IX. Паденіе античнаго міра.
Совершивъ извѣстнаго рода прогрессъ, античный міръ палъ. Онъ палъ, какъ пала цивилизація древняго Востока, еще менѣе имѣвшая задатковъ для дальнѣйшаго развитія.
На развалинахъ Западной Римской имперіи основались новые народы, начавшіе новую жизнь. Восточная, или Византійская имперія съ центромъ въ Константинополѣ продолжала еще существовать послѣ того около тысячи лѣтъ, но это было какое-то существованіе забытой смертью дряхлости. Къ чему же былъ приведенъ античный міръ своимъ прогрессомъ? Однѣ-ли внѣшнія причины произвели его разложеніе и остановили дальнѣйшее развитіе его блестящей цивилизаціи? Паденіе античнаго міра давно уже сдѣлалось предметомъ историко-философскихъ разсужденій, усматривавшихъ въ этомъ явленіи нѣчто, предопредѣленное заранѣе Провидѣніемъ, или естественный конецъ извѣстнаго момента въ исторіи человѣчества, совершающейся будто бы по извѣстному плану, такъ что отдѣльныя націи выступаютъ каждая съ особой миссіей—осуществить извѣстную идею: роль сыграна, значитъ— можно и нужно сойти со сцены. Станемъ на другую, болѣе научную точку зрѣнія, чтобы понять паденіе античнаго міра, насколько можно это сдѣлать въ настоящемъ очеркѣ.
Давая выше формулу прогресса и примѣняя ее къ исторіи античнаго міра, я не оговорился, что въ ней идетъ рѣчь только объ условіяхъ возможности прогресса: нужно различать тенденцію общественной жизни очеловѣчивать людскую природу и дѣйствительные факты, бывающіе слѣдствіемъ и другихъ причинъ, которыя дѣйствуютъ часто въ направленіи, діаметрально противоположномъ указанной тенденціи. Поэтому-то и не существуетъ прямолинейнаго и безостановочнаго прогресса: рядомъ съ указанной прогрессивной силой въ дѣйствительности проявляютъ себя еще иныя силы, которыя искажаютъ, замедляютъ, останавливаютъ прогрессъ, даже толкаютъ общество часто назадъ.
Вслѣдствіе этого прогрессъ существуетъ рядомъ съ регрессомъ; поэтому же отдѣльныя теченія прогресса опережаютъ одно другое или одно отъ другого отстаютъ: высокая культура народа, выработанная его предками, не всегда гармонируетъ со степенью духовнаго развитія его членовъ, и тогда происходитъ пониженіе культуры: подобнымъ образомъ высшее умственное развитіе встрѣчается рядомъ съ меньшимъ соотвѣтствіемъ между поведеніемъ людей и ихъ нравственными правилами, чѣмъ это было при менѣе значительномъ умственномъ развитіи, и тогда въ обществѣ происходитъ пониженіе нравственнаго уровня: воръ, знающій, что воровать дурно, безнравственнѣе вора, который видитъ въ своемъ занятіи нѣчто, вовсе порицанія не заслуживающее; наконецъ, менѣе сносныя для большинства формы общежитія мирятся иногда съ самымъ развитымъ міросозерцаніемъ, и тогда умственный прогрессъ, не сопровождаемый прогрессомъ соціальнымъ, является чѣмъ-то одностороннимъ и непрочнымъ и т. д.; или же бываетъ и такъ, что прогрессъ одного общественнаго слоя сопровождается регрессомъ въ другомъ, и тогда самый соціальный строй приходитъ въ разложеніе. Исторія есть явленіе въ высшей степени сложное, представляя рядъ одновременныхъ и послѣдовательныхъ, частью другъ друга обусловливающихъ, частью другъ на друга вліяющихъ культурносоціальныхъ процессовъ весьма различнаго свойства. Очевидно, что между находящимися во взаимодѣйствіи общественными явленіями есть прогрессивныя, есть и регрессивныя. Иногда послѣднія являются зародышами смертельной болѣзни, которую не въ силахъ предотвратить первыя, или же прогрессивной тенденціи приходится обрабатывать такой матеріалъ, который очень трудно поддается обработкѣ, и обрабатывать его притомъ средствами, прямо не ведущими къ цѣли. Таковъ именно былъ случай античнаго міра. Прогрессивность его исторіи очевидна, но въ высшее состояніе перешли такіе старые недуги и выработались изъ нихъ такіе новые, что должны были естественно и необходимо привести къ смерти.
Вотъ общее рѣшеніе вопроса, мною предлагаемое. Перейдемъ къ частностямъ и начнемъ съ самой капитальной изъ этихъ частностей.Прогрессъ въ древнемъ мірѣ былъ лишенъ главныхъ условій прочности. Во-первыхъ, что имѣло особенное значеніе на Востокѣ, цивилизація не была такъ ограждена отъ варварскихъ нашествій, какъ теперь: Египтомъ одно время завладѣли номады; внезапное крушеніе Ассиріи объясняютъ вторженіемъ сѣверныхъ варваровъ; Римская имперія была потрясена такъ называемымъ великимъ переселеніемъ народовъ, а потомъ въ Европу приходили азіатскіе кочевники, начиная съ гунновъ, дошедшихъ до Парижа, и кончая аварами, мадьярами, печенѣгами и половцами, татарами и турками, которые уже все менѣе и менѣе имѣли возможности двигаться на западъ. Во-вторыхъ, античная цивилизація съ цивилизаціей Востока была только цивилизаціей меньшинства, масса же продолжала коснѣть въ невѣжествѣ: трудъ этой массы поддерживалъ существованіе меньшинства, но сама она рабствомъ, бѣдностью, отвращеніемъ отъ нея образованныхъ классовъ, деспотизмомъ государства была поставлена въ невозможность развитія. Благодаря самому прогрессу, совершившемуся въ одномъ только культурномъ слоѣ, съ теченіемъ времени пропасть между меньшинствомъ и болыпин-
ствомъ дѣлалась все большею и большею, что само по себѣ было явленіемъ регрессивнымъ. Въ раннюю эпоху привилегированный слой и масса связаны были множествомъ переходныхъ ступеней, равно какъ одинаковой степенью умственнаго развитія, общими вѣрованіями, преданіями и т. п. Прогрессъ именно и состоялъ въ разложеніи этихъ вѣрованій и преданій, но такъ какъ онъ ограничивался только однимъ слоемъ, то первоначальное единство разрушалось: культурный слой, интеллигенція пережила вѣру отцовъ и находилась подъ вліяніемъ философскихъ ученій, масса жила всякаго рода суевѣріями; въ интеллигенціи вырабатывалась самая гуманная мораль, тогда какъ народъ былъ въ совершенно дикомъ состояніи; меньшинство додумывалось до болѣе правильныхъ формъ общежитія и пользовалось правами людей, народъ не имѣлъ понятія о правильномъ гражданскомъ бытѣ и, находясь въ рабствѣ, не имѣлъ ни учрежденій, ни правъ, ни патріотизма.
Изолированное меньшинство не могло быть носителемъ прогресса, когда масса разучилась понимать меньшинство и начинала имъ тяготиться: то большинство, которое составляетъ силу всякаго общества, не имѣло основаній поддерживать меньшинство, двигавшее общество впередъ, но оторванное отъ народа; самое меньшинство, изолированное отъ массы, теряло подъ собою почву, лишалось своей основы, не освѣжалось притокомъ новыхъ силъ, забывало свою связь съ цѣлымъ, жило искусственною жизнью оранжерейнаго цвѣтка, постепенно падало отъ внутренняго безсилія и внѣшнихъ ударовъ, утрачивало свободу, не имѣя возможности заинтересовать все населеніе въ ея поддержкѣ, а со свободой теряло одно изъ условій самаго существованія прогресса. Цивилизація должна была изсякнуть: невѣжественная, грубая, безправная масса не могла поддержать ту культуру, которую выработало для себя меньшинство. Такъ и случилось въ Римской имперіи: въ основѣ ея находились цѣлыя, такъ сказать, стада рабовъ и крѣпостныхъ, жившихъ въ полуживотномъ состояніи; въ провинціяхъ только
верхи общества прониклись греко-римской цивилизаціей; опираясь на политическую неразвитость всего населенія и на испорченность прежнихъ свободныхъ гражданъ, происшедшую отъ той деспотической власти, которую они имѣли надъ населеніемъ, —въ государствѣ водворился крайній деспотизмъ, задерживавшій свободное движеніе общества и истощавшій его матеріальныя силы; интеллигенція стала жить въ постыдномъ политическомъ индифферентизмѣ, ведшимъ за собою пониженіе всей культуры; имперія бѣднѣла отъ эксплуатаціи большинства меньшинствомъ и всѣхъ вмѣстѣ деспотическимъ правительствомъ, за обѣднѣніемъ слѣдовали уменьшеніе народонаселенія, невозможность для интеллигенціи поддерживать свою культурную жизнь, пониженіе интеллигенціи до уровня массы, усиленіе преданій этой массы, что вело къ застою, къ коснѣнію въ разъ установившихся рамкахъ,—примѣръ—Византія съ ея чисто восточнымъ складомъ жизни.
Античный міръ шелъ, такъ сказать, по ложной дорогѣ: онъ выработалъ многое въ области мысли, но эта мысль была достояніемъ незначительнаго меньшинства; онъ сталъ доходить до болѣе высокой морали какъ разъ въ то время, когда характеры мельчали подъ вліяніемъ политическаго деспотизма; онъ установилъ лучшія формы общежитія, уничтоживъ вѣчную войну между городами и народами, вошедшими въ составъ имперіи, уничтоживъ политическую и національную исключительность, уничтоживъ зародыши кастическаго устройства общества въ союзѣ свободныхъ людей, но онъ оставилъ существованіе рабства и выработалъ крайнее культурное неравенство. Могла-ли быть прочной эта цивилизація? Главнаго условія ея прочности, т.-е. солидарности въ обществѣ—не было: интеллигенція изъ духовнаго предводительства народа превратилась въ паразитизмъ; постоянной переработки культуры критическою мыслью меньшинства не могло существовать тамъ, гдѣ она, эта критическая мысль, не замѣчала общественной дисгармоніи, гдѣ стоическіе философы и ве-дичайшіе юристы не примѣняли къ дѣйствительнымъ отношеніямъ того, къ чему пришли въ области отвлеченной теоріи. Теорія оставалась теоріей, совершенно не примѣненной къ жизни, и жизнь не могла идти впередъ, когда не вступала на дорогу, указанную ей разумомъ. Противъ этой цивилизаціи, не удовлетворявшей интересовъ массы, масса и поднималась: это былп внутренніе варвары поопаснѣе внѣшнихъ.
Рабство, эта власть человѣка надъ человѣкомъ, развращало общество свободныхъ гражданъ, пріучало его къ праздной жизни, къ легкому удовлетворенію своихъ прихотей, къ разнымъ порокамъ, которые рабы развивали въ своихъ господахъ, чтобы добиться ихъ милости. Съ другой стороны, здѣсь была вѣчная причина бунтовъ и возстаній. Въ половинѣ У вѣка до Р. X. Спарта чуть не погибла отъ возстанія гелотовъ и мессенцевъ, и только помощь Аѳинъ спасла ее. Въ римской исторіи намъ извѣстенъ рядъ заговоровъ и возстаній рабовъ, начиная съ того, который былъ въ самомъ началѣ республики, послѣ изгнанія Тарквинія Гордаго.
Особенно замѣчательно возстаніе рабовъ въ Италіи подъ начальствомъ Спартака, когда рабы-гладіаторы собрали громадную силу, и только войска Красса и Помпея спасли Римъ отъ гибели (71 г. до Р. X.). А между тѣмъ съ эпохи великихъ завоеваній число рабовъ увеличивалось, и уже Тацитъ говоритъ, что число ихъ доходитъ до ужасныхъ размѣровъ, а число свободныхъ уменьшается. Вмѣстѣ съ этимъ, правда, умножается число отпущенныхъ на волю, но они, входя въ составъ гражданства, понижаютъ его культурный уровень и, довольствуясь своей личной свободой, не заботятся о свободѣ гражданской. Подъ конецъ имперіи зло, созданное рабствомъ, было такъ велико, что императоры начали колонизировать германскими варварами пустыя пространства. Въ эпоху самаго паденія имперіи рабы и колоны (крѣпостные) производятъ возстанія (багауды въ Галліи), бѣгутъ къ германцамъ, зовутъ ихъ къ себѣ, открываютъ имъ городскія ворота, соединяются съ ними. Цивилизаціи приходилъ конецъ.Власть Рима надъ провинціями, тотъ имперій, которымъ онъ пользовался по отношенію къ побѣжденнымъ, дала свои плоды подобнаго же свойства. Мы видѣли, что римляне, завоевывая разныя земли, не включали ихъ въ свое государство, не дѣлали ихъ составными частями своей республики. Уравненіе провинцій съ Италіей началось, когда Римъ утратилъ свои свободныя учрежденія. Populus romanus, державшій въ рукахъ своихъ судьбу міра, жившій добычей съ войны, обиравшій провинціи, получавшій оттуда золото и рабовъ, развращенный своимъ господствомъ, самъ распадался на оптиматовъ, видѣвшихъ въ провинціяхъ дойную корову, и пролетаріевъ, которые, ничего не имѣя и привыкши къ праздности, торговали своими политическими правами, подачей голосовъ въ комиціяхъ, и готовы были идти за каждымъ честолюбцемъ, сулившимъ золотыя горы. Около 130 г. до Р. X. эти двѣ враждебныя силы вступили въ борьбу, но она охватила потомъ весь міръ и окончилась установленіемъ единодержавія, отнявшаго у державнаго народа всѣ его права: около ста лѣтъ продолжалась эта революція, начавшись грак- ховскими замѣшательствами въ самомъ Римѣ, усложнившись внѣшними войнами, борьбою съ союзниками въ Италіи, возстаніемъ рабовъ и перешедши, наконецъ, въ между усобныя войны партій и честолюбцевъ. Установленіе имперіи было утвержденіемъ мира, но вмѣстѣ съ тѣмъ и началомъ деспотизма, такъ какъ имперій, прежде принадлежавшій Риму надъ провинціями, имиераторы распространили и на Римъ, и на провинціи. Послѣднія сначала отдохнули отъ римской усобицы и грабежа римскихъ намѣстниковъ; онѣ постепенно получили права римскаго гражданства и вошли въ составъ государства равноправными членами, но гнетъ центральнаго правительства все увеличивался, и провинціи стали возмущаться. Муниципальныя учрежденія имперіи также падали подъ этимъ гнетомъ: выборныя городскія власти (куріалы) сдѣлались отвѣтственными за неисправный взносъ податей въ казну, и дѣло дошло до того,
что поступленіе въ чи^ло такихъ куріаловъ превратилось въ наказаніе. Имя римлянина стало тягостью, и провинціалъ пересталъ дорожить единствомъ имперіи. Въ III вѣкѣ провинціи на время отторгаются отъ имперіи подъ властью провинціальныхъ императоровъ; въ IY вѣкѣ имперія обращается къ варварамъ, принимая ихъ къ себѣ на службу въ качествѣ своихъ защитниковъ; въ V в. Западная имперія падаетъ, а Восточная вступаетъ въ періодъ тысячелѣтняго застоя, во время котораго теряетъ одну провинцію за другою.
Подъ вліяніемъ замѣчавшагося паденія въ античномъ обществѣ не могъ не развиться страшный пессимизмъ, составлявшій такую противоположность съ радостнымъ міросозерцаніемъ минувшихъ временъ. Все, чѣмъ жило античное общество, падало. «Человѣкъ нигдѣ не иностранецъ, — говоритъ Плутархъ,—но его душа чужда этому міру: она покинула небо, чтобы соединиться съ смертнымъ и земнымъ тѣломъ». Земная мудрость, земная жизнь, земное государство перестаютъ интересовать античнаго человѣка; восточныя языческія религіи, вопросъ о загробномъ мірѣ, мистическое углубленіе въ сущность человѣческой природы, занимаютъ его болѣе, чѣмъ наука и философія, удовольствія и радости жизни, политика и права гражданина. Смѣшеніе расъ и цивилизацій позволяетъ восточнымъ воззрѣніямъ быстро распространяться въ имперіи, гдѣ духъ старой цивилизаціи падалъ, и массы оказались болѣе способными проникнуться воззрѣніями Востока, чѣмъ цивилизаціей своего меньшинства: въ міросозерцаніе все болѣе и болѣе широкимъ русломъ входитъ восточный мистицизмъ, и неоплатоническая философія дѣлается какимъ-то повтореніемъ браманизма и буддизма; въ жизни начинаетъ господствовать созерцаніе надъ дѣятельностью, и раздается проповѣдь политическаго индифферентизма, пессимизма и аскетизма; въ политикѣ деспотизмъ послѣднихъ цезарей является сколкомъ съ деспотизма персидскаго царя. И въ то же время античная традиція
такъ сильна, что пришедшее съ Востока христіанство съ проповѣдью царства не отъ міра сего и равенства всѣхъ людей кажется этому античному міру безуміемъ: античный человѣкъ не замѣтилъ, что его собственная религія и философія поставили его передъ порогомъ чего-то не отъ міра сего и что окружавшая его жизнь сама же разрушила то государство, одна принадлежность къ составу котораго была величайшимъ принципомъ неравенства между людьми. Общество раздѣляется на два враждебные лагеря—языческій и христіанскій, и борьба между ними завязалась не на животъ, а на смерть. Одинъ изъ борцовъ долженъ былъ погибнуть: новая религія стала въ слишкомъ исключительныя отношенія къ своему противнику, видя въ его мудрости только человѣческія заблужденія, въ его жизни одинъ плотской грѣхъ, въ его государствѣ царство сатаны. Удары, нанесенные античному міру христіанствомъ, были непоправимы: «ты побѣдилъ, Галилеянинъ!» —воскликнулъ, умирая, императоръ Юліанъ, мечтавшій реставрировать античный міръ во всемъ его блескѣ.—«Оставимъ землю варварамъ и христіанамъ,—восклицаетъ одинъ изъ неоплатониковъ V вѣка,— а сами будемъ созерцать абсолютное Единое!» И земля досталась дѣйствительно варварамъ и христіанамъ. Нашествіе германцевъ было послѣднимъ ударомъ.
Древніе сами чувствовали, что ихъ міру приходитъ конецъ, сами видѣли его упадокъ и не могли вѣрить въ его прогрессъ. Они не понимали причинъ этого упадка, но что-то чуяли неладное, и тревога овладѣвала ихъ душами. Вотъ одинъ разсказъ, который мы находимъ у Плутарха, и который, такъ сказать, былъ выраженіемъ сознанія о близкой смерти эллинской культуры. Около временъ императора Тиберія одинъ корабль проходилъ недалеко отъ острова Пароса. Большая часть корабельщиковъ еще не спала и сидѣла за столомъ, когда съ одного изъ острововъ раздался громкій голосъ, всѣхъ поразившій, называвшій по имени Томаса, кормчаго корабля. При пер-
9fi
волъ и второмъ вызовахъ Томасъ хранилъ молчаніе, при треть* емъ ояъ рѣшился отвѣтить, и тогда голосъ произнесъ еще съ большею силою: «когда ты будешь на высотахъ Памодовъ, возвѣсти, что великій Панъ умеръ». Достигнувъ назначеннаго мѣста, кормчій исполнилъ порученіе и съ кормы прокричалъ: «великій Панъ умеръ!» Тогда послышались шумныя восклицанія скорби и изумленія. Сами боги начали умирать. Тѣмъ же сознаніемъ внушенъ былъ Лукіану одинъ изъ его діалоговъ: Харонъ хочетъ познакомиться съ земною жизнью, которую тѣри такъ сожалѣютъ; Гермесъ ему показываетъ картину человѣческихъ бѣдъ и тщету людскихъ трудовъ, показываетъ ему, какъ слава, сила, могущество, богатство, приходятъ въ ничтожество. Передъ глазами Харона являются разныя личности античной исторіи; онъ спрашиваетъ, гдѣ Ниневія, Вавилонъ, Микены, Троя. «Ниневія,—отвѣчаетъ Гермесъ,—погибла такъ.,что не знаютъ даже мѣста, гдѣ она стояла. Вотъ Вавилонъ, украшенный своими башнями и гордый своими стѣнами; скоро будутъ искать, гдѣ находился этотъ царь городовъ. Что касается до греческихъ городовъ, до Микенъ, до Клеонъ, до Трои, они нѣкогда были могущественны, хотя поэтъ и преувеличилъ ихъ славу; теперь они мертвы, ибо и города умираютъ, какъ люди, и сама природа не избѣгаетъ этого закона разрушенія».—Фактъ упадка всей культуры констатировался древними, но они не понимали, что непрочность ея обусловливалась главнымъ образомъ тѣмъ, что она была оазисомъ въ пустынѣ: подули вѣтры, и песокъ пустыни стеръ съ лица земли роскошную растительность оазиса. Они не понимали, что ихъ умственный прогрессъ былъ непроченъ, ибо выработанное имп міросозерцаніе, ибо ихъ свобода мысли не могли утвердиться въ обществѣ, когда масса была способна воспринимать одинъ догматическій мистицизмъ. Они не понимали, что ихъ прогрессъ нравственный уродовался самымъ отношеніемъ меньшинства къ большинству, при чемъ послѣднее продолжало жить въ варварскомъ состоя-
віи, такъ что философская мораль интеллигенціи была для него только гласомъ воюющаго въ пустынѣ. Они не донимали, что всѣ успѣхи ихъ гражданственности не устранили главнаго и кореннаго недостатка ихъ соціальной жизни и были далеки отъ установленія такой солидарности между меньшинствомъ и массой, которая дозволяла бы первому идти впередъ и въ своемъ поступательномъ движеніи вести за собою послѣднюю. Постепенно это меньшинство уменьшалось количественно, не имѣя притока новыхъ силъ извнѣ и разоряясь матеріально отъ бѣдственнаго положенія массы,—падало качественно, извѣрившись въ своихъ старыхъ идеалахъ и будучи сковано грубымъ деспотизмомъ,—и, конечно, должно было утратить всякое вліяніе на массу, когда между нимъ и ею явилась страшная пропасть. Прежняя цивилизація пала. Водворилось новое варварство, сдержанное только христіанствомъ. На сцену пришли новые на. роды, стоявшіе на томъ же уровнѣ развитія, на какомъ были греки и римляне въ началѣ своей исторіи. Зарождался новый порядокъ вещей. Людямъ снова пришлось дорабатываться до тѣхъ началъ, которыя уже были добыты древними. Но это новое варварство не было уже тѣмъ, чѣмъ было варварство старое. Регрессъ, замѣчаемый при переходѣ отъ древней исторіи къ среднимъ вѣкамъ, не могъ возвратить общество къ первобытному состоянію. Условій, благопріятныхъ для дальнѣйшаго движенія впередъ и для большей прочности будущей цивилизаціи, теперь было больше. Не все пало, ибо кое-что уцѣ- лѣло. Новые народы сохранили въ началѣ своей исторіи кое- какое наслѣдство древнихъ. Жизнь, снова получившая религіозную окраску, подчинялась теперь не первобытному политеистическому міросозерцанію, а высшей религіи, которая сама пришла съ проповѣдью многихъ принциповъ, бывшихъ послѣднимъ словомъ умиравшей философіи. Когда средніе вѣка совершили ту долю прогресса, которая для нихъ была возможна, и довели Европу до способности понять забытую античную ци-
КАРѢЕВЪ, ИСТОРІЯ ДРЕВН. МІРА. 7
вилизацію, человѣкъ въ наслѣдіи древнихъ нашелъ богатый запасъ знаній, идей, опыта и, овладѣвъ имъ, вышелъ изъ того состоянія, въ какомъ находился съ начала среднихъ вѣковъ, чѣмъ облегчилъ себѣ работу въ своихъ попыткахъ совершить то. что не удалось совершить античному міру. Античный міръ не безслѣдно прожилъ свою жизнь для новой Европы, и паденіе его было не настолько полно, чтобы мы могли заниматься его исторіей ради одного археологическаго интереса, какъ какой-нибудь китайской исторіей, для насъ отдаленной и не связанной съ нами традиціей и преемственностью цивилизаціи.
Выше я сказалъ, что античная жизнь интересна, какъ цѣльный и законченный процессъ; вы видѣли, что этотъ процессъ былъ весьма неполнымъ прогрессомъ и что самое свойство этого процесса должно было привести къ смерти античной цивилизаціи; такимъ образомъ, мы имѣемъ начало и конецъ процесса. Я указалъ еще на то, что античная исторія имѣетъ громадное значеніе для современности, для нашей цивилизаціи, и старался объяснить вамъ, что начало европейской исторіи въ ея качественномъ отличіи отъ исторіи Востока нужно искать въ Греціи и Римѣ, что новые европейскіе народы, при самомъ своемъ выступленіи на историческое поприще, примкнули къ антич- •пому міру, какъ его продолжатели, и что къ изученію классической философіи, науки, литературы обратились они, когда приготовились вступить въ новую исторію. Знаменательно, что европейская исторія, дѣлясь на древнюю, среднюю и новую, пограничными столбами между этими тремя большими отдѣлами ставитъ паденіе античной цивилизаціи, съ одной стороны, и возрожденіе ея въ концѣ среднихъ вѣковъ, съ другой.