с персами пешие. Наконец, после больших потерь с обеих сторон, лидийцы были обращены в бегство, и когда они заперлись в своем городе, то персы осадили последний. Крез, надеясь, что осада затянется на долгое время, отправил послов ко всем союзникам с просьбой явиться к нему на помощь ранее договор­ного срока. Но при всей готовности этих последних, в особенности спартанцев, они не могли прийти с такой же быстротой, с какой поги­бель настигла лидийского царя.

Хотя Сардес мужественно защищался, но один солдат из войска Кира по имени Гироиад нашел на стене место, оставленное без охраны ввиду его неприступности. Он вознамерился взобраться на него. В том, что это было возможно, он убедился, увидя, как один лидиец, у кото­рого свалился шлем, спустился оттуда и, подняв последний, снова взобрался с ним на стену. Гироиад вскарабкался наверх, и благодаря этому обстоятельству город после сорокадневной осады достался в руки персов, а вместе с ним и сам царь Крез, которого Кир приказал ни в каком случае не убивать, а непременно захватить в плен живым.

Однако он чуть-чуть не был убит. Один перс, не знавший Креза, бросился уже было на него. Когда увидал это бывший до того времени немым сын Креза, то страх возвратил ему дар слова, и он воскликнул: «Человек, не убивай Креза!»

Когда царственный пленник был приведен к персидскому царю, то последний приказал воздвигнуть большой костер и возвести на него за­кованного в цепи Креза и с ним четырнадцать лидийских юношей д ля того ли, чтоб принести их в жертву богам, как первенцев своей победы, или во исполнение своего обета, или же, наконец чтоб посмотреть, спа­сет ли Креза, славившегося своей набожностью, кто-либо из богов.

Стоя на костре, находясь в такой крайности, Крез должен был вспомнить Солоновы слова, что ни один человек до самой своей смер­ти не может считать себя счастливым. Когда воспоминание об этом проникло в его душу, он, после долгого молчания и прерывая глубоки­ми вздохами, трижды произнес имя «Солон». Кир, услыхав это, прика­зал через переводчиков спросить Креза, чье имя он призывает. Когда переводчики спросили, то Крез долго оставался безмолвным; наконец, вынужденный отвечать, сказал: «Имя одного человека, беседа с кото­рым могла бы быть полезна для всех государей». В объяснение он пере­дал разговор, который имел с Солоном. Тогда Кир подумал, что и он человек, и что он также может испытать на себе превратности судьбы человеческой, приказал потушить огонь, а Креза снять с костра.

При этом Киру пришлось убедиться, насколько Крез был доброде­тельный и любимый богами человек. Когда по приказанию персидско-

го царя старались потушить костер и не могли справиться с объявшим его пламенем, Крез, заливаясь слезами, обратился с мольбой к Апол­лону. Тотчас же ясное небо заволоклось тучами и проливной дождь за­тушил огонь.

На это благодеяние сослался и оракул, когда Крез послал дельфий­ским богам свои цепи с вопросом, неужели греческие боги так лживы и неблагодарны. Пифия извинялась также неизбежностью судьбы, пред­назначавшей Крезу это несчастье и собственной беспечностью лидий­ского царя, так как он при первом прорицании оракула не спросил, о каком именно государстве шла речь, а при втором не догадался, что под именем лошака можно было подразумевать Кира, рожденного от родителей не только разного происхожде­ния, но и различного состоя­ния. Тогда Крез познал, что он должен был обвинять себя, а не богов, и стал терпеливее переносить свою судьбу, ко­торую персидский царь об­легчил ему тем, что из-за его ума и опытности сделал сво­им другом.

Крез на костре. С одной греческой вазы.

Благодаря этой дружбе и своему влиянию Крез в скором времени спас свой народ и в особенности Сардес от полно­го уничтожения. Лидийцы тот­час по уходе персидского царя возмутились, побуждаемые к тому одним лидийцем по имени Пакгиес, которому Кир поручил надзор за захваченными в добычу сокровищами. Но Пакгиес на эти сокровища собрал наемное войско и осадил им в Сар- десе персидского главнокомандующего. В наказание за это Кир хотел всех лидийцев обратить в рабство.

Тогда Крез сказал ему: «О, царь! не дай гневу всецело овладеть то­бой и не разрушай старинный город, нисколько не виновный ни в про­шлом, ни в настоящем. В прошлом виноват я, что и искуплено мною, а в настоящем — Пакгиес, за что он и должен претерпеть наказание. Ли­дийцев же прости! А для того, чтобы они вперед не восставали и не были опасны, обяжи их следующим. Запрети им носить оружие, при­кажи им носить исподнее платье и высокие башмаки. Установи, чтобы приказал привести его в исполнение и продолжал свой поход дальше. Гарпага он, однако, оставил, чтобы покорить карийцев и другие мел­кие народцы, в особенности же греческие колонии, за исключением Милета, с которым Кир заключил мирный договор.

они учили детей своих игре на цитре, пению и мелочной торговле. Тог­да, о, царь! скоро увидишь, что из мужчин они превратятся в женщин, и тебе не придется более опасаться, что они отпадут от тебя».

Крез, говорит Геродот, дал такой совет потому, что считал это вы­годнее для лидийцев, чем обращение в рабство. Кир одобрил совет,

Остальные греки также желали этого, но Кир, быв ими недоволен за то, что они, когда он предлагал им это прежде, не пожелали поки­нуть Креза, не был к тому расположен теперь. Когда явились послы их сделать ему предложение о том, что греки желают подчиниться ему на тех же условиях, на каких только что перед тем подчинились лидийцы, то Кир отвечал им следующее: «Один флейтист, увидевший в море рыбу, начал играть на флей­те, воображая, что она выйдет на берег. Когда же он увидел, что об­манулся в своих ожиданиях, то взял сеть, поймал в нее множество рыбы и вытащил ее на берег. Когда он увидел, как заигрывали рыбы, то сказал им: «Пляшите теперь за то, что не хотели плясать тогда, когда я играл на флейте».

Кир так и поступил. Гарпаг должен был захватить в крепкую сеть его могущества всех азиатских греков. Однако Кир оставил им их учреждения. Только он поставил над ними правителей, так называе­мых «тиранов», то есть знатных греков, которые были преданы персам и должны были быть в не­котором роде высшими чиновни­ками. Только два города, Фокея и Теос, избегли рабства тем, что жи­тели их выселились из них. Фокей- цы отправились сперва в Корсику,а позднее — в Массилию; теосцы основали Абдеру. Абдера, подобно «Шильде» Средних веков, прославилась глупостью своих жителей, как и шильдские жители. Ионийцы, ко вреду своему, не последовали сове­ту мудреца Бианта из Приены вообще оставить Ионию, но зато этим самым приобрели историческое значение. Они составили центр, где сталкивались между собой европейские греки и персы.

Угрожаемые в это время со стороны персов, азиатские греки обра­тились за защитой к Спарте и умоляли это государство о помощи и спа­сении. Спартанцы также отправили в Азию послов и велели сказать персидскому царю, чтобы он не захватывал ни одного греческого горо­да, так как Спарта не будет смотреть на это равнодушно. Но Кир, осве- домившийся у присутствовавших эллинов о том, кто такие были спар­танцы, велел им на это ответить: «Я никогда не боялся людей, имею­щих среди своего города место, где они сходятся, чтобы под видом клятв обманывать друг друга^[19]. Если я останусь здоров, то им придется сожалеть о страданиях не ионийцев, а о своих собственных».

Кир.

3.