НАЧАЛЬНЫЕ ЭТАПЫ СТАНОВЛЕНИЯ ГРЕЧЕСКОГО ПОЛИСА

Зарождение греческого полиса исторически совпадает с но­вой фазой так называемой «городской революции», охватившей в первой половице I тыс. до и. э. практически цсе Средиземно­морье от Сирофиникийского побережья и Палестины на восто­ке до южной оконечности Иберийского полуострова на запа­де.¹ Однако на территории Греции этот процесс протекал в весьма специфических условиях, порожденных, во-первых, дли­тельной изоляцией Эгейского бассейна от стран Передней Азии и, во-вторых, резким разрывом греческого общества с эконо­мическими, политическими и культурными традициями эпохи бронзы.

Новые городские центры, возникшие в течение XI—VIII вв. до н. э. в различных районах средиземноморского мира, были в большинстве своем так или иначе связаны с древнейшими очагами передневосточного урбанизма, расположенными в пре­делах Месопотамии, Ханаана и Восточной Анатолии. В одних случаях эта связь была прямой, как, например, связь фини­кийских колоний Кипра, Сицилии, Северной Африки и Испании с их метрополиями в самой Финикии. В других случаях она но­сила более опосредованный характер. Так обстояло дело там, где новые города возникали в зоне влияния более древних го­родских культур. Примерами могут служить Самария и Иеру­салим в Палестине, Гордион и Сарды в Малой Азии.^[1][2] Во всех этих случаях вновь основанные города могли унаследовать от своих предшественников уже сложившуюся и, так сказать, апробированную тысячелетней историей Древнего Востока фор­му городской общины с характерной для нее социальной струк­турой н политической организацией.

В сравнении со всеми этими новыми очагами городских культур греческая урбанизация началась практически с пуля.^[3]Катастрофы и социальные потрясения, обрушившиеся на Гре­цию в конце II тыс. (точнее в конце XIII — первой половине XII в. до н. э.), очевидно, в связи с новой волной великого пере­селения народов, отбросили греческое общество далеко назад, едва ли не к той черте, с которой начиналось когда-то разви­тие древнейших цивилизаций Эгейского мира.

Учитывая все это, было бы едва ли оправдано искать исто­ки греческой урбанизации VIII—VI вв. в глубинах микенской эпохи. Возникшие в эту эпоху зачатки городской или, скорее, протогородской культуры^[6] едва ли могли сохраниться в усло­

виях катастрофического распада микенской социально-эконо­мической и политической системы. Важнейшие жизненные цен­тры этой системы — дворцы и цитадели (по-видимому, именно они выполняли в микенском обществе функции во многом ана­логичные позднейшим городам-полисам)⁷ были частью разру­шены, частью же, видимо, постепенно пришли в упадок и в кон­це концов были покинуты своими обитателями. Новые полити­ческие центры греческих государств, начавшие складываться в VIII—VII вв., даже там, где они возникали в непосредствен­ной близости от заброшенных микенских цитаделей, как это наблюдается, например, в Афинах, Фивах, Аргосе, как прави­ло, пе были с ними преемственно связаны.

В обстановке всеобщего разброда и хаоса, охвативших Гре­цию в период крушения микенской цивилизации, единственны­ми островками хотя бы относительной стабильности продолжа­ли оставаться изолированные сельские общины, в которых в это время концентрировалась подавляющая масса земледель­ческого населения страны. Многие из них, по-видимому, пере­жили, оставаясь на своих местах, все смены царских дина­стий, завоевания и социальные катаклизмы, обрушившиеся на Грецию в тревожное время передвижения племен. Другие, исче­зая в одних местах, затем спонтанно самсжозрождались в дру­гих. Именно эти простейшие социальные организмы оставались в резко изменившемся климате «темных веков» единственными носителями культурной традиции эпохи бронзы.

Наряду с некоторыми другими фундаментальными элемен­тами культуры бронзового века (примерами могут служить дом в форме мегарона, гончарный круг, парусное судно и т. п,) греческое общество I тыс. унаследовало от своих предшествен­ников и особый тип общинного поселения, обозначенный в одной из наших более ранних работ условным термином «прото-

Нссмогря на известное функциональное сходство с позднейший поли­сом, дворец эпохи бронзы едва ли может быть назван «городом» даже в весьма широком аіттпнном значении этого слоза. Для этого ему недостает одного важного признака, а именно на линия гражданской обшпны. Ср.: Reni rev,’ С. The emergence of civilization. The Cvciades and the Aegean in the third mill B.C. London, 1972, p. 402; Hammond M. The city p. 130 sqq.

^s S п о d g г a s s A. M Op cit.. p. 363; DcsboroughV R. d'A. Op. cit, p. 263. Cp; AL а г t і n R. L’Urban^:sme dans la Grece Antique. Parrs, 1974, p. 32; Kirsten E. Die griechische Polis als histoi tch-geograpnisches Problem des Mittclmcerraumes.

полис» пли «первичный полис».^[7] Его отличительными призна­ками могут считаться, во-первых, наличие примитивных укреп­лений, слабость которых могла компенсироваться самим место­положением протополнса на укрепленной самой природой воз­вышенности (естественный акрополь) НЛП на выдвинутом в море мысу, н, во-вторых, компактная (ульевндная) застройка всей площади поселения стандартными блоками домов.

Теоретически представляется вполне вероятным выживание этого типа поселения в течение всего периода племенных ми­граций (XII—X вв.), хотя археологически засвидетельствован­ные примеры такого выживания пока еще крайне немногочис­ленны.^[8][9] Как бы то ни было в специфических природных усло­виях эгейского региона первичный полис, по-вндимому, всегда оставался оптимальным вариантом стратегической и чисто архитектурной организации пространства, обеспечивавшим раз­мещение наибольшего числа жилых помещений на крайне огра­ниченной площади, а также и их защиту от нападения врага. Именно поэтому он и не мог надолго исчезнуть из жизни гре­ческого общества. Сам греческий ландшафт с его необычайно изрезанным рельефом и множеством укрепленных самой при­родой возвышенностей должен был способствовать его непре­рывному спонтанному возрождению 'как в зоне его первона­чального распространения, так и в непосредственно примыкаю­щих к ней районах.

Почти все известные нам теперь по данны-м раскопок посе­ления послемнграционного, пли гомеровского, периода (IX— VIII вв.) типологически весьма далеки от классической микен­ской цитадели, но в то же время имеют ясно выраженные чер­ты «фамильного» сходства с рядовыми общинными поселени­ями микенской эпохи и еще более раннего времени (так называемого «среднеэлладского» и «раннеэлладского» перио­дов), подтверждая тем самым только что высказанную мысль о исключительной жизнеспособности того типа поселения, который мы называем «эгейскнм протополисом». Как и когда- то в эпоху бронзы, укрепленные поселения послемиграцнонно- го периода размещаются либо в прибрежной зоне (обычно на небольших выступах береговой полосы, которые легче было защитить от нападений со стороны суши — примерами здесь могут служить Смирна на западном побережье Малой Азии и более поздняя Врулня на о-ве Родос),¹¹ либо вдали от моря на плоской вершине какой-нибудь труднодоступной возвышенно­сти (таковы, например, Загора на о-ве Андрос, некоторые по­

селения восточного и центрального Крита) Общей особенно­стью большинства поселений послемпграцнонного периода мо­жет считаться тенденция к максимальной концентрации жилых и хозяйственных помещений в пределах укрепленной площадки (пнтравертный тип застройки).

Свидетельства письменных источников, н прежде всего гоме­ровского эпоса в целом, подтверждают археологическую харак­теристику первичной формы полиса. Планировка типичного эпического полиса (его примерами могут служить Троя в «Или­аде» и город феаков в «Одиссее»)^[10][11][12] подчинена тем же принци­пам иптравертпости, что и планировка известных нам по дан­ным раскопок поселений IX—VIII вв,: дома граждан полиса вместе с царским дворцом и главным святилищем обычно тес­нятся на небольшом пространстве, обнесенном стеной. За ее чертой, «в поле» остаются лишь разрозненные сельские усадь­бы и загоны для скота. Как давно уже было замечено, Гомер нигде не проводит сколько-нибудь четкого разграничения меж­ду понятиями города-полиса и деревни-комы. Последнее из этих двух понятий в эпосе практически не встречается. Отсюда, разумеется, не следует, что Греция гомеровского времени была страной сплошной урбанизации. Скорее напротив: Гомер, по- видимому, застал греческое общество в тдт момент его истории, когда размежевание между городом и деревней либо еще вооб­ще не успело произойти, либо только еще начиналось. С горо­дом гомеровский полис сближают лишь наличие стен и относи­тельная плотность застройки. С точки зрения чисто социоло­гической, если учесть, что основную массу его населения состав­ляли крестьяне-земледельцы, отнюдь не торговцы и ремеслен­ники, он не может быть ни чем иным, кроме поселения сель­ской общины или укрепленной деревни. Отсутствие же на его территории каких-то иных зависимых от него поселений, т. е. того, что составляло так называемую «хору» или сельскую

округу позднейшего греческого полиса, означает, что и в поли­тическом отношении гомеровский полис еще не успел стать ни городом, пи государством в собственном значении этих двух слов.^[13]

Впервые в греческой литературе представление о двух раз­личающихся между собой типах поселения — полисе и коме — появляется в произведениях Гесиода (Opera, 222—227, 240, 639; Scutum, 18), поэта, который, с известными оговорками, может быть признан младшим современником автора «Одиссеи», жившим на рубеже VIII—VII вв.^[14] Если эта датировка соот­ветствует действительности, размежевание между городом и деревней, прямым результатом которого было перерастание первичного полиса в собственно полис, т.

Факты, которые могли бы служить прямым подтверждением этой догадки, пока еще крайне немногочисленны. Лишь в не­которых поселениях VIII в. археологические раскопки выявили некое подобие архитектурного ансамбля агоры, которая в это время, по-видимому, только еще начинала складываться как постоянный центр политической и религиозной жизни полиса.^[16][17]Другие симптомы становления полиса новой формации—бо­лее или менее регулярная застройка площади поселения, про­

думанная система укреплений, появление первых обществен­ных зданий и храмов, также встречаются в этот период лишь эпизодически.¹⁹ Тем не менее сама историческая ситуация сере­дины VIII в., чреватая великим колонизационным движением, сообщает большую степень вероятности предположению о том, что именно в это время в Греции появились первые города. В сущности и выведение избыточного населення страны в ко­лонии, и концентрация остальной его части в новых укреплен­ных центрах были лишь двумя диалектически взаимосвязанны­ми сторонами одного и того же демографического процесса.

Скудная информация, содержащаяся в наших источниках, не дает возможности составить сколько-нибудь ясное представ­ление о реальных путях становления раннего полиса, В зави­симости от конкретных географических, демографических и со­циально-экономических условий, сложившихся в разных райо­нах греческого мира, этот процесс мог идти одновременно по разным иногда параллельным, иногда пересекающимся направ­лениям. Одним из таких направлений (возможно, наиболее важным) может быть признан надежно засвидетельствованный в античной исторической традиции синойкизм, т. е, политиче­ская интеграция ряда первичных общий, сопровождавшаяся переселением значительной части их населения в один большой полис. Классическим примером такого акта остается приписы­ваемый Тесею аттический синойкизм, поставивший Афины в со­вершенно исключительное положение среди всех других горо­дов Аттики?⁰

Чисто теоретически можно представить себе и прямо про­тивоположный путь развития по линии постепенного разраста­ния первичного полиса и выделения из него ряда дочерних по­селений, располагающихся вокруг своей метрополии, которая только теперь и становится полисом в собственном значении этого слова. Хотя этот второй вариант формирования гречеоко­го го рода-государств а не отражен прямо в письменных источ­никах, его вероятность косвенным образом подтверждается археологическими данными, свидетельствующими о интенсив­ной внутренней колонизации, происходившей в ряде областей Греции в течение VIII в ³¹

Отвлекаясь от реального многообразия путей становления раннего полиса, мы должны все же подчеркнуть, что единствен­но возможным общим направлением этого процесса в конкрет­ных исторических условиях Греции послемиграционного пери- ^[18][19]

ода должен быть признан постепенный или сравнительно быст­рый переход от более мелких и относительно простых по своей структуре социальных организмов (сельских или в некоторых случаях территориально-родовых общин) к более крупным образованиям с более сложной внутренней структурой (город­ским нлп полисным общинам). Едва ли приемлемо альтерна­тивное решение проблемы, согласно которому полис выкристал­лизовался в лоне более широкого племенного сообщества или «племенного государства» (Stammstaat), как иногда выража­ются немецкие историки, в результате чего эта исконная для большинства греков форма политической общности распалась на ряд независимых городов-государств.^[20] Это слишком очевид­ное уподобление политического развития ранней Греции эпохе феодальной раздробленности в истории европейского средневе­ковья представляется нам несостоятельным уже по одному тому, что, в сущности, мы не располагаем никакой достовер­ной информацией о самих племенных сообществах, предшест­вовавших полисным государствам.

Расселение дорийцев и других пришедших вместе с ними или вслед за ними северногреческих племен по территории Пе­лопоннеса, средней и северной Греции едва ли могло повлечь за собой образование особенно значительных политических объе­динений в масштабе, допустим, всей Лаконии или Арголпды, Беотии или Фессалии. Восходящий к XII—X вв. археологиче­ский материал позволяет представить миграционные процессы этого периода в виде постепенного просачивания небольших п чаще всего ие связанных между собой групп пришельцев на территорию уже распавшихся к тому времени микенских госу­дарств.^[21] Дошедшие до иас местные предания об основании подавляющего большинства дорийских полисов Пелопоннеса, Крита, о. Родоса, а также городов ионийского двенадцатигра- дия в Малой Азии н ряда других районов следуют в общем и целом той же принципиальной схеме, что и позднейшие сооб­щения о выводе греческих колоний на берега Сицилии и Ита­лии пли в Причерноморье. Сюжетным ядром каждого такого предания является известие об основании нового поселения не­большой группой переселенцев во главе с предводителем-

ой кистом.^[22] Древнейшая история таких крупнейших полисов европейской Греции, как Спарта, Аргос, Афины, показывает, что в каждом из этих случаев становление государства шло по пути постепенного радиального расширения его территории за счет насильственного подчинения или добровольного присоеди­нения соседних общин^[23] На этом широком историческом фоне известная легенда о разделе Пелопоннеса па три больших «удела» — Лаконию, Мессению и Арголиду, между представи­телями третьего поколения Гераклндов производит впечатле­ние поздней искусственной конструкции, созданной специально для того, чтобы найти историческое оправдание для ситуации, сложившейся в этой части греческого мира едва ли ранее сере­дины VIII в.^[24]

Из всего этого отнюдь не следует, что сообщества племен­ного или территориально-племенного типа не принимали ника­кого участия в становлении раннего полиса. Во многих случаях переход со стадии самоуправляющейся первичной общины на стадию города-государства мог быть опосредован рядом про­межуточных ступеней. Одной из таких ступеней был, по всей видимости, локальный союз первичных общин, связанных общ­ностью происхождения, языка, важнейших культов и прежде всего, разумеется, потребностью в совместной защите против общих врагов. В каждом отдельном случае центром такого объединения могло стать какое-нибудь особенно почитаемое в данной местности святилище или естественная цитадель напо­добие Акрокоринфа или афинского Акрополя, в которой в слу­чае опасности могло укрыться все окрестное население. Внутри себя каждый такой союз конституировался как племенное сооб­щество (греки в таких случаях обычно употребляли термин iftvoc) или по крайней мере, имитировал такое сообщество.^[25]

По-видимому, нечто подобное этим «гнездам» первичных общин, предшествовавшим позднейшим городам-государствам на их территории, имел в виду Фукидид, когда писал о древ­нейших греческих «полисах, лишенных стен и заселенных по комам» (1, 5, 2: xoXtaivатєіуісгсої; -z.ui xatd xwfxaj оіхоорЕчяі;), вследствие чего они становились легкой добычей для сви­репствовавших повсюду пиратов. Еще и в V столетия, при ЖИЗНИ великого историка, такого рода sus-rijria-ra как

их называет Страбон (VIII, 337), существовали во многих районах Пелопоннеса, средней и западной Греции, еще не до­

стигших в своем развитии стадии настоящего полиса.²® Для самого Фукидида наглядным примером такого, как он выра­жается, «несинойкиэированного полиса» ( ойте EuwxicfktOTJc хоХеш;), заселенного по древнему эллинскому обычаю деревнями, оста­валась Спарта (I, 10,2).

Эта любопытная формулировка ясно показывает, что в тра­диционной дихотомии «город-государство», заключенной в са­мом понятии полиса, историк ставит на первое место «госу­дарство» или «гражданскую общину», очевидно, полагая, что она может существовать и в условиях негородского или дого- родского быта. Вместе с тем полис, еще не ставший городом, лишенный стен и расселенный по деревням, несомненно несет на себе, в понимании Фукидида, печать известной неполноцен­ности или политической ущербности: он еще не перешагнул ту черту, которая отделяет варварство от цивилизации.

Решающий шаг из одного состояния в другое связывался в представлении древних (Фукидид здесь лишь выражает это общепринятое мнение) с актом синойкизма. Действительно, в истории если не всех, то, по крайней мере, очень многих грече­ских государств синойкизм, т. е. совместное поселение жителей ряда первичных общин в общем городском центре, занимает чрезвычайно важное, можно сказать, ключевое положение как завершающий этап в длительном и сложном процессе внутрен­ней консолидации аморфного племенного сообщества, предше­ствовавшего полису на занимаемой им территории, и вместе с тем как начальный этап в не менее сложном процессе ста­новления города-государства.²*¹ Спарта, которая сумела обойти в своем политическом развитии этот важный этап и даже в по­ру своего наивысшего могущества продолжала сохранять, по крайней мере, внешне некоторые черты и признаки древнего союза первичных общин, должна быть признана, как, впрочем, и во многом другом, скорее, исключением из общего правила ^[26][27][28]

Разумеется, мы не должны забывать о том, что критерии, с которыми древние подходили к проблеме разграничения «горо­да» и предшествующего ему «негорода», существенно отлича­лись от наших сегодняшних критериев. Решение этой пробле­мы античные мыслители нокали отнюдь не в экономической или социологической плоскости.^[29] Даже Фукидид, ближе других древних авторов подошедший к современной теории экономи­ческого детерминизма, изображает так называемый «Тессев синойкизм» Аттики как чисто волевой акт великого человека,

«соединявшего силу с умом».^[30] Основную заслугу Тесея историк видит в том, что он учредил в Афинах один общий для всей страны булевтернй и пританей, упразднив все существовавшие до этого местные органы власти, и, таким образом, «принудил всех (жителей Аттики) пользоваться одним этим городом» (II, 15, пбХєі тябтт] Д^ля Фукидида,

как, по-видимому, и для большинства его современников, на­стоящий город был прежде всего средоточием политической и культурной или, точнее, религиозной жизни государства, ме­стом, где находились правительственные здания, агора, слу­жившая в первую очередь местом народных собраний и лишь потом рыночной площадью, и, наконец, все главные святили­ща. Это убеждение продолжало жить в сознании греков еще в эллинистическое и даже в римское время. Еще Павсаннй в своем «Описании Эллады» (X, 4, 1) с презрением отзывается о некоем фокидском городке, претендующем на то, чтобы считаться полисом, но не имеющем для этого ровно никаких оснований, так каїк «в нем нет ни правительственных зданий, ни гимнасия, ни театра, ни агоры, ни водоема, куда собиралась бы вода; жители же его ютятся вдоль горного потока в хижи­нах, похожих на пещеры».

С точки зрения современной социологии многие греческие полисы из числа тех, которых Павсаннй, да и любой другой античный автор, без колебаний включил бы в разряд «настоя­щих городов», вероятно, были бы признаны недостойными та­кого названия, невзирая на наличие в них театров, гимнасиев и других подобных сооружений. В лучшем случае им при­шлось бы довольствоваться обозначением «стратегические» или «церемониальные центры», в худшем они были бы просто от­несены к категории «больших деревень». Сам феномен антич­ного урбанизма был бы при таком подходе сильно ограничен в своих хронологических и географических пределах и сведен, в сущности, лишь к нескольким разрозненным очагам город­ской культуры, кое-где вкрапленным в огромные массивы дере­венского населения. Рассуждая примерно в таком духе, амери­канский историк Старр^[31] приходит к выводу, что «многие гре­ческие полисы вообще никогда не имели городского центра». Еще дальше заходит в разложении привычного тождества по­

нятий «полис» и «город» Эрнст Кирстен.^[32][33][34] В его понимании по­лис и город — явления совершенно разного порядка. Типичный полис представляет собой поселение деревенской общины (Dorfmark или Stadtdorf). Настоящие города, возникающие в результате слияния нескольких или даже многих полисов, встречаются в Греции лишь в виде исключения, 'как, например, Афины. Оценка античного города таїк же, впрочем, как и древ­невосточного или раннесредневекового, посредством критериев, принятых в современной социологии или политэкономии, пред­ставляется нам недостаточно оправданной и в научном плане бесперспективной, ибо при таком подходе почти полностью снимается историческая специфика этих ранних форм урба­низма. Хотя абсолютного тождества между понятиями «поли­са» и «города» в древности, по-видимому, не существовало, город все же должен быть признан наиболее характерной и органичной формой существования полисной гражданской об­щины на протяжении всей истории античного мира.^[35] Именно как физическое воплощение политического единства полисной общины, как ее основная укрепленная резиденция, наконец, как ее главный сакральный центр греческий город с самого момен­та своего возникновения противостоял деревне,^[36] хотя по дру­гим показателям, таким, как социальный состав населения, уровень развития ремесла и торговли и т. п., различия между ними могли быть не столь уж существенными.

Специфичность античной формы города вытекает уже из самого ее генезиса, в котором чисто экономические факторы играли, по-видимому, лишь ограниченную роль, главенствую­щее же место принадлежало факторам военного и политиче­ского характера. Нельзя забывать о том, что в VIII в., т. е. в то время, когда в Греции, согласно наиболее вероятным рас­четам современных историков, появились первые города-поли­сы, греческая экономика еще только начала выходить из со­стояния длительной депрессии, в котором она пребывала, по 'крайней мере, в течение трех столетий (с XI по IX в.).^[37] Тор­говля и ремесло, вызванные к жизни Великой колонизацией, только еще зарождались. Господствующей формой экономиче­ской деятельности повсюду оставалось полунатуральное сель­ское хозяйство. В этих условиях основным градообразующим

элементом могло быть только свободное крестьянство, возглав­ляемое родовой знатно^[38] (профессиональные ремесленники и торговцы составляли в общей массе населения страны лишь самый незначительный процент и претендовать на эту роль естественно не могли), а сами города представляли собой бо­лее или менее крупные аграрные поселения, в жизни которых ни ремесло, ни торговля не занимали сколько-нибудь заметно­го места. В Афинах вплоть до времени Солона, район поздней­шего Керамика—квартала гончаров, так же, как и район Агоры, были заняты под кладбища.^[39][40] Главное, что отличало город от деревни в конкретных исторических условиях этого периода, это — не столько его особые экономические функции рыночного или ремесленного центра, сколько его особое воен­но-политическое положение в качестве столицы карликового государства и вместе с тем основного укрепленного пункта на его территории.

Важнейшим стимулом, вызвавшим к жизни раннегреческий город, была потребность в политической консолидации или, точнее, в объединении сил и средств, принадлежавших отдель­ным общинам, в интересах совместной защиты и совместной же экспансии против враждебного внешнего мира.'’⁰ Скученность и теснота городского общежития были естественным порождени­ем той крайне напряженной демографической ситуации, кото­рая сложилась в Греции в период, предшествующий Великой колонизации.^[41] Но они же служили и известной гарантией вы­живания в той ожесточенной борьбе за существование, за со­хранение и расширение «жизненного пространства», которой была заполнена в это время жизнь подавляющего большинст­ва гречеоких племен. Поэтому там, где город не складывался сам по себе, естественным образом, он насаждался искусствен­но, посредством добровольной или принудительной сипойкиза-

ции сельского населения. Впрочем, еще н в гораздо более позд­ние времена (в іклассичеокий н даже в эллинистический пери­оды) такого рода переселения деревенских жителей в города диктовались в первую очередь потребностями совместной обо­роны.^[42] В этой связи уместно напомнить о том, что уже Маркс в своей незаконченной работе «Формы, предшествующие капи­талистическому производству», охарактеризовал античный по­лис каїк организацию, созданную прежде всего для войны. «...Война, — писал он, — является той важной общей задачей, той большой совместной работой, которая требуется либо для того, чтобы захватить объективные условия существования, либо для того, чтобы захват этот защитить и увековечить. Вот почему состоящая из ряда семей община организована преж­де всего по-военному, ікак военная и войсковая организация, и такая организация является одним из условий ее существо­вания в качестве собственницы. Концентрация жилищ в горо­де— основа этой военной организации».^[43]

Разумеется, не следует забывать о том, что возникновение первых греческих полисов в VIII—VII вв. до н. э. было лишь начальным этапом в весьма длительном и сложном процессе становления города-государства. Естественно, что сама урбани­зация на этом ее этапе шла практически кратчайшим из всех возможных путей и носила во многом поверхностный или, если можно так выразиться, «предварительный» характер. От­деление города от деревни чаще всего сводилось в этот период к чисто механическим перемещениям массы населения либо из центра на периферию (внутренняя колонизация), либо в про­тивоположном направлении — с периферии в центр (синой- кизм). Вследствие этого переход со стадии сельской общины на стадию города-государства, как правило, не сопровождался сколько-нибудь глубокими органическими изменениями в струк­туре и характере общества. Даже там, где этот переход при­нимал форму целенаправленного политического акта, как, на­пример, в Аттике во время так называемого «тесеева синой- кизма», внутренняя перестройка преобразующегося в полис племенного сообщества, по-видимому, не шла дальше извест­ного упорядочения системы гентильних союзов и более четкого разграничения уже существующих социальных слоев и разря­дов. Основные принципы социальной организации оставались при этом неизменными. Начальный этап урбанизации создал, таким образом, лишь самую грубую предварительную основу для того совершенно уникального исторического феномена, ко­торый мы называем «классическим греческим полисом».

Вместе с тем нельзя недооценивать то влияние, которое ран-

ний полис уже самим фактом своего существования, предпо­лагающим концентрацию значительной части населения страны в поселениях городского типа, мог оказать на только еще начи­навшийся в то время процесс классообраэования. В условиях тесного каждодневного общения больших масс людей, составля­ющего неотъемлемую черту городской жизни уже на самых ран­них этапах ее развития, этот процесс должен был идти гораздо интенсивнее, нежели это было возможно в условиях разрознен­ных сельских общин.'^[44] Именно городская полисная община стала той социальной средой, в которой в кратчайший истори­ческий срок могла быть осуществлена коренная перестройка архаических структур варварского общества, чтобы тем самым подготовить почву для скорейшего вызревания основных клас­сов нового рабовладельческого общества. Таким образом, с са­мого момента своего возникновения полис становится главным структурообразующим элементом греческой цивилизации и сохраняет это свое значение вплоть до самого конца античной эпохи.

н Ср.: V і 11 і n g h о f Г P Op. cit., p. 779.

Э. Д. Фролов