ПАДЕНИЕ ЦАРСТВА ЛИДИЙСКОГО ПРИ КРЕЗЕ (540 г. до Р. X.).

Обширная, плодоносная, богатая и прекрасная область, известная под именем Малой Азии, была на­селена многими народами различ­ного происхождения. Восточную часть ее занимали киликийцы и каппадокийцы, принадлежавшие по языку и обычаям к сирийскому пле­мени.

Это разнообразие различных племен породило множество от­дельных государств, из которых раньше других прославились фри­гийское и лидийское. Затем в эти места вторглись киммерийцы и на некоторое время сделались повели­телями всех этих народов. Однако лидийцы были настолько счастли­вы, что выгнали чужеземцев (около 564 г.), создали могущественное го­сударство и скоро завладели боль­шей частью Малой Азии. При царе Крезе, завоевавшем греческие ко­лонии после продолжительной с ними войны его предшественников, власть лидийцев простиралась от берегов Средиземного моря до реки Галиса и до Памфилии и Ликии. Но государство это близилось к па­дению в то самое время, когда до­стигло своего высшего положения. Когда после Астиага, бывшего в свойстве с Крезом, власть перешла к Киру и принадлежавшая мидянам Каппадокия также была покорена персами, молодой завоеватель при­близился и к Лидийскому царству. Крезу скоро пришлось отважиться на решительный бой, в котором должна была решиться его участь и в котором лидийский царь нашел свою погибель. Но этому падению предшествовали происшествия та­кие необыкновенные и столь про­славленные преданиями, сохранен­ными Геродотом, что мы намерены рассказать их здесь, ибо они живо изображают нравы и образ мыслей того времени.

Двор Креза, как богатого, образо­ванного и могущественного госуда­ря, был притягательным местом для всех людей, прославившихся в области наук и искусств, а так как он владычествовал и над греками, то к нему являлись и знаменитей­шие из них. В числе других гостей прибыл однажды к Крез⁷⁴ афинянин Солон, который после составления своих законов, о чем будет изложе­но ниже, путешествовал по Египту и Малой Азии. Крез принял его весьма радушно и несколько дней спустя приказал своим слугам про­водить его по сокровищницам и по­казать все, что у него было самого лучшего и блестящего.

Когда Солон все осмотрел, Крез спросил: «Афинский пришелец! До нас дошел слух о твоих путешест­виях! дошла великая слава о твоей мудрости. Поэтому я желаю спро­сить, видел ли ты где-либо челове­ка счастливее меня». Солон, не привыкший льстить, а любивший говорить только правду, отвечал: «Да, государь. Афинянина Телла».

Крез удивился такому ответу и спросил с любопытством: «Поче­му считаешь ты Телла самым сча­стливым?» Солон отвечал: «Этот

Тел л во время цветущего положе­ния своего отечества имел, во-пер­вых, прекрасных и добрых детей и от всех их видел внуков, и все они остались в живых. Но и эта, по нашим понятиям, счастливая жизнь заключилась блистательнейшим кон­цом. Когда афиняне вступили в сражение со своими соседями при Элевсине, он помог обратить неп­риятеля в бегство и умер с величай­шею славою. Афиняне похоронили его на общественный счет на том самом месте, где он пал, и почтили его великою честью».

Похвала Телла раздражила Кре­за, и он сказал: «Кого же ты счита­ешь счастливейшим после Телла?» Крез был уверен, что именно он займет второе место. Солон отве­чал: «Клеобиса и Битона. Они, ро­дом аргивяне, имели достаточное состояние и, сверх того, обладали большой физической силой. Поэто­му оба они получали награды на общественных играх. Однажды был у них праздник, и мать их должна была ехать в храм. Но волы ее не вернулись вовремя с поля. А так как нельзя было терять время, то юноши сами запряглись в повозку и привезли мать в храм, проехав сорок пять стадий.

Таким образом, Солон предоста­вил Клеобису и Битону второе мес­то благополучия. Недовольный Крез воскликнул: «О, афинский пришелец! Неужели ты так мало ценишь мое благополучие, что сравниваешь меня с двумя просты­ми гражданами?». Солон отвечал: «О, Крез! Меня ли, знающего, на­сколько боги завидуют и противо­действуют -счастью людей, спраши­ваешь ты о делах человеческих? В жизни своей человек должен ви­деть и переносить многое, чего он не желает. Жизнь человеческую я определяю в семьдесят лет, эти семьдесят лет составляют двадцать пять тысяч двести дней. Ни один из этих дней не похож на другой по своим случаям. Поэтому, о, Крезі судьба человека подвержена пре­вратностям. Мне известно, что ты очень богат и повелеваешь многи­ми людьми. Но о том, о чем ты ме­ня спрашиваешь, я могу сказать только тогда, когда услышу, что ты счастливо окончил свою жизнь. По­тому что самый богатый человек не счастливее последнего бедняка, обеспеченного пропитанием лишь на один день, если счастье не оста­ется ему верным до конца его жиз­ни. Во всяком деле, о, государь! следует смотреть на конец его. Ибо многим боги дарят сначала благо­получие, а под конец жизни лиша­ют всего».

Солон, не только не доставивший своими речами удовольствия царю, но и не оказавший ему никакого предпочтения перед простыми лю­дьми, был отпущен Крезом. Он по­казался ему весьма незнающим, так как предписывал ожидать окон­

чания каждого дела, не придавая цены настоящему счастью.

Многолетняя скорбь о потере этого сына заставила его еще силь­нее испытать ненадежность своего счастья. Но еще более тягостные испытания готовила ему судьба в лице Кира. Военное счастье этого персидского царя и гибель мидий­ского царства от его рук вывели Креза из печали. Он пожелал оста­новить возраставшее могущество персов.

Для этого он захотел воспользо­ваться советом оракула и обратил­ся ко всем оракулам, находящимся в Греции и Ливии. Из них самыми знаменитыми были: оракул в Дель­фах, посвященный богу Аполлону, и оракул в оазисе Сивахе, на запад от Египта, посвященный Юпитеру Аммонскому. Но прежде он решил испытать оракулов, и, если они окажутся правдивыми, тогда спро­сить их о том, должен ли он вое­вать с персами или нет. Из столицы Лидии, Сард, выехали послы, кото­рые в двадцатый день со времени выезда должны были спросить всех оракулов, что делает в этот день лидийский царь, записать их отве­ты и привезти царю. Что ответили другие оракулы, неизвестно; когда’ же лидийцы прибыли в дельфий­ский храм и обратились к божеству с заранее написанным вопросом, то пифия послам отвечала следу­ющее:

От меня никогда не скрыта глубь моря, все песчинки;

Немых слышу я; понимаю не меньше глухих.

Обоняю теперь запах я черепа­шьего мяса,

С мясом ягненка варимого вместе в медном сосуде,

И медью ж покрытом.

Этот ответ пифии лидийцы запи­сали и отправились с ним в Сарды. Когда возвратились остальные по­сланцы со своими ответами ораку­лов, Крез рассмотрел написанное. Большая часть ответов не понрави­лась ему. Когда же он услыхал от­вет дельфийского оракула, то ощу­тил благоговение и признал его единственно верным, так как тот сказал, что делал Крез. Ведь он, по­слав людей к оракулам, в на­значенный день разрезал черепаху и ягненка и сварил их вместе в медном сосуде, покрытом медной же крышкой.

Желая снискать расположение божества, Крез послал в дар дель­фийскому оракулу три тысячи жи­вотных и богатые подарки; среди них особенно знаменитыми были сто семнадцать золотых кирпичей, золотой лев, множество золотых и серебряных сосудов, золотая жен­ская статуя в три локтя вышиной и, наконец, ожерелье и золотой пояс его супруги. При этом Крез прика­зал спросить, должен ли он начать войну против персов. Ответ был та­ков: «Если Крез выступит против персов, то разрушит большое госу­дарство». Вместе с тем оракул сове­товал ему заключить союз с силь­нейшими из эллинских государств.

Услышав это прорицание, Крез очень обрадовался, потому что ни­сколько не сомневался, что он раз­рушит персидское государство. Он одарил каждого дельфийского жи­теля золотой монетой — статером. Так как он убедился в правдивости

Фригийская и мидийская одежда

дельфийского оракула, то желал узнавать все больше и больше. В третий раз он велел спросить оракула, долго ли будет продолжа­ться его царствование. Пифия отве­чала ему- следующее:

Когда над мидянами царствовать будет лошак,

Тогда легконогий лидянин беги к берегам каменистого Термоса,

Сопротивление брось и не стиди­ся быть робким.

Этому ответу Крез обрадовался еще больше, чем предыдущему, так как предполагал, что лошак никог­да не будет царствовать над мидя­нами вместо царя и что не только он, но и преемники его не потеряют своей власти. Затем он усердно стал разузнавать, кто из греков мо­гущественнее. Он узнал, что важ­нейшими государствами греков бы­ли Спарта и Афины и что в это время наиболее могущественным государством была Спарта. Поэто­му Крез отправил в Спарту послов с подарками и с предложением вступить с ним в союз.

Послы, прибыв в Спарту, переда­ли слова Креза: «О, лакедемоняне! Так как божество посоветовало мне заключить с греками дружбу и так как я узнал, что вы стоите во главе Греции, то во исполнение воли бо­гов призываю вас сделаться моими друзьями и союзниками без обмана и коварства».

Крез также заключил союзы с двумя другими могущественными государствами того времени — ва­вилонским и египетским, которым также угрожало возраставшее мо­

гущество персов, но все эти догово­ры мало могли принести пользы Крезу, ибо быстрота Кира уничто­жила все расчеты Креза.

В надежде на ложно понятое про­рицание оракула Крез повел свое войско в Каппадокию, чтобы унич­тожить власть Кира и персов. Ког­да он еще был занят приготовлени­ями к этому походу, один лидиец, славившийся своей мудростью, дал Крезу’ следующий разумный совет: «О, царь! Ты намерен вести войну против людей, которые одеваются в звериные шкуры и едят не столь­ко, сколько хотят, а сколько дает им их скудная земля. Сверх того, они пьют не вино, а только воду, и не имеют ни фиг, ни других ка­ких лакомств. В случае твоей побе­ды чг;о можешь ты взять у них, ког­да они сами ничего не имеют? На­против, если побежден будешь ты, то подумай, сколько потеряешь. Потому что, раз вкусив наших благ, персы так крепко усядутся здесь, что не дадут уже себя отсюда выгнать. Я благодарю богов за то, что они не навели персов на мысль напасть на лидийцев».

Действительно, до покорения Ли­дии персы не знали никакой изне­женности и удобств жизни. Однако эти речи не изменили образа мыс­лей Креза. У него по-прежнему осталось желание завоевать Каппа­докию и отомстить за Астиага, и он торопился выступить с войском в поход. Придя к Галису, он пере­плыл эту реку на судах или, как го­ворит другое предание, по совету известного философа 'Фалеев Ми­летского, устроил на реке в виде полукружия идущий назад канал, из-за чего река сделалась возмож­ной для перехода. Затем, опусто­шая все на своем пути, Крез всту­пил в Каппадокию. Кир, тщетно стараясь склонить азиатских греков отпасть от Креза, выступил против него со своим войском. В последо­вавшей затем битве обе стороны сражались без решительного для себя результата, и когда ночь раз­делила оба войска, то ни .одно из них не одержало победы.

Крез сваливал вину на недоста­точное число своих войск, так как Кир превосходил его численностью. Поэтому он решил отступить к Сардам, чтобы призвать себе на по­мощь туда египетских, вавилонских и лакедемонских союзников, а сле­дующею весной снова напасть на Кира. Служившие ему против пер­сов наемные войска он распустил на зиму. Персидский царь, узнавши об отступлении Креза, хотел было также распустить свое войско, но, по зрелом размышлении, решил как можно скорее идти к Сардам, чтобы явиться туда раньше, чем со­берется второе лидийское войско. Кир совершенно внезапно для Кре­за появился на равнине близ Сард.

Крез, к величайшему своему сму­щению, убедился, что дела приняли совсем иной оборот, чем он ожидал. Тем не менее, он повел своих ли­дийцев в битву. В то время не было народа сильнее лидийского. Они сражались конные, носили длинные копья и считались лучшими всад­никами. Оба войска расположились друг против друга на огромной, от­крытой, расстилавшейся перед Сар­дами равнине, по которой протека­ла река Термос. Так как Кир опа­сался лидийской конницы, то, по совету Гарпага, сделал следующее. Он приказал снять вьюки со всех верблюдов, служивших для пере­возки провианта для войска, и по­садил на них вооруженных людей. После этих приготовлений он при­казал им идти впереди всего

остального войска навстречу ли­дийской коннице. За верблюдами следовала пехота, а за пехотой— конница.

Это было сделано потому, что ло­шади боятся верблюдов и не пере­носят не только их вида, но даже и запаха. Гарпаг и придумал это, чтобы сделать для Креза бесполез­ной его конницу, которой так гор­дились лидийцы. И действительно, как только лошади почуяли и уви­дели верблюдов, они повернули на­зад. Но лидийцы не были трусливы и, как только заметили эту хит­рость, соскочили с коней и вступи­ли в бой пешими. Наконец, после больших потерь с обеих сторон ли­дийцы были обращены в бегство и заперлись в своем городе. Персы осадили Сарды. Крез, надеясь, что осада затянется на долгое время, отправил послов ко всем союзни­кам с просьбой явиться к нему на помощь ранее договорного срока. Но при всей готовности союзников, в особенности спартанцев, они не могли прийти с такою же быстро­тою, с какою погибель настигла ли­дийского царя.

Хотя Сарды мужественно защи­щались, но один солдат из войска Кира по имени Гироиад нашел на стене место, оставленное без охра­ны, так как оно казалось непри­ступным. Он вознамерился взобра­ться туда. В том, что это было воз­можно, он убедился, увидев, как один лидиец, у которого упал шлем, спустился за ним и снова взобрался на стену. Гироиад вска­рабкался в этом месте на стену, а за ним поднялись и другие персы, и таким образом, город после соро­кадневной осады был взят. Креза Кир приказал ни в коем случае не убивать, а непременно захватить живым.

Однако он чуть-чуть не был убит. Какой-то перс, не знающий Креза, бросился на него и хотел убить. Крез заметил нападающего, но тяжкое горе сделало его равно­душным к смерти. Когда же глухо­немой сын Креза увидел перса, устремившегося на отца, он вдруг обрел от страха и горя дар речи и воскликнул: «Человек! Не убивай Креза!» Это были первые слова, сказанные юношей, и затем уже до конца жизни он мог говорить.

Когда царственный пленник был приведен к персидскому царю, тот приказал воздвигнуть большой кос­тер и возвести на него закованного в цепи Креза и с ним четырнад­цать лидийских юношей как пер­венцев своей победы.

Стоя на костре, Крез вспомнил слова Солона, что ни один человек не может считать себя счастливым до самой своей смерти. Когда вос­поминание об этом проникло в его душу, он после долгого молчания, прерываемого глубокими вздохами, трижды произнес имя Солона. Кир, услыхав это, приказал через пере­водчиков спросить Креза, чье имя он призывает. Крез сказал: «Имя одного человека, беседа с которым могла бы быть полезной для всех государей». И он передал разговор, который у него когда-то был с Со- лоном. Тогда Кир подумал, что и он человек и что он также может испытать на себе превратности судьбы человеческой, и приказал потушить огонь, а Креза снять с ко­стра.

При этом Киру пришлось убеди­ться, насколько Крез был доброде­тельный и любимый богами чело­век. Когда по приказанию персид­ского царя старались потушить ко­стер и не могли справиться с разго­ревшимся пламенем, Крез, залива-

Крез на костре (с греческой вазы)

ясь слезами, обратился к Аполлону. Тотчас же ясное небо заволоклось тучами и проливной дождь загасил огонь.

Крез послал в Дельфы свои цепи с вопросом, неужели греческие боги так лживы и неблагодарны. Пифия же указала на неизбежность судь­бы, предназначившей Крезу это не­счастье, и на собственную беспеч­ность лидийского царя, так как он при первом прорицании оракула не спросил, о каком именно государст­ве шла речь; а при втором не дога­дался, что под именем лошака мож­но было подразумевать Кира, рож­денного от родителей не только разного происхождения, но и раз­личного состояния. Тогда Крез по­нял, что он должен был обвинять себя, а не богов, и стал терпеливее переносить свою судьбу, которую персидский царь облегчил тем, что ради его ума и опытности сделал его своим другом.

Благодаря этой дружбе и своему влиянию Крез в скором времени спас свой народ и в особенности го­род Сарды от совершенного унич­тожения. Кир вместе с Крезом по­кинул Лидию, оставив в Сардах своего главнокомандующего, а над­зор над захваченными лидийскими сокровищами поручил лидийцу по имени Пактиес. Но этот Пактиес, тотчас после отъезда Кира из Сард, поднял восстание, на эти сокрови­ща собрал наемное войско и осадил Сарды. В наказание за это Кир хо­тел обратить в рабство¹ всех ли­дийцев.

Тогда Крез сказал ему: «О, Царь!

Не дай гневу всецело овладеть то­бой и не разрушай старинный го­род, нисколько не виновный ни в прошлом, ни в настоящем. В про­шлом виноват я, что и искуплено мною, а в настоящем -^Л Пактиес, за что он и должен претерпеть на­казание. Лидийцев же прости! А для того, чтобы они впредь не вос­ставали и не были опасны, обяжи их следующим. Запрети им носить оружие, прикажи носить исподнее платье и высокие башмаки. Устано­ви, чтобы они учили своих детей играть на цитре, пению и мелочной торговле. Тогда, царь, ты скоро увидишь, что из мужчин они пре­вратятся в женщин, и тебе не при­дется более опасаться, что они от­падут от тебя».

Крез дал такой совет, потому что считал это более выгодным для ли­дийцев, чем обращение в рабство. Кир одобрил совет, приказал при­вести его в исполнение и продол­жал свой поход. Гарпага он однако оставил, чтобы покорить карийцев и другие мелкие народы, в особен­ности греческие колонии, за исклю­чением Милета, с которым Кир за­ключил мирный договор.

Остальные греки также желали этого, но Кир был ими недоволен за то, что они не пожелали поки­нуть Креза, когда персидский царь предлагал им это раньше. Когда явившиеся к нему послы сказали, что греки желают подчиниться Ки­ру на тех же условиях, на каких только что перед этим подчинились лидийцы, Кир отвечал им следую­щее: «Один флейтист, увидевший в море рыбу, начал играть на флей­те, воображая, что она выйдет на берег. Когда же он увидел, что об­манулся в своих ожиданиях, то взял сеть, поймал в нее множе­ство рыбы и вытащил ее на берег.

Кир

Когда он увидел, как запрыгали рыбы, то сказал им: пляшите те­перь за то, что не хотели плясать тогда, когда я играл на флейте». Кир так и поступил. Гарпаг захва­тил в крепкую сеть его могущества всех азиатских греков. Однако Кир оставил им их учреждения. Над ни­ми он поставил правителей, так на­зываемых тиранов, то есть знат­ных греков, которые были преданы персам и стали в некотором роде высшими чиновниками. Только два города, Фокея и Теос, избегли раб­ства тем, что жители выселились из них. Фокейцы отправились спер­ва на Корсику, а позднее — в Мас- силию. Теосцы основали город Аб- деру во Фракии. Абдера прослави­лась глупостью своих жителей. Ионийцы не последовали совету

мудреца Бианта из Приены (он был одним из семи греческих мудрецов) вообще оставить Ионию. Эта об­ласть стала местом, где сталкива­лись между собой европейские гре­ки и персы. Страшась угроз персов, азиатские греки обратились к Спарте с просьбой о помощи. Спар­танцы отправили в Азию послов и велели сказать персидскому ца­рю, чтобы он не захватывал ни од­ного греческого города, так как Спарта не будет смотреть на это равнодушно. Но Кир велел им.от­ветить следующее: «Я никогда не боялся людей, имеющих среди свое­го города место, где они сходятся, чтобы под видом клятв обманывать друг друга. Если я останусь здоров, то им придется сожалеть не о стра­даниях ионийцев, а о своих собст­венных». Здесь он смеялся над все­ми эллинами, так как они имели базарные площади; у персов же та­ковых не было.

1.