КИР - ОСНОВАТЕЛЬ ПЕРСИДСКОЙ МОНАРХИИ

О детских и юношеских годах Кира историк Геродот сохранил для нас предание, с помощью кото­рого он старается доказать неиз­бежность судьбы, предопределен­ной человеку и непреодолимость гения, предназначенного для вели­ких подвигов.

В первый год супружества Кам­биза с Манданою Астиагу приснил­ся сон, что из утробы его дочери вырастает виноградная лоза, осеня­ющая своей тенью всю Азию. Сно­толкователи объяснили этот сон Астиагу в том смысле, что дитя Манданы со временем будет царст­вовать вместо него. Тогда царь вы­звал дочь к себе, чтобы убить дитя, которое она должна была родить. Как только родился Кир, Астиаг позвал к себе Гарпага, верного и необыкновенно дружески распо­ложенного к нему мидянина, и ска­зал ему: «Дело, которое я поручаю тебе, исполни со всем усердием и не обмани меня! Возьми мальчи­ка, которого только что родила Мандана, в дом свой и убей его. За­тем похорони его, как сам пожела­ешь». Гарпаг отвечал: «До сих пор ты не мог найти во мне ничего до­стойного осуждения, и я остерегусь провиниться перед тобой и на буду­щее время; а так как ты желаешь, чтоб это совершилось, то долг мой — послужить тебе в этом со всем старанием».

Затем Гаопаг получил ребенка и с плачем отправился к себе до­мой, где и рассказал жене своей все, что говорил ему Астиаг. Тогда жена спросила: «Что же ты предпо­лагаешь делать?» Гарпаг отвечал: «Не то, что приказал Астиаг. Я не убью ребенка, как потому, что он мне сродни, так и потому, что Ас­тиаг стар и не имеет мужского по­томства. Когда со смертью ребенка правление должно будет достаться дочери, сына которой он хочет умертвить моими руками, то чего же останется ждать мне, как не ве­личайшей опасности? Однако ребе­нок ради моей безопасности все-та­ки должен умереть; поэтому убий­цей его должен быть кто-нибудь из людей Астиага, а не из моих».

Сказав это, Гарпаг тотчас послал за одним пастухом Астиага, кото­рый, как ему было известно, пас свое стадо в горах, изобиловавших зверями.

самым жестоким образом. Я сам по­том посмотрю, куда ты кинешь ре­бенка».

Пастух выслушал, взял дитя и возвратился с ним в свою хижи­ну. Между тем жена его была в страшном беспокойстве, так как не знала, зачем Гарпаг посылал за её мужем. Когда пастух вернулся, жена спросила его, зачем так по­спешно призывал его к себе Гар­паг. Он отвечал:

«О, жена! Прибыв в город, я уви­дел и услышал там такие вещи, что не желал бы, чтобы они случились с нашим господином. Весь дом Гар- пага был полон горя. Испуганный вошел я туда. Войдя в дом, я уви­дал лежащего ребенка, барахтаю­щегося, плачущего и разодетого в золото и разноцветное платье. Когда Гарпаг увидел меня, то при­казал мне как можно скорее взять дитя, унести его и кинуть в такое место, где горы всего более полны диких зверей, прибавив, что Асти- аг жестоко разгневается, если я этого не исполню. И я взял ребенка и унес его в уверенности, что он принадлежит кому-нибудь из до­машних, так как никак не мог сооб­разить, откуда он родом. Однако я удивлялся, что увидел его одетым в золото и дорогое платье, и сто­нам, бывшим в доме Гарпага. Доро­гою я узнал все дело от слуги, про­вожавшего меня из города и вру­чившего мне ребенка, а именно, что это было дитя Манданы, дочери Ас- тиага и Камбиза, что Астиаг прика­зал умертвить его. Вот он».

С этими словами пастух раскрыл ребенка и показал его. При виде большого и прекрасного дитяти же­на пастуха начала плакать и, обни­мая мужу колени, просила не губить его. Пастух возразил, что он не может его оставить, что придут шпионы Гарпага посмотреть, ис­полнил ли он приказание, и когда узнают, что не исполнил, то он сде­лается несчастным.

Рассудив, что жена дает очень хороший совет, пастух тотчас же с нею согласился. Он отдал жене предназначенное к смерти дитя, одел в его платье и положил в ящик, в котором принес его, свое­го собственного мертвого ребенка, отнес немедленно в горы и оставил там в самом диком месте. На тре­тий день, оставив сторожем вместо себя подпаска, пастух пошел в го­род и, придя к Гарпагу, сказал ему, что он готов показать труп младен­ца. Гарпаг послал вернейших своих телохранителей, приказав им удо­стовериться и похоронить ребенка пастуха; другого же, названного впоследствии Киром, взяла к себе жена пастуха и дала ему другое имя.

Когда мальчику исполнилось де­сять лет, то тайна раскрылась сле­дующим образом. В деревне, где на­ходились стада, он играл с мальчи­ками одного с ним возраста. Маль­чики в своей игре выбрали его, это­го мнимого пастуха, своим царем. Одним из них он приказал строить дома, другим быть его тел охрани­

телями, иным — «очами царя», не­которым поручил докладывать де­ла. Один из игравших мальчиков, сын знатного мидянина Артембара, не исполнил того, что приказал ему Кир и, по его приказанию, был схвачен и наказан. Возмущенный таким недостойным обращением, мальчик поспешил в город и пожа­ловался своему отцу на то, что он вытерпел от Кира. Он не говорил, однако, о Кире, так как последний не имел еще этого имени, а о сыне пастуха.

Разгневанный Артембар в сопро­вождении своего сына отправился к Астиагу и, пожаловавшись ему на то, что сын его вытерпел от не­достойного, сказал: «О, царь! Так осрамлен я сыном пастуха!» и обна­жил при этом у мальчика спину.

Когда оба они явились, Астиаг, взглянув на Кира, сказал: «Ты, та­кой мальчишка! Как смел ты так поступить с сыном моего перво­го сановника?» Кир отвечал: «О, го­сударь! Я поступил с ним по праву. Наши мальчики, между которыми был и он, выбрали меня в игре ца­рем; все другие исполняли то, что им было приказано; этот же был непослушен,, за что и был на­казан. Если же я виноват, ну так вот я стою здесь».

Когда мальчик сказал это, Асти­аг тотчас узнал его.' Черты лица по­казались ему похожими на его соб­ственные, а манеры благородными. Он сообразил также возраст маль­чика со временем его подкидыва­ния. Пораженный этим, он долго оставался безмолвным. Придя, на­конец, в себя, он отпустил Артем­бара, обещав ему всевозможное удовлетворение. Когда он остался один с пастухом, то спросил, кто ему дал мальчика. Пастух отвечал, что это его ребенок и что мать его еще живет при нем. Астиаг возра­зил, что он нехорошо делает, доб­ровольно подвергая себя большому наказанию. С этими словами он по­дал знак своим телохранителям схватить его. Когда пастуха хотели уже вести наказывать, он открыл истину, рассказав, как все было, и просил за это помиловать его.

Как только пастух раскрыл исти­ну, Астиаг более уже не сердился на него. Но, воспылав страшным гневом против Гарпага, он прика­зал своим телохранителям привес­ти его к себе. Когда Гарпаг пред­стал пред ним, Астиаг спросил: «Каким образом умертвил ты маль­чика, ребенка моей дочери, которо­го я передал тебе?» Гарпаг, увидя пастуха, не пошел путем лжи, на котором мог быть изобличен, а ска­зал: «О, царь! Когда я получил ре­бенка, то подумал, как должен я ис­полнить твою волю, чтобы остаться правым перед тобой. Поэтому я так поступил. Я позвал этого пастуха, передал ему ребенка и сказал, что ты приказал умертвить его. И, го­воря это, я не лгал, ибо таково бы­ло твое приказание. Но я передал ему ребенка и приказал бросить его в самое дикое место в горах и оста­вить там до тех пор, пока он не ум­рет.

Хотя Гарпаг откровенно расска­зал всю правду, но Астиаг все-таки

остался недоволен его поступком. Затаив в себе неудовольствие, он рассказал Гарпагу все, что он слы­шал от пастуха, и в заключение сказал, что мальчик жив и что та­кой оборот дела он признает совер­шенно справедливым. «Ибо,— про­должал он далее,— мне было очень прискорбно, что так поступили с мальчиком, и к тому же я не мог оставаться нечувствительным к упрекам моей дочери. Так как, по счастью, все хорошо устроилось, то я желаю, чтобы ты прислал своего сына к вновь отыскавшемуся маль­чику. Затем я хочу возблагодарить богов за его спасение и желаю, что­бы ты явился к моему обеду».

Услышав такие речи, Гарпаг бро­сился к ногам царя, а потом пошел домой, полный восторга, что его не­досмотр окончился так благополуч­но и что в заключение счастия он приглашен даже к царскому столу. Вернувшись к себе, он тотчас по­слал за своим единственным три­надцатилетним сыном и приказал ему отправиться во дворец к Астиа- гу и делать там все, что тот ему прикажет. Сам же с радостью рас­сказал жене своей обо всем, что с ним случилось. Но когда сын Гар- пага пришел к Астиагу, то царь приказал убить его, разрезать на куски, один из них сварить, а дру­гие зажарить и держать их на­готове.

Наступило время обеда, явились приглашенные и с ними Гарпаг. Всем гостям и самому Астиагу по­дали баранину, а Гарпагу мясо его сына, за исключением головы, ног и рук, которые были положены в закрытую корзину. Когда Астиагу показалось, что Гарпаг насытился, он спросил его, понравилось ли ему это кушанье. Гарпаг отвечал, что оно ему очень понравилось. Тогда ему подали корзину и предложили взять из нее • то, что он пожелает. Гарпаг послушался, открыл корзи­ну и увидал в ней останки своего сына.

Так отомстил Астиаг Гарпагу. Относительно же Кира он обратил­ся к совету тех же магов, которые известным уже образом объяснили ему его сон. Когда они явились, то Астиаг спросил их, как они объ­яснили ему сон. Они снова повто­рили, что мальчик, если жив, бу­дет царствовать. Тогда он сказал им следующее: «Мальчик жив и на­лицо, воспитан в провинции, был выбран в цари мальчиками своей де­ревни и обзавелся при этом тело­хранителями, привратниками, по­слами. Что должно означать это?» Маги отвечали: «Если он жив и был царем неумышленно, то будь поко­ен и не теряй хорошего расположе­ния духа, потому что он не будет уже вторично царствовать. Многие наши предсказания сбывались час­то и в безделицах, а следствия сно­видений бывают часто очень ни­чтожны». Астиаг отвечал магам: «Я сам того же мнения, что, если мальчик был уже царем, то не мо­жет быть для меня более опасен. Однако, посоветуйте мне, что мо­жет быть всего безопаснее для дома моего и для вас». На что маги отве­чали: «О, царь! Для нас самих очень важно, чтобы власть твоя укреплялась. Ибо если она попадет этому мальчику-персу, то перейдет

в чужие руки. Мы, как мидяне, сде­лаемся рабами, и персы будут смот­реть на нас не иначе, как на чуже­земцев. Если же ты останешься ца­рем, то и мы будем господствовать вместе с тобой и пользоваться при тебе большим уважением. Поэтому мы обязаны как можно более забо­титься о тебе и о твоей власти и, если бы теперь мы видели еще что- либо опасное, то обо всем этом ска­зали бы тебе. Но так как сон твой окончился ничем, то мы продолжа­ем надеяться и советуем и тебе де­лать то же, а мальчика отослать в Персию к родителям его».

Астиаг, услышав это, обрадо­вался, позвал к себе Кира и сказал ему: «О сын! Ради одного сна я по­ступил с тобою несправедливо, но твое счастие сохранило тебя. Воз­вращайся теперь радостный в Пер­сию. Я велю проводить тебя. Там ты найдешь отца и мать, но уже других, а не пастуха и жену его». С этими словами Астиаг отпустил Кира. По возвращении в дом Кам- биза Кира встретили его родители. Когда они услышали, что он сын их, то приветствовали его как тако­го, которого они почитали уже умершим. Они спросили его, каким образом он спасся. Он рассказал им, что об этом сначала сам ничего не знал. В первый раз он узнал всю свою историю дорогой. Он ничего другого не предполагал, как только то, что был сыном пастуха. Все де­ло узнал он на обратном пути от своих провожатых. Он рассказал, как воспитала его жена пастуха и не переставал восхвалять ее. Ког­да его родители узнали его настоя­щее имя Кюно, то для того, чтобы спасение его могло показаться де­лом богов, они разгласили между персами, будто брошенного Кира вскормила собака, ибо «Кюно» по- персидски означает «собака». Так возникла об этом народная молва.

Когда Кир вырос и сделался храбрейшим и любимейшим между своими товарищами, Гарпаг при­влек его к себе подарками и соблаз­нил страстным желанием отомстить Астиагу. Он очень хорошо по­нимал, что сам он, как частный че­ловек, никоим образом не мог ото­мстить Астиагу. Но вначале он сде­лал еще следующее: так как Астиаг был суров к мидянам, то Гарпаг со­брал вокруг себя нескольких знат­нейших мидян и внушил им, что следует призвать Кира, а Астиага лишить царского достоинства.

Исполнив это, Гарпаг пожелал сообщить о своем намерении Киру, проживавшему в Персии. Но так как все дороги были охраняемы, то он мог исполнить это, благодаря лишь следующей хитрости. Он до­стал зайца, вырезал ему внутрен­ности и, не снимая шкурки, вложил в него письмо, в котором было из­ложено то, что он задумал. Зашив снова зайца, он дал вернейшему своему слуге тенёта, как будто тот был охотник, и послал в Персию с словесным поручением — сказать Киру при поднесении зайца, чтобы он разрезал его сам и чтобы при этом никого не было.

Поручение было исполнено. Кир принял зайца и разрезал его. Затем он прочел найденное в нем письмо. Содержание его было следующее: «Сын Камбиза! Тобою руководят боги, ибо в противном случае ты не был бы так счастлив. Ты жив, бла­годаря богам и мне. Полагаю, что это тебе уже давно известно, равно как и то, что должен был я выстра­дать от Астиага за то, что не убил тебя, а отдал пастуху. Если ты за­хочешь теперь послушаться меня, то будешь царем над всем царст­

вом, которым правит Астиаг. При­зови персов к восстанию и поведи их против мидян! Когда я, как предводитель, буду послан против тебя Астиагом, то сделается так, как ты пожелаешь. То же самое произойдет и тогда, когда послан будет кто-либо другой из знатных мидян. Ибо они отпадут от Астиа­га, перейдут к тебе и будут старать­ся свергнуть его. Все это у нас под­готовлено, и потому действуй, и действуй скорее».

Прочтя это письмо, Кир задумал­ся о том, как ему поступить, чтобы уговорить персов отложиться, и скоро нашел хорошее средство. Он написал письмо и затем собрал персов. Открыл перед ними письмо и, прочитав его, сказал, что Астиаг назначает его предводителем пер­сов. «В силу этого,— присовокупил он,— приказываю вам, чтобы зав­тра каждый из вас явился с серпом».

Когда все снабженные серпами явились, Кир приказал им сжать в один день довольно большой уча­сток поля. Персы исполнили задан­ную им работу. Кир приказал им на другой день явиться в празднич­ных одеждах. В то же время Кир велел согнать в одно место стада коз, овец и рогатого скота своего отца, заколоть их и приготовить разные кушанья для угощения пер­сидского войска, для чего приказал принести еще вина и другие доро­гие кушанья. Когда на другой день явились персы, он пригласил их расположиться на траве и принять­ся за пир. Когда они кончили есть,

то он спросил их, какой день ка­жется им лучше: вчерашний или сегодняшний? Они отвечали, что между ними чрезвычайная разница, ибо вчерашний день доставил им явную заботу, а сегодняшний — очевидную радость. Тогда Кир от­крыл им свой план в следующих словах: «Мужи Персии! Таково и ваше положение. Если послушае­тесь меня, то без рабского труда бу­дете наслаждаться этим и другими удовольствиями; если же вы этого не желаете, то вам предстоят тыся­чи трудов, подобных вчерашнему. Послушайтесь меня и будете сво­бодны! Я верю, что волею богов я призван к жизни для того, чтобы доставить вам свободу,’ и полагаю, что вы ни в чем не хуже мидян, по крайней мере, в отношении воин­ских доблестей. Поэтому скорее от­лагайтесь от Астиага».

Персидская одежда

Персы, имея такого предводите­ля, охотно провозгласили себя не­зависимыми, будучи давно уже не­довольны господством мидян. Когда Астиаг узнал о том, что сделал Кир, то отправил к нему посла и потребовал его к себе. Кир через того же посла велел ответить Асти­агу, что он прибудет раньше, чем Астиаг того желает. После такого ответа Астиаг вооружил всех мидян и как бы ослепленный богами по­ставил над ними предводителем Гарпага, забыв совсем, что он ему •сделал. Когда мидяне сошлись с персами на поле битвы, То некото­рые из них, ничего не зная о заго­воре, вступили с ними в бой; другие же перешли на сторону персов; многие представились трусами и бежали.

Как только Астиаг узнал о по­стыдном бегстве индийского вой­ска, то в гневе на Кира сказал: «Кир не должен так этому радова­ться». После этих слов он приказал распять магов-снотолкователей, убедивших его оставить Кира в жи­вых. Затем он вооружил в городе остальных мидян, молодых и ста­рых, и вывел их в поле. Но в сра­жении с персами войско его было разбито, сам Астиаг взят в плен, а мидяне, которых он повел в бит­ву, погибли.

К пленному Астиагу явился Гар­паг, ликующий и издевающийся. Между другими язвительными ре­чами, играя словами о том угоще­нии, которое приготовил ему тот из мяса его ребенка, он спросил его, по вкусу ли ему в сравнении с цар­ской властью рабство, ставшее по­следствием этого поступка. Астиаг, устремив на него взор, спросил его, йе приписывает ли он себе дело Кира. Гарпаг отвечал, что это он побудил к тому Кира и тем отпла­тил за свою обиду. Тогда Астиаг назвал его безрассуднейшим и не- справедливейшим. Безрассудней­шим потому, что, если бы он сам выполнил это дело, то мог сам сде­латься царем, а не передавать вла­сти другому; несправедливейшим же потому, что он обратил в раб­ство мидян ради своей мести. Если он не может оставаться царем и им должен быть другой, то лучше бы­ло бы отдать предпочтение мидяни­ну, а не персу. Таким образом, ни в чем не повинные мидяне из гос­под должны сделаться рабами, а персы, бывшие до тех пор рабами мидян, сделаются их господами.

Так окончилось господство ми­дян. Но Кир не прекратил своих за­воеваний, а выступил против цар­ства лидийского, процветавшего в Малой Азии.

3.