§ 5. Организация материнской родовой общины.
Развитие мотыжного земледелия и гончарного производства увеличивало хозяйственную роль женщины. И. В. Сталин в своей работе «Анархизм или социализм?» указывает, что матриархат (г.
е. период хозяйственного и общественного преобладания женщины) совпадает с периодом развития первобытного земледелия \Как показал Морган, у ирокезов существовали отчетливые матриархальные отношения: муж переходил в род своей жены и поселялся в ее «длинном доме». Если он был ленив и не приносил своей доли в общий запас, ему могли в любой момент приказать убираться вон, хотя бы он даже и был отцом многочисленного семейства, и только заступничество какой-нибудь влиятельной тетки или бабушки могло его спасти. Дети принадлежали к роду матери.
Хотя групповой брак уже вырождался, а парная семья окрепла, она еще не стала хозяйственной ячейкой общества; «...семья, — говорит Маркс, — была слишком слабой организацией, чтобы одной справиться с тягостями жизни» [56][57]. Индивидуализация процесса производства еще только начиналась, и основной хозяйственной ячейкой был род или большая материнская семья. Парная семья представляла собой непрочное, временное соединение супругов, которое могло быть легко расторгнуто по желанию любой из сторон. Наряду с существованием парной семьи сохраняются различные пережитки группового брака. Но все остатки группового брака носили пережиточный характер. Брачные связи между супругами стали теперь более прочными, а в некоторых случаях парный брак требовал безусловной супружеской верности от обеих сторон.
Основной единицей общества был род, который в своем развитом состоянии распадался на ряд домохозяйств. Члены рода обладали рядом прав. Так, у ирокезов все члены рода — мужчины
и женщины — на собраниях избирали, а в случае надобности и смещали своего сахема (вождя в мирное время) и военачальника. Женщины — главы домохозяйств — пользовались огромным авторитетом, с которым должны были считаться и сахемы, и другие вожди.
Женщины же были ревностными защитниками интересов рода, и «не задумывались, когда это было нужно, по их выражению, «обломать рога» вождю и разжаловать его в обыкновенные воины. Первоначальные выборы вождей (т. е. выдвижение кандидатов) точно так же всегда были в их руках» х.Род был экзогамен, и никто не мог взять себе жену внутри рода. Члены рода были объединены обязанностью взаимной поддержки и защиты. Род имел свои религиозные праздники и свои кладбища. Более крупной общественной организацией была фратрия (братство), объединяющая несколько (первоначально четное число) родов. Известная общность членов фратрии проявлялась в существовании совета фратрии и праздников фратрии; во время вооруженных столкновений фратрия являлась боевой единицей. Следующим, еще более крупным звеном первобытной общественной организации было племя. Племя обладало своей территорией, отделенной от соседних областей нейтральной полосой, обычно лесной, своим языком, особым именем и общей мифологией. Созывался особый племенной совет, который у ирокезов состоял из родовых сахе- мов и военачальников. Совет решал дела войны и мира, причем для решения требовалось единогласие. Племенной вождь — обычно один из сахемов — не обладал большой властью.
Влияние вождя было обусловлено его личными качествами: искусством на охоте, военной доблестью, мудростью, гостеприимством и пр. Власть его не была наследственной и опиралась лишь на общественное мнение, а не на материальную силу; вождь всегда мог быть смещен. В имущественном отношении вождь не выделялся из массы сородичей. При этом вождь был обязан делить с сородичами охотничью добычу, выращенные плоды и табак — это также содействовало укреплению его авторитета.
Родовая организация построена на последовательно проведенном принципе демократии: здесь все равны и свободны — не исключая женщин (Энгельс). Оценивая родовую демократию, Энгельс говорит: «И какая чудесная организация этот родовой строй при всей ее наивной простоте! Без солдат, жандармов и полицейских, без дворянства, королей, наместников, префектов или судей, без тюрем, без процессов — все идет своим установленным порядком.
Всякие споры и недоразумения разрешаются коллективом тех, кого они касаются, — родом или племенем, или отдельными родами между собой» [58][59].
Первобытные люди еще не различают обязанностей и прав: участие в коллективном процессе производства, в собрании, в военном походе — все это является в такой же мере правом, как и обязанностью. И хотя вся эта деятельность совершается по принципу добровольности и родовой строй не знает средств принуждения, отказ от участия в ней порождает презрение, которое практически ставит человека вне общества. Но было бы ошибочным чрезмерно идеализировать людей этой эпохи. Недостаточное развитие производительных сил, придавленность личности, обусловленная трудностями борьбы с природой, особенно резко проявляются в ряде жестоких обычаев, в частности, в распространении детоубийства; нередко новорожденных детей при наличии у них физических недостатков уничтожают.
Род и племя выступают как замкнутые организации. Если ссоры внутри рода разрешаются собранием сородичей, то обиды, причиненные членами другого рода, вызывают кровную месть; весь род выступает на защиту своего обиженного сородича. Еще более замкнутым было племя. Все, что стояло вне племени, стояло вне права.
Говоря о в о й н е в первобытном обществе, реакционные буржуазные авторы всячески подчеркивают жестокость первобытных людей, повторяя рассказы о скальпировании, охоте за черепами, людоедстве, пытках и пр. На самом деле все эти явления имеют лишь очень узкое распространение и учащаются только под влиянием европейских колонизаторов, которые в своих интересах натравливают одно племя на другое. Великий русский путешественник Миклухо-Маклай неоднократно подчеркивал миролюбие папуасов.
Преувеличение роли войн в первобытном обществе нужно буржуазным ученым для того, чтобы «доказать» извечность и естественность войны, для того, чтобы оправдать человеконенавистническую идеологию поджигателей войны. На самом же деле война отнюдь не извечна.
У австралийцев, например, война была исключительным явлением, и столкновения происходили под наблюдением стариков, которые прекращали потасовку, если стороны заходили слишком далеко. Поэтому австралийские войны очень редко доходили до кровопролития. Лишь в конце эпохи матриархата войны учащаются и приобретают более ожесточенный характер. По мере возникновения более или менее относительной оседлости и накопления запасов замкнувшееся в своей территории племя все с большей враждебностью выступает против остальных племен. Кровная месть, претензии на те или иные плодородные земли, похищение женщин, простое подозрение в колдовстве — все это порождает теперь войны, которые могут сопровождаться уничтожением поселений и истреблением жителей. Иногда побежденные вступали в один из родов победившего племени. Обряд вступления состоял обычно в том, что пленный прикасался губами к груди одной из старейших женщин, символизируя тем самым вступление в родство по материнской линии.
Ограниченность первобытного общества проявляется, наконец в том, что родовые традиции (обычаи) подавляли интересы отдельных членов рода: «...отдельная личность оставалась безусловно подчиненной в своих чувствах, мыслях и поступках» (Энгельс).