Майя — гении доколумбовой Америки? (рубеж н. э. — начало XVI в.)

Первым индейским народом, с которым столкнулись в Центральной Америке испанские конкистадоры, были майя — одна из вечных загадок древней Америки. Их великий гений создал самый точный в мире календарь, неповторимую иероглифическую письменность и колорит­ную живопись, необычайно причудливую каменную скульп­туру и величественные архитектурные памятники.

О культуре майя написано множество книг, но, к сожа­лению, письменные источники самих майя до нас почти не дошли... Известны лишь несколько экземпляров пись­

менных документов майя и большое число настенных над­писей с датами и именами богов и правителей. Из записок испанского монаха Диего де Ланды (XVI в.), побывавшего в майяском городе Мани в 1549 г., мы узнаем, что в городском храме была огромная библиотека, состоявшая из иероглифических рукописей майя, но, по решению католи­ческой церкви, все рукописи сожгли. Все, кроме нескольких, по счастливой случайности сохранившихся до наших дней.

Сегодня известно около 1000 различных памятников культуры майя — древних городов, поселений и отдельных сооружений. Эта великая цивилизация возникла еще в кон­це 1-го тысячелетия до н. э. и просуществовала до начала XVI в. н. э. В истории майя принято выделять два периода: Древнее Царство (I—IX вв.) — время расцвета и Новое Царство (X — начало XVI в.) — майя-тольтекский период.

Древнее Царство (I—IX вв.)

Племена майя жили в низменных тропических районах Северной Гватемалы, Белиза, западных районах Сальвадора и Гондураса и в Южной Мексике, в частности на полуострове Юкатан. Занимаемая ими территория (около 300 тыс. км²) была больше современной Италии, но меньше Швеции.

Основные занятия. Майя занимались в основном милъ- повым («мильпа» в переводе с ацтекского— «маисовое поле») подсечно-огневым земледелием. В лесу каменными топорами подрубали деревья или кольцеобразно сдирали с них кору. (Для того чтобы срубить дерево не железным, а каменным топором, требуется в четыре раза больше времени. Так что вырубка леса занимала бы у майяского крестьянина очень много времени.) Когда деревья высыхали, их выжигали до начала периода дождей, наступление которого определяли астрономическими наблюдениями. Выжигание проводили в самом конце сухого периода и без затяжек, чтобы не помешали идущие здесь пять-шесть ^месяцев подряд лив­ни. Образовавшиеся поля засевали семенами различных растений.

Главной из выращиваемых культур была кукуруза. Са­жали также помидоры, батат (сладкий картофель), тыкву,

фасоль, какао, стручковый перец, ваниль, ямс, маниоку, малангу, рамон (очень калорийное хлебное дерево) и неко­торые фруктовые деревья, например: дынное дерево, анону, сапот, авокадо, папайю, саподилью, гуайо и др. Очень важ­ную роль в питании майя играли плоды рамона, особенно в сухое время года, до созревания урожая маиса. Рамон давал до тонны плодов с гектара, что намного превосходит урожай маиса с такой же территории. Мука, полученная из его перемолотых плодов, использовалась для выпечки лепешек тортильяс. Из технических растений майя куль­тивировали табак и хлопчатник, волокна которого шли на изготовление одежды, и некоторые другие.

К сельскохозяйственным работам приступали в начале мая, после первых дождей. Во время сева применялась палка с заостренным и обожженным концом — шул. (Орудий из металла майя не знали.) С помощью шула крестьяне делали углубление в почве, куда бросали несколько зерен кукурузы, часто вместе с семенами фасоли и тыквы, которые носили в плетенной из растения хенекен сумке или полой тыкве за спиной.

Основной пищей майя были маисовые лепешки, съедоб­ные только горячими, так как в холодном виде, по выра­

жению испанского монаха-хрониста Ф. Хименеса, они ста­новились «твердыми, как подошва ботинка, и безвкусны­ми», а также похлебка из фасоли, тыквы и томатов. Из маиса готовили много разнообразных блюд: жидкую кашу атоле(разведенный в воде растертый сырой маис), безал­когольный напиток пиноле (разведенная в воде мука из поджаренного маиса) и др. Особой популярностью пользо­вался горячий шоколад из бобов какао. Главным алкоголь­ным напитком был вальче из коры одноименного дерева.

Майя до прихода европейцев не имели развитого живот­новодства. Домашними животными у них были только ма­ленькие немые «безшерстные* собачки, мясо которых шло в пищу, а домашней птицей — гуахолоте (индюшки). Из­редка приручали барсучков и оленей. Последних, по сви­детельству испанского хрониста Диего де Ланды, женщины даже кормили грудью, и они вырастали ручными. В основ­ном мясо этих немногих выращиваемых животных и птиц сохранялось для празднеств, подношения в качестве дани или подарка знати либо для приношения в жертву богам.

Поскольку животноводство у майя было неразвитым, они употребляли в пищу мясо, в основном добытое на охоте^[VII]. Оружие и приемы охоты зависели от вида животных. Во­оружившись копьями и дротиками с копьеметалками², охот­ники майя добывали в тропических зарослях оленей, та­пиров, ягуаров, пуму, коати (или носуху), барсуков, пекари и др. Если мелких зверьков промышляли преимущественно в одиночку, то на крупных (в частности, на оленя) охотились большими группами — от 50 до 100 человек. Охотник, застреливший зверя, получал одну ногу, голову, шкуру, желудок и печень; остальное делилось между другими уча­стниками. Основным промысловым животным был олень².

Охотились на него дважды в год: весной (в марте) и осенью (в сентябре — октябре). При этом нередко использовали особый охотничий прием: полым стеблем, который назы­вался манок, имитировали крик заблудившегося маленького олененка, зовущего мать-олениху. А обычным охотничьим приемом была хорошо известная у аборигенов Америки «заслонная лошадь*. Перед охотой обязательно исполняли ритуальный охотничий танец с масками оленей, чтобы смяг­чить гнев богов — покровителей лесных зверей — за пред­стоящее убийство животных. В некоторых мифах майя- охотники для восстановления поголовья оленей совокупля­лись с их самками.

В реках и озерах сетями и крючками ловили рыбу и черепаху, с гарпуном, привязанным к поплавкам-тыквам, охотились на крокодила и ламантина (водоплавающее мле­копитающее отряда сирен). В приморских районах промыш­ляли различных рыб: от акул до анчоусов. Добычу жарили, вялили, солили и коптили. Для охоты на птиц (на кецаля, попугая, цаплю, тукана охотились ради перьев; на фазана, дикую индейку, куропатку, перепела, голубя и утку — ради мяса), обезьян, броненосцев, кроликов, агути и других мелких животных использовали пращи, сербатаны, а также плетеные силки и ловушки. Иногда майя охотились с со­баками, например на перепелов.

Мясо диких животных и птиц готовили с овощами или отдельно, запекая прямо на костре или в печи, выкопанной в земле.

Большое значение в рационе майя имел мед, который получали от диких и одомашненных пчел. Его было много, и им часто торговали. Майя были известны два вида пчел без жала. В пищу также употребляли гусениц, кузнечиков, саранчу, различные виды грибов и муравьев. Некоторые виды муравьев запасают мед в желудках, именно они счи­тались деликатесом — живым «сладким*. Утром майя обыч­но ели атоле, днем пили пиноле, а вечером съедали при­правленные овощи с мясом или чаще без него. Все это закусывали маисовыми лепешками. Женщины и мужчины не садились есть вместе: сначала женщины обслуживали

мужчин. Ели сидя на полу или на циновке. Полагалось мыть руки и полоскать рот после еды. Во время религиозных празднеств в пищу не клали соль, перец и не ели мяса диких животных и птиц.

Майя знали и использовали свойства различных расте­ний: они собирали смолу (копал) для благовоний, кору дерева бальче для одноименного опьяняющего напитка, кор­ни мыльного дерева, использовавшиеся вместо мыла, и сотни растений, применявшихся в медицине.

Ремесла. Если в косторезном деле майя не достигли такого совершенства, как многие народы Старого Света, то ткачество находилось на достаточно высоком уровне. Но особое место в жизни майя занимало гончарное дело, они изготовляли: посуду, скульптурки, курительные трубки, ма­ски, музыкальные инструменты типа флейт, барабаны, ве­ретена, грузила для сетей и др. Сосуды украшали выпуклой лепкой и росписью. Интересно, что сосуды для домашнего хозяйства изготовляли женщины, а гончары-мужчины де­лали продукцию для продажи на рынке. Ценился и труд архитекторов, камнерезов, столяров, скульпторов, худож­ников и людей некоторых других профессий.

Руд на территории майя не было. Редкие находки вещей из золота, позолоченной меди или тумбаги (сплав золота с медью) имеют иноземное происхождение — преимущест­венно из Панамы, Коста-Рики, гораздо реже из Гватемалы и Гондураса.

Города. К важнейшим майяским городам-государствам с небольшой подвластной территорией относятся: Копан (Гондурас), Тикаль, Киригуа, Каминальхуйю (Гватемала), Па­ленке, Йашчилан, Бонампак (Мексика) и др.^[VIII] Благодаря разумной планировке, учитывавшей особенности местности, города органично вписывались в ландшафт. Цветовой конт­раст с окружающей природой — белые или алые стены построек, возвышавшихся на фоне голубого неба или яр-

Гравированная раковина майя

ко-зеленой тропической расти­тельности,— создавал исключи­тельно красочное зрелище. Следы былого великолепия и сегодня за­вораживают путешественников.

Одним из крупнейших городов Америки того времени был Ти­каль(Место, где слышны голоса духов — так образно назвали его ученые): на площади около 16 км² в густой чаще влажных вечнозе­леных тропических лесов распо­лагались 3 тыс. построек — баш­необразные холмы-пирамиды (на­пример, Храм I), дворцы, так на­зываемые астрономические обсер­ватории, площадки для игры в мяч, паровые бани, гробницы с пышными захоронениями и др. На рельефах и в росписях Тикаля обычно изображены его правите­ли: восходящие на престол, дающие дворцовые аудиенции, ведущие победоносные войны с соседними городами. Всего в городе могло проживать около 10—12 тыс. человек.

С Тикалем, существовавшим шесть веков, соперничал Копан — своеобразные Афины или Александрия Нового Света. Ведь именно здесь находилась одна из наиболее крупных, если не самая большая, астрономическая обсер­ватория того времени. Копан — южный форпост Древнего Царства майя — процветал благодаря своему исключитель­но выгодному месторасположению. Природа создала здесь замкнутый горными цепями райский уголок — небольшую долину (около 30 км²), пересекаемую рекой Копан, с пло­дородными почвами и прекрасным здоровым климатом. Местные земледельцы могли собирать до четырех урожаев маиса в год, так что в период наивысшего расцвета Копан был многолюдным городом. Центр Копана занимал около 30 га. Среди множества храмов города своим великолепием выделяется Храм с Иероглифической Лестницей.

Золотые диски из Священного колодца Чичен-Ицы с изображением: а — победы тольтеков над майя;

б — жертвоприношения (тольтеки приносят в жертву пленного воина майя)

Расположенный на краю обрывистого плато и окружен­ный непроходимыми джунглями, другой известный город Древнего Царства — Паленке был крупным городом с мно­готысячным населением. Для удобства его обитатели заклю­чили местную речку Отолум в каменную трубу, что по тем временам было большим достижением инженерно-строитель­ного искусства. Жемчужинами архитектурного ансамбля города являются не имеющая аналогов у майя, господству­ющая над всем городом четырехэтажная квадратная башня во дворце и Храм Надписей на ступенчатой пирамиде. До сих пор не ясно, была ли эта башня, в которой лестница начиналась только со второго этажа (а на него можно было попасть лишь по приставной лестнице), цитаделью города или астрономической обсерваторией.

Город Киригуа более известен своими изумительными стелами с рельефами. Его 10-метровая стела «Е» считается самой высокой в Америке. В свою очередь, Б о нам пак, Йаш- чилан, Пьедрас-Неграс и некоторые другие могли служить своего рода форпостами для защиты территории майя.

Общественное устройство. Каждый майяский город был самостоятельным городом-государством. Его общество раз­делялось на три класса: знать (светская и жреческая), об­щинники и рабы. Во главе общества стоял халачвиник (великий человек, правитель), власть которого была нео­граниченной, пожизненной и передавалась по наследству. Его преемником обычно становился его первенец. В иных случаях трон передавался старшему брату халач-виника. Халач-виник отличался от всех великолепной одеждой (ман­тией из шкуры ягуара, отделанной бахромой и перьями птицы кецаль), короной или плюмажем из перьев редких птиц, особой татуировкой, специально наращенным с по­мощью особого пластического вещества носом — неким под­обием огромного орлиного клюва, заточенными и украшен­ными нефритом зубами, ритуальными ожерельями и др. Его окружали военачальники, сановники, жрецы, чинов­ники, личные и тайные советники, а также придворные писцы, танцоры, музыканты, актеры, карлики.

Аристократы (алъмехен) проводили время в пирах, це­ремониях и военных походах. Развлекались костюмирован­ными представлениями актеров, музыкантов, акробатов,

Разрез Храма I в Тикале

горбунов и карликов. Любимым развлечением, а иногда и занятием знати была игра в мяч. Члены аристократиче­ских семей заключали только сословные браки. Представи­тели аристократии как правящий класс получали все на­иболее важные должности в государстве. Военачальни­ками становились дети самих военачальников, жрецами — сыновья жрецов или младщие сыновья знатных родов.

Стела «К» в Киригуа

4 - Зак. 937

49

Майя-тольтекский правитель (?) Ушмаля (деталь скульптуры)

Жречество играло очень важную роль в жизни майя.

Верховный жрец был советником халач-виника. По свиде­тельству Диего де Ланды:

«Он (верховный или великий жрец.— Прим. Я. Н.) был очень уважаем знатью... Кроме приношений, ему давали подарки сановники, а все жрецы платили ему подати. У него был ключ к их знаниям и именно этими делами он больше всего занимался: он давал советы знатным лицам и отвечал на их вопросы... Он назначал жрецов в селениях, когда в этом была нужда, испытывая их в науках и церемониях, и поручал им дела по должности, обязывая их быть хорошим примером для народа, снабжал их кни­

гами и отправлял на места. И эти жрецы занимались служ­бой в храмах и обучением своим наукам, а также сочинением религиозных книг. Они давали своим ученикам знания о следующих вещах: летосчислении, празднествах и церемо­ниях, управлении таинствами, о несчастных днях и циклах, способах их предсказания, пророчествах, памятных собы­тиях, лекарствах от различных болезней, памятниках ста­рины, о том, как читать и писать их иероглифы и рисунки, которыми они объясняли значение своих письмен*.

Ланда Д, де. Сообщение о делах в Юкатане. М.; Л., 1955. С. 114, 115.

Жрецы руководили религиозными церемониями, владе­ли письменностью, календарем, были сведущи в науках и искусствах. Будучи единственными знатоками календаря, именно жрецы указывали сроки земледельческих работ, знали все, что происходило раньше и что ожидало в буду­щем. Умелое использование календаря позволяло им, сея надежду или страх, всецело контролировать народ. Обычно жрецы носили длинные белые рубахи без рукавов, часто украшенные раковинами, и высокие колпаки на головах; парадные одежды надевали лишь во время жертвоприно­шений или иных церемоний.

Халач-виник управлял городом с помощью назначав­шихся им помощников — батабов, зачастую своих родст­венников. При них находился особый совет из наиболее богатых и уважаемых горожан. Чиновники-исполнители назывались холъпопами. Именно с их помощью халач-виник и батабы управляли страной. Были у майя и свои полицей­ские — ту пиль.

Жители сельской общины майя обрабатывали поля знати и жречества, содержали воинов и платили верховной власти подати смолой, солью, украшениями, одеждой, дичью, ры­бой, фруктами и медом. Свой урожаи каждая семья собирала и хранила отдельно. Зато ловили рыбу, охотились, добывали соль сообща, распределяя затем все это поровну.

Получить жену можно было, лишь отработав какое-то время на ее семью, только после этого жена переходила в дом к мужу. Случалось, жениха выгоняли раньше оконча­ния испытательного срока, и он оставался ни с чем.

Весьма влиятельны в обществе майя были и торговцы (пполом), особенно богатые, из-за доступа к предметам рос­коши, вероятно, тесно связанные со знатью. Помимо очень активной внутренней торговли, установились тесные тор­говые связи с соседними народами, поставлявшими майя взамен сырья (соли, хлопка, какао, кремня, обсидиана и др.) готовые изделия, которые были необходимы различным слоям населения. Чужеземные ремесленные изделия (риту­альные предметы, украшения) предназначались преимуще­ственно для знати.

Районы, населяемые майя, выставляли на внутренний и внешний рынок определенные товары. С Юкатана шли соль, воск, мед, маис, фасоль, рыба (сухая, копченая и соленая), хлопок, тканые плащи, перья водоплавающих птиц, копал и кремень (как сырье или в виде готовых изделий). Гватемала поставляла ценные породы дерева, шкуры, хлопок, перья кецаля, копал, яшму, бирюзу, об­сидиан, базальт для зернотерок и ступок и вулканическую пыль (обезжириватель глины при изготовлении керамики). С побережий Мексиканского залива и Тихого океана до­ставляли какао и каучук. Из Гондураса — алебастровые сосуды и какао. Из Центральной Мексики, Коста-Рики и Панамы привозили особо ценимые нефрит, горный хрусталь, медь, золото и др.

Товары доставлялись носильщиками по суше или пере­возились на больших весельных лодках по рекам и морю. В среднем носильщик с грузом около 25 кг проходил в день примерно 20 км. Торговца-хозяина обычно несли на носилках.

Основными водными путями майя были реки Усумасин- та, Грихальва и Мотугуа, а главными морскими портами: Чампотон и Шикаланго (на побережье Мексиканского за­лива), Чахуака (на северном побережье полуострова Юка­тан), Четумаль (на его восточном побережье), Нито (в Гва­темале) и Нако (в Гондурасе).

В качестве денег, очевидно, использовались наиболее цен­ные и в то же время легкие изделия и продукты — красные раковины, бусы из нефрита, маленькие плоские топоры и бубенцы из меди и, конечно, бобы какао, которыми опла­чивалась стоимость любой вещи или услуги. Девицы легкого

поведения (гуатополъ) отдавались на одну ночь за 10 бобов. Столько же стоил один кролик, а один раб — 100 бобов¹. Случалось, «монету» подделывали, наполняя скорлупу боба землей, поэтому при расчете их проверяли, слегка надав­ливая на каждый.

К свободным общинникам относились: земледельцы, охотники, рыбаки, ремесленники (плотники, гончары, ка­менщики, портные, скульпторы, мебельщики, художники, мелкие торговцы и др).

Майя имели рабов, большая часть которых принадлежала знати или правителю. В основном это были мужчины, жен­щины и дети, захваченные в плен во время частых войн. Знатных пленников приносили в жертву богам или отпу­скали за выкуп. В рабство попадали за долги, воровство, а также те, кто состоял в браке с рабом (рабыней). Рож­денный рабыней ребенок тоже считался рабом. Нередко людей, особенно женщин и детей, похищали, чтобы обратить в рабство, разбойники или отряды воюющих между собой городов. Рабов продавали как внутри страны, так и за рубеж. Рабы работали на плантациях, стройках, служили носильщиками на дорогах, гребцами на каноэ торговцев, выполняли самую тяжелую работу. Наиболее искусные из них могли стать ремесленниками. Довольно часто рабами обменивались или меняли их на вещи.

Архитектура. В центре типичного майяского города вок­руг храмов и площадей находились дома высших сановни­ков и жрецов, затем — дома знати, наиболее богатых и уважаемых людей. На окраинах ютились хижины простых горожан — прямоугольные, круглые или овальные деревян­ные постройки, оштукатуренные известкой и покрытые тро­стниковой крышей.

Первые образцы публичной культовой (храмовой) архи­тектуры из тесаного известняка с облицовкой из белого штука^[9][10] (пирамиды-храмы, площадки для игры в мяч и др.) появились у майя очень рано.

Культовая архитектура майя представлена несколькими основными типами построек. Прежде всего это усеченная четырехгранная ступенчатая пирамида с небольшим в два- три помещения, храмом наверху. От подножия пирамиды к верхней площадке вела широкая и очень крутая лестница, ступеньки которой на всем протяжении имели разную вы­соту и глубину. Подниматься и спускаться по такой лестнице было крайне трудно. Иногда эти лестницы располагались не только с двух, но и с четырех сторон пирамиды. Основное назначение пирамиды — возвышение храма, сооруженного на ее верхней площадке. Помимо этого, пирамиды, очевид­но, использовали как оборонительные сооружения.

Другим типом культовых сооружений майя были узкие и длинные одноэтажные здания, разделенные внутри пере­городками на несколько помещений. Майя не умели пере­крывать большие площади: деревянные балки, применяемые для перекрытия, не позволяли получать просторного поме­щения. Назначение этого типа построек до сих пор не ясно. Так, не исключено, что это дворцы знати и жрецов. Бместе с тем возможны и другие варианты их использования.

Майя возводили и стадионы — площадки для проведения культовой игры в мяч пок-та-пок, несколько напоминающей современный баскетбол. Одно из отличий в том, что кольцо расположено не параллельно поверхности площадки, а пер­пендикулярно. Каждая команда состояла из двух-трех иг­роков, которые должны были попасть мячом в достаточно узкое отверстие, т. е. бросить мяч сквозь кольцо, прикреп­ленное к стене стадиона, огораживающей игровое поле. Мяч разрешалось бить любыми частями тела, но запрещалось трогать кистями рук. За соблюдением правил с трибун стадиона следили судьи. Мяч был большим и прыгучим, так как изготовлялся из чистого каучука. Члены команд надевали специальную защитную одежду — маски и на­грудники. При этом они становились похожими на бейсбо­листов. Игра в мяч у майя (особенно у знати) пользовалась большой популярностью. Полагают, что иногда ставкой в игре была жизнь и в конце игры победителей чествовали как национальных героев, а побежденных приносили в жертву. Впрочем, если верить преданиям, случалось и на­оборот — жертвами богов становились... победители.

На одной из таких площадок для игры в мяч в городе Чичен-Ица сохранилось одно весьма интересное достижение древних майя. Речь идет об особой «системе для перегово­ров», действующей до сих пор. Благодаря акустическим особенностям стадиона, два человека, один из которых на­ходился на северной трибуне, а другой — на южной, могли совершенно спокойно, не повышая голоса, беседовать друг с другом, хотя их разделяло достаточно большое расстояние! Причем никто другой, если только он не стоял рядом с беседующими, не мог слышать их разговор. То ли древние строители заранее планировали акустический эффект, то ли

Каменное кольцо — корзина для ритуальной игры в мяч на стадионе Чичен-Ицы (майя-тольтекский период)

случайно обнаружив его, довели до совершенства такой каменный «телефон» — это остается загадкой для ученых.

Все три типа зданий майя — усеченные четырехгранные пирамиды с храмом наверху, дворцы и стадионы — по своей архитектуре оставались неизменными во все времена существования культуры майя, варьировались лишь про­порции, план и декор. Большую роль в украшении зданий играл рельеф. Изысканность и строгость каменных рельефов радовали глаз, и снаружи здания поражали нарядностью и торжественностью, внутри же, наоборот, были полутемными и мрачными, так как майя не знали окон и свет в поме­щения попадал лишь через дверной проем. Вместо дверей использовали циновки и занавески.

И наконец, остановимся на одном любопытном факте. Как известно, майяские пирамиды, в отличие от древне­египетских, не были пирамидами-усыпальницами или ги-

Реконструкция стадиона для игры в мяч в Чичен-Ице (майя-тольтекский период)

гантскими гробницами вождей (верховных жрецов), кроме одной, найденной в Паленке в 1945 г. мексиканским архе­ологом А. Русом и названной пирамидой Храма Надписей (на вершине пирамиды, высота которой 23 м, находится храм с надписями). Глубоко внутри этой пирамиды была спрятана каменная гробница верховного вождя (верховного жреца или халач-виника?) майя (объемом 7 м³ и весом 20 т), к которой можно было спуститься по извилистому многоступенчатому коридору. Перед входом в гробницу ле­жало шесть скелетов принесенных в жертву представителей майяской знати. В глубине гигантского саркофага обнару­жены останки знатного мужчины и драгоценности: нефри­товые бусы, кольца, браслеты, серьги и др.

Сокровища, сопровождавшие почившего правителя в «мир мрака и теней», несомненно, были весьма заманчивой добычей для грабителей, поэтому гробницу очень тщательно упрятали в глубине пирамиды, а ход к ней наглухо забили землей, щебнем и каменными глыбами. Но духовная связь с «ушедшим» владыкой сохранялась: майя считали, что и умерший правитель-жрец продолжает влиять на жизнь лю­дей.

Именно для общения с умершим и был сооружен «канал для души», как его назвал А. Рус. Этим каналом служила каменная труба, проложенная вдоль лестницы. Один ее конец находился в полу храма, а другой, имеющий форму змеиной головы,— у саркофага. Очевидно, майя считали, что с помощью этого каменного «телефона» можно было при необходимости общаться с погребенным владыкой. Во время торжественных обрядов в храме на вершине пирамиды жрецы, используя эту трубу, вызывали «дух» погребенного, чтобы держать с ним совет. Не исключено, что такая ма­гическая связь с усопшим божественным предком помогала жрецам и правящим владыкам держать в повиновении на­род.

Колоссальная масса и размеры каменного саркофага ис­ключают возможность его доставки на дно пирамиды после завершения ее строительства. Следовательно, пирамида и

Разрез Храма Надписей в Паленке, показывающий потайную лестницу, ведущую в гробницу на дне пирамиды

храм были возведены над готовой гробницей. Думается, что погребенный в Храме Надписей человек сам мог быть вдох­новителем и организатором строительства своей гигантской усыпальницы — одного из грандиознейших достижений майя в области архитектуры и скульптуры. Поскольку это единственный случай использования пирамиды в качестве мавзолея, говорить о наличии у майя подобной традиции не приходится. Изучение погребения в Храме Надписей позволило ознакомиться как с ролью и влиянием жречества в майяском обществе, так и с высоким строительным ис­кусством этого народа.

Открытие А. Руса в Паленке по научной значимости сопоставимо с крупнейшим археологическим открытием уходящего века — находкой гробницы фараона Тутанхамона в Египте. Но, как правило, великие открытия неизменно становятся желанным материалом для многочисленных лю­бителей дешевых сенсаций. Очень скоро появилось множе­ство «авторитетных» гипотез о личности погребенного в Храме Надписей в Паленке.

Первой, естественно, появилась версия о европейце, ко­торый пересек Атлантику задолго до Колумба, распростра­нил в Америке цивилизацию и стал обожествленным пра­вителем Паленке. Но это было только начало...

В 1968 г. советский писатель-фантаст А. Казанцев' в журнале «Техника — молодежи», а чуть позже, в 1971 г., популярный журналист и «акробат» от археологии

Э. фон Дэникен из Швейцарии в своем сверхпопулярном бестселлере «Воспоминание о будущем» (его киноверсию показывали у нас в 70-х гг.) высказали сенсационное пред­положение. Вот что написал Дэникен:

«В 1953 г. в Паленке... найден каменный рельеф, изображающий, по всей вероятности, бога Кукумаца (в Юкатане он называется Кукулькан)... Мы видим в нем человека, сидящего наклонившись вперед, в позе жокея или гонщика; в его экипаже любой нынешний ребенок узнает ракету. Она заострена спереди, снабжена странно изогнутыми выступами, похожими на всасывающие дюзы¹, а потом расширяется и заканчивается языками пламени. Человек, наклонившись вперед, обеими руками орудует со множеством непонятных контрольных приборов, а левой пяткой нажимает какую-то педаль. Он одет целесообразно: в короткие клетчатые штаны с широким поясом, в куртку с модным сейчас японским воротом и с плотно охватыва­ющими манжетами. Активна не только поза у столь отчет­ливо изображенного космонавта: перед самым лицом у него висит какой-то прибор, и он следит за ним пристально и внимательно*.

Цит. по: Гуляев В. И. Древние майя. Загадки погибшей цивилизации. М., 1983. С. 82—83.

В подтверждение этого сенсационного сообщения оба лю­бителя сомнительной славы пошли на заведомую ложь, приведя прорисовки изображения на каменной крышке сар­кофага правителя из Храма Надписей в очень искаженном виде. Они оставили лишь те детали, которые «работали» на них и, наоборот, убрали то, что мешало их версии, и к тому же для придания паленкскому «космонавту» естест­венной позы полета его поместили в неверном ракурсе. А. Казанцев и Э. фон Дэникен «смотрят* на плиту в поперечном положении (т. е. сбоку), а следует рассматривать ее продольно — с торца. Тогда на изображении можно

\Дюза (от нем. Diise) — устаревшее название наконечника (сопла, насадки) для выброса (распыления) направленной струи жидкости или газа.

Рисунок 4ракеты» на крышке саркофага в Храме Надписей в Па­ленке (по А. Казанцеву и Э. фон Дэникену):

1 — сопло; 2 — газовая турбина; 3 — камера сгорания;

4 — входные патрубки камеры сгорания; 5 — бак с горючим;

6 — пульт управления; 7 — турбокомпрессор;

8 — входное устройство (диффузор); 9 — система управления полетом; 10 — антенна

увидеть не астронавта, а красивого юношу в богатой одежде с драгоценными украшениями. Слегка откинувшись назад, он сидит на маске чудовища и пристально смотрит вверх на крестообразный предмет — «источник жизни» — сти­лизованное изображение маиса.

Не миновали гробницу в Паленке и так называемые научные сенсации. К примеру, в результате «лингвистиче­ских» изысканий появилась версия о том, что в гробнице похоронен ветхий старик (более 80 лет), с малолетства же­натый на своей матери, а потом — на родной сестре... Мы не будем пересказывать другие «великие открытия» безу­держных фантазеров, отметим лишь, что усопшему прави­телю еще долго перемывали косточки...

Дороги маня. Другой, не менее яркой стороной инже­нерно-строительного искусства майя были пешеходные до­роги. Их строили, применяя для выравнивания рельефа поверхности насыпи или срезы. Весьма широкие (около 10 м)

60

Прорисовка изображения на крышке саркофага в Храме Надписей в Паленке

и благоустроенные, нередко тянувшиеся на десятки кило­метров, они связывали между собой не только отдельные города, но и многочисленные поселки. Самая длинная дорога майя, от Йашуна до Кобы,— «трасса номер один» — была протяженностью более 100 км. Насыпь дороги делали из щебня и гальки и облицовывали известняковыми плитами. Для прочности полотно дороги укатывали тяжелыми мно­готонными катками^[XI]. Майя умели сооружать и каменные мосты.

Вся сеть дорог использовалась в основном для переноски товаров на плечах людей. Транспорта не было: одна из возможных причин этого — отсутствие тягловых животных. Очевидно, тяжелые грузы, например отдельные детали или каменные глыбы (стелы), майя могли перемещать по этим дорогам с помощью деревянных валков. По дорогам пере­двигались войска, рабы переносили вождей, жрецов, ари­стократов и торговцев в носилках типа паланкина... Но до прихода европейцев ни одно колесо не прокатилось по до­рогам майя.

Изобразительное искусство. Значительное место в искус­стве майя занимала скульптура — резные известняковые стелы, алтари и статуи. Поначалу майя делали скульптуры из дерева, затем перешли на известняк и песчаник. Высе­кали их при помощи орудий из диорита и порфира (горные породы), которые в конце Нового Царства сменил медный резец. Долгое время фигуры отличались непропорциональ­ностью и безжизненностью, позднее тело стало изображаться более реалистично, в движении и с нормальными анатоми­ческими пропорциями. Наивысшего расцвета майяская скульптура достигает в конце Древнего Царства. Для этого периода характерны многофигурные композиции и искусное комбинирование плоского рельефа с горельефом, создающее своеобразную перспективу. Все большее внимание уделяется изображению лица и деталей одежды. Наибольшего реализ­ма майя добиваются в мелкой пластике. Многие изделия

этого типа были составными, и при помощи веревочек не­которые детали тела (голова, руки, ноги) могли шевелиться. Несмотря на то что художники майя не были знакомы с перспективой и не умели передавать иллюзию объемности и все тонкости многоцветной гаммы, майяская живопись мало чем уступает современной ей средневековой европей­ской. Перспектива в рисунке усматривается лишь в том, что нижние изображения надо считать ближе стоящими к смотрящему, а верхние — дальше. Майя использовали лишь два вида изображений — контурные и контурные с запол­нением поверхности рисунка краской, другая же краска создавала фон. Любопытно, что в их живописи очень редко встречаются сюжеты из повседневной жизни: нет ни улич­ных сцен, ни охоты, где был бы изображен народ, нет и индивидуального портрета. Тематика строго конкретна: это чисто декоративные орнаментальные изображения и мифо­логические и исторические сюжеты. К сожалению, плохо сохранилась великолепная настенная живопись майя, но, судя по фрескам в Штам паке, Шкичмооке, Чакмультуне, Тулуме, Чичен-Ице, в этом виде искусства майя достигли совершенства. Фрески писали по сырой белой штукатурке не только на внутренних, но и на внешних стенах. Худож­ники использовали кисти из шерсти кроликов и перьев птиц. Краски получали из растолченных минералов (голу­бую — из байделита, желтую — из охры, темно-коричне­вую — из битума, черную — из угля и т. д.).

Наиболее известны росписи конца 1-го тысячелетия н. э. трех помещений храма в городе Бонампаке (Раскрашенные стены, или Стены с живописью,— так город назвали уче­ные), расположенном в непроходимых девственных Лакан- донских джунглях. На них изображена битва: в первом помещении — сцена подготовки сражения, во втором — сама битва, а в третьем — торжество победителей. Пропор­ции тел и динамика движения переданы необычайно реа­листично. Художники майя, создавшие росписи Бонампака, навсегда вошли не только в историю искусства древних цивилизаций, но и в историю мирового изобразительного искусства в целом.

Новое Царство, или Майя-тольтекский период (X—начало XVI в.)

В конце 1-го тысячелетия н. э. начался упадок культуры майя, к этому же периоду относится и гибель некоторых городов-государств. Причины могли быть разные: обострив­шиеся противоречия между различными слоями общества майя; хронический дефицит (из-за отсутствия развитого скотоводства или морского рыболовства) белкового (мясного) питания в условиях перенаселенности; землетрясения; кли­матические катаклизмы (засуха и др.); эпидемии (малярия и желтая лихорадка); ослабление военной мощи; упадок системы землепользования и иноземные вторжения (сначала индейцев пипиль, а затем и воинственных тольтеков). По­следняя причина большинством исследователей считается более вероятной. Вражеские вторжения, очевидно, способ­ствовали развалу экономики, голоду, болезням, народным волнениям и др.

Продвигаясь с запада на восток по наиболее выгодным и легкодоступным направлениям, орды захватчиков посте­пенно опустошали земли майя. Один за другим гибли май­яские города. Дольше всех, во многом благодаря своему особому географическому положению (в центре непроходи­мых джунглей), держался Тикаль.

Юкатанские джунгли (сельва) служили надежной защи­той многим майяским городам. Мрачный, удушливый зе­леный ад со всех сторон обступал города-государства. Мало кто отваживался входить туда. Деревья-великаны смыкали гигантские ветви высоко над головами смельчаков, почти не пропуская солнечных лучей. Под ногами чавкала зло­вонная болотная жижа. Гибкие лианы цеплялись за незва­ных гостей, тысячи опасностей подстерегали их буквально на каждом шагу: москиты, змеи, ягуары — владыки цен­тральномексиканских лесов — и самый страшный враг че­ловека — голод. И все же Тикаль пал.

Многие города майя были оставлены населением и стали добычей джунглей. Но на полуострове Юкатан и в горной Гватемале, куда тоже проникли захватчики-тольтеки, воз­никла смешанная майя-тольтекская культура. Этот период в истории майя принято называть Новое Царство.

Легенда о Кецалькоатле-Куку ль кане. Именно с майя- тольтекским периодом в истории доколумбовой Мексики связана известная древнемексиканская легенда.

От руки узурпатора пал один из основателей тольтекского государства — легендарный завоеватель Мишкоатль. Его сын Се Акатль Топильцин¹ вырос без отца и матери — прекрасной Чимальмат, умершей при родах. Достигнув со­вершеннолетия, он был назначен верховным жрецом боже­ственного Кецалькоатля (майя его звали Кукулькан, а в Гватемале — Кукумац) и получил имя Се Акатль Топильцин Кецалькоатль. Покарав убийцу отца, он стал верховным правителем тольтеков.

В 980 г. н. э. Се Акатль Топильцин Кецалькоатль обо­сновывается в городе Туле (или Толлане). Его правление продолжалось 19 лет, в течение которых и город, и его основатель постоянно возвеличивались — один благодаря другому. Согласно преданиям, Кецалькоатль был реальным историческим лицом, великим цивилизатором, научившим тольтеков обрабатывать драгоценные камни, ткать хлопко­вые ткани, украшать одежду перьями и принесшим знания по астрономии, летосчислению, календарю, письменности и медицине. Для майя он превратился в некий легендарный символ. По преданию, после ожесточенной борьбы за власть с соперниками из другой группировки знати и жречества в 999 г. н. э. Кецалькоатль был вынужден покинуть Толлан и отправиться на Юкатан, где основал великие города майя- тольтекского периода — Чичен-Ицу, Ушмаль, Майяпан и др.

Города. Тольтекско-майяская столица Чичен-Ица (Устье колодца Ицамны, т. е. Небесного крокодила или каймана) знаменита своим главным пирамидальным храмом, с че­тырех сторон которого поднимаются к его вершине лестницы с числом ступенек (вместе с верхней площадкой) равным числу дней в году, так называемой астрономической баш­ней-«обсерваторией» — караколь (раковина) и самым круп­ным из известных в Мезоамерике стадионом для игры в

^Се Акатль — «год первого тростника», т. е. год рождения, а Топиль­цин — «наш принц*.

«Обсерватория» (караколь) в Чичен-Ице

мяч. И все же больше всего Чичен-Ица прославилась Свя­щенным колодцем, или Колодцем жертв,— гигантским круглым колодцем диаметром свыше 60 м. Его отвесные стены, сложенные из пластов известняка, круто обрываются вниз: от края колодца до поверхности воды около 21 м и от поверхности воды до дна — более 10 м.

Пугающая красота этого «бездонного» колодца-омута, вероятно, вызывала у жителей Чичен-Ицы панический страх. Именно здесь, задабривая всемогущих богов, майя издавна совершали ритуальные обряды и жертвоприноше­ния, в том числе человеческие.

С X по XIII в. Чичен-Ица играла главенствующую роль на всем полуострове Юкатан. А дальше, согласно майяской книге пророчеств «Чилам Балам», произошло следующее.

Конец XII в. охарактеризовался осложнениями в поли­тической обстановке на Юкатане. Правители Чичен-Ицы резко увеличили дань, взимаемую со своих соседей. Особое негодование вызывали у жителей подвластных городов и селений человеческие жертвоприношения в Священном КО-

66

л од це Чичен-Ицы. К тому же этот обряд мог использоваться для сведения личных счетов. Именно так поступил прави­тель Майяпана коварный Ах Меш Кук, отправив своего военачальника Хунак Кееля в Чичен-Ицу в качестве жер­твы-посланца богам, по преданию, обитавшим в глубинах этого колодца. Ах Меш Кук прекрасно знал, что такие «посланцы» назад никогда не возвращаются.

И вот у края Священного колодца, на каменной плат­форме, начались жертвоприношения. Люди, сбрасываемые вниз, один за другим исчезали в мрачных глубинах дья­вольского омута. Казалось, та же участь ждет и Хунак Кееля... Однако все произошло иначе.

Американский ученый Ч. Галленкамп так воссоздает эти события:

«Выскочив из группы сановников, он взбе­жал на платформу храма и на глазах у оцепеневшей от страха толпы сам бросился в колодец. Спустя несколько мгновений изумрудные воды колодца вспенились, и на по­верхности появился Хунак. Он громко объявил, что лично разговаривал с богами и по воле богов, он — Хунак Кеель — назначается правителем майя. Отвага Хунак Кееля поко­рила... толпу. Раздались крики в поддержку нового вождя. Его вытащили из колодца и объявили правителем*.

Цит. по: Гуляев В. И. Древние майя. Загадки погибшей цивилизации. С. 145—146.

Воцарившись в Майяпане, Хунак Кеель сполна рассчи­тался со своими врагами, подвергнув Чичен-Ицу страшному опустошению. Тольтекско-майяской столицей с этого време­ни становится Майяпан. Власть переходит к династии майя- тольтекских правителей Кокомов, правившей до 1461 г., т.е. до захвата власти Шивами из Ушмаля.

Город У шмаль знаменит своей изысканной монументаль­ной архитектурой: Пирамидой Волшебника, по преданию, воздвигнутой одним из его правителей — гн ом ом-волшеб­ником; Дворцом Правителей, якобы построенным им же на спор всего за одну ночь; Женским Монастырем, условно названным так из-за многочисленных (около 80) одинако­вых помещений, очень похожих на европейские монастыр­

ские кельи; Голубятней и др.— и мало чем уступал Чичен- Ице.

Майяпан, преемник Чичен-Ицы, прославился 28 изуми­тельными стелами и двумя кольцами очень толстых камен­ных стен с 12 воротами. Малая стена опоясывала ритуаль­но-административный центр города. Внешняя шла вокруг всего Майяпана, включая и жилые кварталы, где прожи­вало около 11—12 тыс. человек. Общая длина стен составляла

Чак Моль на фоне руин Чичен-Ицы

9 км. Другие города Нового Царства, кроме Тулума, не имели таких явно оборонительных сооружений^[12].

Под влиянием тольтеков города и архитектура майя изменились. Города застраивались хаотично. Меньше воз­водилось грандиозных пирамид и стел, зато появились ко­лоннады, фасады зданий стали украшать мозаиками из тесаного камня и масками в виде ягуаров, змей. Наиболее часто встречается изображение популярного у майя-тольте­ков бога дождя — Чак Моля. Обычно скульптура Чак Моля устанавливалась на площади и представляла собой лежащую на спине мужскую фигуру, голова и колени которой при­подняты вверх. В центре живота находилось небольшое квадратное углубление для жертвенной крови. Внутри зда­ний появились винтовые лестницы, как, например, в баш­не-* обсерватории» (караколь) в Чичен-Ице.

Военное искусство. Правителями теперь становились вое­начальники, выступавшие одновременно и в роли жрецов. Они потеснили на второй план жречество в руководстве городом. Их главной опорой была гвардия из прославленных воинов — членов военных союзов «воинов-ягуаров» и «во­инов-орлов».

Майяские города-государства часто воевали друг с дру­гом. Войны не были затяжными и, скорее, походили на набеги, предпринимаемые для захвата пленных, которых превращали в рабов и заставляли работать на стройках в городах и на плантациях знати, или для уничтожения посевов противника, караванов носильщиков, несущих дань во враждебные города и т. п. Земли захватывали лишь в пограничной полосе. Захваты городов не практиковались, так как сломить сопротивление населения, укрывшегося на пирамидах, было почти невозможно. К тому же из-за от­сутствия тягловых животных военные отряды майя не могли вести длительных боевых действий: их сроки определялись запасами пропитания, взятого с собой (т. е. унесенного в заплечном мешке). Очень ценной добычей считались пред­

меты роскоши и ценные изделия, особенно из нефрита. Таким образом, главной целью военной политики городов- государств был подрыв экономики врага.

Перед началом войны майя «отправляли к богам по­сланников» (т. е. совершали жертвоприношения), чтобы по­ходу сопутствовал успех. В военных действиях участвовали профессиональные воины из гарнизона города и гвардии правителя и холъканы (наемники). Армию возглавляли вое­начальники из аристократии. Верховным главнокомандую­щим считался сам правитель, но реально командовал вои­нами профессиональный полководец — каком. Он выбирал­ся на три года, в течение которых ему приходилось вести аскетический образ жизни: не вступать в половые отноше­ния, не употреблять мяса и т. п.

Для устрашения противника воины надевали одинако­вые шлемы с изображением страшных, клыкастых звери­ных морд (преимущественно ягуара, реже каймана). Обычно нападали внезапно, на рассвете, когда притуплялась бди­тельность часовых: врывались в лагерь противника с уст­рашающими криками, сражались отчаянно и жестоко. По­бедители подвешивали к своему поясу голову убитого врага, вырывали у мертвых врагов челюсти и, очистив их от мяса, хвастали ими во время праздника победы. Удачные сраже­ния увековечивались на стелах. Так они и воевали — по очереди совершая набеги друг на друга.

Тольтекское влияние наложило свой отпечаток на даль­нейшее развитие культуры майя. В скульптуре и живописи начинают прослеживаться некоторые черты упадка. Зато математика, астрономия и другие науки, наоборот, совер­шенствовались, достигнув непревзойденных в древней ис­тории Нового Света высот.

Письменность. Как известно, до нас дошло лишь не­сколько экземпляров рукописей майя. Все они написаны на бумаге, изготовленной из луба фикуса, поверхность ко­торого покрывалась клейким составом и белой известью, что напоминает древнейшие методы выделки бумаги, су­ществовавшие в Китае и Японии в V—VIII вв. На подго­товленную таким образом поверхность с обеих сторон с помощью волосяной кисточки растительными и минераль-

ними красками наносили сложные иероглифические знаки и многоцветные рисунки. После написания текста и вы­полнения рисунков манускрипт складывался наподобие ве­ера, складки как бы отделяли одну страницу от другой. «Книгу» помещали в деревянный или кожаный футляр.

Один из сохранившихся манускриптов майя хранится в Государственной библиотеке Дрездена и поэтому носит ус­ловное название Дрезденский кодекс. Он посвящен астроно­мии, в нем имеются указания на затмения Луны и Солнца

Страница Мадридского кодекса майя

и др. Другой документ — Кодекс Тро-Кортезианус, или Мад­ридский. кодекс,— пособие по астрономии, написанное для жрецов и содержащее также указания по земледелию, охоте, пчеловодству и т. п. Еще один манускрипт (сильно потре­панный и разрозненный) — Кодекс Пересианус, или Париж­ский кодекс¹. По сохранившимся фрагментам удалось уста­новить, что в нем описываются божества и религиозные церемонии майя. Тексты в рукописях майя богато иллюст­рированы рисунками.

Долгое время иероглифы майя не поддавались разгадке. Только в середине XX в., в 1951 г., выдающийся советский ученый 10. В. Кнорозов расшифровал письменность майя .

Вероятно, письменность майя была наиболее развитой в доиспанской Америке, так как древнеперуанские изображе­ния на бобах, фасоли, ткани и чашах, очевидно, следует рассматривать не как зачатки письменности, а как своеоб­разные системы сохранения сведений.

Математвжа. В математике майя раньше, чем все другие народы нашей планеты, начали применять нуль, который обозначался изображением раковины. Для записи матема­тических знаков в основном использовали способ, представ­лявший собой уже известную нам систему различных со­четаний черточек и точек (точка соответствовала единице, а черточка — пятерке).

Астрономия. Значительны достижения майя в области астрономии. Наблюдение за небесными светилами они вели сквозь длинные и узкие прорези-окна, своего рода «прице­лы», направленные на важные астрономические объекты на небосводе — точки восхода и захода Солнца и Луны в переломные дни времен года (21 марта и 23 сентября — дни весеннего и осеннего равноденствия; 22 июня и 22 декаб­ря — дни летнего и зимнего солнцестояния). Им были из­вестны планеты (Венера, Марс, Юпитер, Сатурн, Меркурий) ^[13][14]

Схема астрономического комплекса в Вашактуне и созвездия (Плеяды, Скорпион, Малая медведица, Близ­нецы^ Млечный Путь и др. Наиболее известные астроно­мические «обсерватории* (караколи) найдены в Тикале, Копане, Паленке, Вашактуне, Чичен-Ице и Майяпане.

Точный календарь был особенно необходим для ведения земледельческих работ. Календарь майя состоял из восем­надцати 20-дневных месяцев и 365-дневного года. По точ­ности исчисления он ближе всего к современному. Ни у одного народа не только Нового, но и Старого Света не было тогда такого точного календаря! Для примера сравним данные о протяженности года наиболее известных кален­дарей:

Юлианский календарь 365,251000 дня

Григорианский календарь 365,242500 *

Календарь майя 365,242129 *

Современные астрономические 365,242198 *

исчисления

Что и говорить, астрономические достижения майя по­ражают и сегодня. Так, лунный месяц, вычисленный звез­дочетами Паленке, равен 29,53086 суток, т. е. длиннее фактического, продолжительность которого определена при помощи современных вычислительной техники и ас­трономического оборудования, всего лишь на 0,00027 су­ток! А вот их коллеги из Копана (в сотнях километров от Паленке) «просчитались» в другую сторону лишь на 0,00039 суток!

Каждый месяц имел свое название, символизирующее те или иные сельскохозяйственные работы: январь — «сбор* (уборка урожая кукурузы); апрель — «олень» (начало сезона охоты); июнь — «облачный» (небо покрыто облаками, на­ступил сезон дождей); конец июня — начало июля — «ба­рабан» (нужно отгонять птиц от созревающих початков кукурузы); август — «шум грозы» (разгар сезона дождей) и т. д.

В отличие от названий месяцев названия дней не были связаны с какими-либо видами работ. Они — плод жрече­ской фантазии: Ик — ветер, Кими — смерть, Эб — мелкий дождь, Киб — воск, Кавак — буря, Ахав — владыка и др.

Солнечные и лунные затмения вызывали у майя суевер­ный ужас. Умея рассчитывать наступление затмения и делая вид, что они могут его контролировать, жрецы ловко ис­пользовали свои знания, чтобы держать простой народ в страхе и повиновении. Жрецы были знакомы также с ме­теорологией и астрологией. Владея астрологическим ка­лендарем, они пытались предсказывать характер еще не родившегося человека. Считалось, что люди, родившиеся в день Ишим, будут распутными, Ак’баль — бедны­ми, К'ан — мудрыми, Кими — убийцами, Ик, Имиш или Ок — прелюбодеями, Чуэн или Мен — искусными ремес­ленниками, Эцнаб — знахарями и т. д. Кроме того, от дня рождения зависело, будет ли благополучным будущее чело­века или нет. Но судьбу можно было «обмануть», догово­рившись со жрецами, чтобы они зафиксировали не день рождения, а день принесения ребенка в храм.

Медицина. Медицинские знания майя были достаточно обширными. В борьбе с различными недугами (от эпилепсии до малярии) применялось более 400 видов лекарственных снадобий. Из трав, корней, листьев, соков, фруктов, жира птиц и экскрементов игуаны изготовляли порошки, мази, микстуры. Лечили с помощью разнообразных лекарств, кро­вопусканий, массажей и паровых ванн, а также всевозмож­ных заклинаний. Кроме этого, майя владели искусством хирургического лечения. Познавать анатомию человека им, несомненно, помогали многочисленные жертвоприношения. Обсидиановыми ножами майя вскрывали нарывы, удаляли опухоли, снимали катаракту, осуществляли... трепанацию черепа. Раны зашивали с помощью волос. Для обезболива­ния применялись наркотики (их также использовала знать в ритуалах, пророчествах и др.), которые получали из семян растений и грибов. Некоторые майяские лекарства вошли и в европейскую медицину, например, рвотные, слабитель­ные и мочегонные.

Высокого мастерства майя достигли в пластической хи­рургии. Они умели, подпиливая зубы с помощью камня, придавать им особую форму и инкрустировать их кусочками нефрита, бирюзы, раковин (последнее считалось привиле­гией сановников и жрецов), могли исправить поврежденный нос и даже придать ему новую форму.

Обычаи и мода. Лицо и тело майя украшали геометри­ческой татуировкой (предварительно раскрашенную кожу слегка надрезали). Чем больше татуировок было на теле, тем храбрее и доблестнее считался мужчина, так как на­несение татуировок прорезанием было очень болезненным. Тех, кто не татуировался, осмеивали. Юноши до женитьбы не имели татуировки. Женщины татуировали верхнюю часть тела (от талии вверх, исключая грудь из-за кормления детей). Узоры у них были более изысканные и красивые, чем у мужчин.

Косоглазие расценивалось как признак красоты, поэтому его развивали у ребенка с помощью каучукового шарика, подвешенного на пряди волос прямо перед глазами. Подобно многим народам Америки, майя искусственно деформиро­вали лобную кость черепа, придавая ему удлиненную форму.

Для этого ко лбу младенца плотно прибинтовывали дере­вянную дощечку. (Вполне естественно, что из-за подобных операций некоторые дети погибали.) Майя полагали, что удлиненная форма головы придает им благородный вид, к тому же за лоб такой головы было удобнее зацеплять лямки от переносимых за плечами тюков. Деформация черепа практиковалась во всех слоях майяского общества.

Бород майя обычно не носили: матери с детства прижи­гали мальчикам подбородки и щеки полотенцем, смоченным в кипятке, из-за чего борода не росла.

Мужчины из простонародья ходили в набедренных хлоп­чатобумажных повязках и сандалиях из кожи. Женщины одевались в широкие накидки и закутывали голову платком, нередко нарядным. Чем выше было их социальное положе­ние, тем тщательнее они «укрывались» от посторонних глаз.

Аристократия и жречество носили роскошные одеяния — белые плащи с яркими вышивками по краям и импозантные головные уборы из перьев тропических птиц.

Погребальный обряд. Умершего майя сжигали или хо­ронили под полом дома, при этом остальные члены семьи не всегда покидали привычное жилище. Тело покойного закутывали в кусок ткани, наполняли его рот размолотой кукурузой и помещали туда кусочек полированного зеленого камня, в основном нефрита. В могилу клали глиняных идолов, пищу, воду и личные вещи умершего, которыми он пользовался при жизни. В день похорон майя смотрели на ушедшего из жизни с особым страхом. Как отмечает Диего де Ланда:

«...Нужно было видеть их тоску и плач по своим умершим и общее горе, которое это причиняло. Они оплакивали их днем в молчании, а ночью с громкими и горестными воплями, так что слушать их было очень гру­стно. Они ходили в глубокой печали много дней, Они со­блюдали воздержание и пост по умершему, особенно муж или жена, и говорили, что его унес дьявол, поскольку они думали, что все беды, и особенно смерть, происходят от него».

Ланда Д. де. Сообщение о делах в Юкатане.

С. 163.

Религия. Жертвоприношения. Пантеон майя многообра­зен и сложен. В нем выделяется несколько групп божеств: плодородия и воды, охоты, огня, звезд и планет, смерти, войны и др.

Согласно мифам майя, вселенная состояла из 13 небес и 9 подземных миров. Особое место занимала группа богов — повелителей небес, или Ошлахун-Ти-Ку. Эти божества, по­кровители 13-дневной недели, враждовали с другой группой богов — владык подземного мира — Болон.-Ти-Ку. В центре вселенной, по верованиям майя, стояло Древо Мировое, про­низывающее все слои небес, а по его углам (т. е. сторонам света) — еще четыре древа: черное (запад), белое (север), красное (восток) и желтое (юг).

С четырьмя сторонами света у майя ассоциировались чаки (боги дождя), павахтуны (боги ветра) и бакабы (но­сители или держатели неба). Они располагались на мировых древах и различались по цвету, связанному с той или иной стороной света.

Красные (чак, павахтун и бакаб) находились на востоке, белые — на севере и т. д. Три божества одного цвета правили годом.

Важное значение в пантеоне майя занимал бог кукурузы, изображавшийся в виде юноши в головном уборе, напоми­нающем початок кукурузы. Среди небесных божеств глав­ным был владыка мира Ицамна — старик с беззубым ртом и морщинистым лицом. Он считался творцом мира, осно­вателем жречества, изобретателем письменности. Большую роль среди майяских божеств играл бог огня, имевший облик старика с огромным разветвленным носом в виде стилизованного знака огня. Майя поклонялись и другим божествам: богу долин, богу оленей, богам-ягуарам и др.

Среди многочисленных женских богинь главной счита­лась «красная богиня*, ее изображали с лапами хищного зверя и змеей вместо головного убора. Другая весьма почи­таемая богиня — богиня луны Ишъ-Челъ была покровитель­ницей ткачества, медицины и деторождения.

Особый интерес вызывает поклонение богам-ягуарам, воз­можно, очень древнего (ольмекского7) происхождения. Эти боги имели отношение к охоте, подземному миру, смерти,

воинским культам. «Черный» и «красный» ягуары были связаны с богами дождя и стран света. Ягуар, очевидно, был родовым божеством правящих династий некоторых го­родов-государств. Один из самых почитаемых богов майя — Кецалькоатль, бог ветра, бог планеты Венера и пр. Помимо главных божеств, большую роль в религиозной жизни майя играли местные боги и вера в обожествленных предков или героев.

По одному из дошедших до нас мифов поздних майя, творцами мира были богиня Тепев и боги Куку мац и Ху- ракан. Они создали землю, горы, долины, растения и жи­вотных и попытались сотворить человека из глины, но их творение разваливалось, не могло двигаться, и раздражен­ные боги уничтожили его. Потом они сделали людей из дерева, но деревянные люди оказались непочтительными и непослушными, и боги вызвали потоп, в результате которого почти все люди погибли, а уцелевшие превратились в ма­леньких обезьян. В другой раз боги изготовили четырех человек из кукурузы, но они оказались слишком разумными и проницательными, что не понравилось богам, и Хуракан навеял на их глаза туман, после чего многое в мире стало тайным и непонятным для них. Во время их сна боги создали четырех женщин, ставших подругами первых лю­дей — предков поздних майя.

Огромную роль в ритуальной жизни майя играли гада­ния, пророчества и оракулы. К религиозным обрядам майя относятся и жертвоприношения различного вида. В жертву приносились не только предметы, животные, птицы, но и люди. Причем человеческие жертвоприношения, т. е. «от­правления посланников к богам», были весьма распростра­нены. Уже в эпоху Древнего Царства они имели регулярный характер, но совершались лишь в связи с наиболее важными событиями (например, при погребении жреца-воина в Храме Надписей в Паленке). Позже, под влиянием тольтеков, счи­тавших, что божество может питаться лишь кровью людей, человеческие жертвоприношения резко участились.

Существовали различные формы приношения человека в жертву божеству. Обычно жертву, покрытую лазурью, четыре вымазанных черной краской жреца-чаака в черных

одеяниях клали навзничь на алтарь. Жрец-накол^ обсидиа­новым ножом вспарывал грудь жертвы и вырывал сердце. Майя считали, что несвернувшаяся кровь и бьющееся серд­це — носители души, которая «отправлялась посланником к богам* с особо важными поручениями, посланиями или просьбами. Поэтому сердце обязательно надо было вырвать очень быстро, чтобы успеть поднести его к статуе бога еще трепещущим (пока не «улетела» душа). Кровью пульсиру­ющего сердца жрец-прорицатель (чилан или чилам) в плаще из алых перьев орошал изображение или статую бога, в честь которого совершалось жертвоприношение. Чааки сбра­сывали тело жертвы со ступеней пирамиды. Внизу телом завладевали другие жрецы. Они сдирали с еще теплого трупа кожу, которую тут же натягивал на себя чилан, на виду у тысяч зрителей исполняя неистовый ритуальный танец. Затем тело жертвы погребали, реже, если принесен­ный в жертву слыл мужественным воином, знать и жрецы поедали его останки, вероятно, полагая, что тем самым обретают достоинства покойного.

А бывало и так: выбранную жертву — невинного юно­шу — привязывали к столбу на площади и расстреливали из луков, причем расстреливали неторопливо и с большого расстояния. Подобное изуверство объяснялось тем, что стро­жайше запрещалось в начале ритуала наносить жертве смер­тельную рану — приносимый в жертву должен был умирать долго и мучительно от общей потери крови. В этом заклю­чался высший смысл ритуала — его главное таинство: мед­ленно, по капле отдать невинную, целомудренную, а потому священную кровь верховному божеству. Ведь именно кровь у майя считалась любимой «пищей* богов.

Наряду с грандиозными и торжественными всенародны­ми праздниками-жертвоприношениями существовал и ри­туал жертвования крови, не требующий гибели жертвы: надрезали лоб, уши, локти; протыкали щеки, нос и даже... половой член мужчины. Многие риту алы-жертвоприноше­ния сопровождались музыкой и танцами.

1 Этот жрец, хотя его называли так же, как и военного вождя, в отличие от накома-военачальника выбирался пожизненно, и его дол­жность не передавалась по наследству.

По некоторым преданиям, глубоко потрясающим зрите­лей, нередко вводящим их в состояние транса был ритуал жертвоприношения у жителей города Чичен-Ица. Здесь, внутри Священного колодца, по майяским представлениям, обитал могущественный бог дождя, главный покровитель земледельцев майя времен Нового Царства — Чак Моль. У местных индейцев существовал обычай во время засухи выбирать для него невесту из самых красивых и знатных девушек города. Невесту одевали и украшали в главном храме города, а затем вели к колодцу в сопровождении музыкантов, певцов и свиты жрецов, воинов и знати. У колодца стоял небольшой храм с каменной платформой, слегка нависавшей над бездной колодца. Именно тут и происходил последний акт этого представления-жертвопри­ношения: уже обнаженную девушку, стоящую на самом краю колодца, неожиданно сталкивали вниз, и она падала в воду — в холодные объятия подводного бога Чак Моля... Прекрасная девушка на краю мрачного колодца, воскури- вающие благовония торжественные жрецы... затем отчаян­ный, леденящий душу крик невинной жертвы и далекий всплеск внизу — все это производило неизгладимое впечат­ление на многочисленных зрителей, со всех уголков страны стекавшихся на эту церемонию.

Суд. Суд древних майя был строг, непреклонен, и его решения не подлежали апелляции. Майяских судей звали холь-non. Любое убийство каралось смертью или ущерб воз­мещался платой (рабом). Несовершеннолетний убийца ста­новился рабом. Воровство также наказывалось рабством, длительность которого определялась ценностью украденного. Если вор был не в состоянии оплатить всю стоимость украденного, он оставался рабом до смерти. Сурово каралась супружеская неверность. Обычно прелюбодея ждала мучи­тельная и позорная смерть — его поражали стрелами или медленно раздавливали голову тяжелым камнем, или за­живо вытаскивали кишки. Причем казнить соблазнителя мог сам обманутый муж. Изнасилование каралось примерно так же. Неверная жена обычно отделывалась общественным порицанием.

Драматическое искусство. Один из наиболее ярких и известных памятников устного народного творчества позд­них майя — эпическая драма гватемальских майя-киче «Ра- биналъ-ачи*. Предполагается, что в ее основу легло подлин­ное историческое событие конца XV в. Сюжет трагедии незамысловат: майя-киче стремятся подчинить другие на­роды, чтобы обложить их данью. Индейцами-рабиналь пра­вит старец Хобтох, а их врагами-киче — Балам-ачи. Сын Балам-ачи, молодой герой Кече-ачи, хитростью и обманом захватывает в плен нескольких молодых рабинальцев. Но сын Хобтоха Рабиналь-ачи освобождает пленников, и в от­местку рабинальцы задерживают поставки какао ко двору Балам-ачи. Разъяренный Балам-ачи объявляет войну непо­корным. Но рабинальцы разбивают вторгнувшиеся в их земли племена ушабов и покомамов (союзников киче). Тогда Кече-ачи похищает старца Хобтоха и заключает его в кре­пость, но Рабиналь-ачи освобождает своего отца.

Разгневанные неудачами киче огнем и мечом уничто­жают подвластные рабинальцам города и села. В конце концов Рабиналь-ачи и Кече-ачи вступают в единоборство, затянувшееся на 260 дней и ночей. Поединок заканчивается пленением Кече-ачи. Предложенный выкуп не смягчает непреклонного Рабиналь-ачи, и пленник оказывается во власти своего заклятого врага — Хобтоха.

Поначалу Хобтох хочет привлечь на свою сторону знат­ного пленника, усыновив его. Но это намерение оскорбляет сыновьи чувства славного Рабиналь-ачи. Между отцом и сыном происходит выяснение отношений... Конфликт бла­гополучно затухает; заносчивый Кече-ачи отказывается стать приемным сыном Хобтоха, заявляя, что смирится только тогда, когда будет убит сам Хобтох. Взбешенный Хобтох приказывает убить Кече-ачи на жертвенном алтаре. Выполняются последние желания Кече-ачи: ему приносят вкусную еду, великолепное питье, богатую одежду, он ис­полняет танец любви с прекрасной невестой Рабиналь-ачи и военный танец... Но просьба об отсрочке казни на 260 дней и ночей остается без ответа... Героический Кече-ачи прощается с горячо любимой родиной — виднеющимися вда­леке горами и идет на смерть.

6-Зак, 937 81

По преданиям, во время представления драмы-трагедии (а это был театрализованный культовый танец с монологами) каждый новый исполнитель роли Кече-ачи действительно умирал на жертвеннике...

Гибель культуры маня. В результате ожесточенных меж­доусобиц в XV в. на полуострове Юкатан образовалось более десятка мелких городов-государств, постоянно враждовав­ших друг с другом. Правители городов, расположенных в разных частях страны, «делали друг другу пищу безвкус­ной»: один, заняв побережье, не давал рыбы и соли другому, а тот, в свою очередь, не разрешал поставлять противнику дичь и фрукты.

Опустошительные междоусобные войны постепенно разо­ряли страну и привели к упадку культуры майя. С конца XV в. над потерявшими былую мощь юкатанскими майя нависла угроза завоевания достигшим к тому времени на­ивысшего расцвета государством ацтеков. А 3 марта 1517 г. здесь появились европейские завоеватели.

Испанцы, снедаемые жаждой обогащения, вооруженные огнестрельным оружием, закованные в стальные латы, сра­жались против индейцев, одетых в хлопчатобумажные «пан­цири», подбитые ватой, единственным оружием которых были копья и стрелы с обсидиановыми и кремниевыми наконечниками. Дольше всех в Мексике сопротивлялись европейским захватчикам именно майя! Островной город Тайясаль, на озере Петен-Ица, укрытый непроходимыми джунглями, пал лишь в 1697 г.1

Сбылись, оказавшись пророческими, строки из древней книги майя «Чилам Балам», повествующие об окончании эры майя:

...Увы! Оплачьте себя, ибо они пришли. ...Огонь будет вспыхивать на концах их рук, они закутаны в плащи, с ними веревки, чтобы вешать владык. ...Бесчеловечны будут их солдаты, свирепыми будут их псы.

...Большое горе, сильная нищета из-за новой дани, наложенной на вас.

...Приготовьтесь переносить тяжесть нищеты, которая идет в ваши селения.

Цит. по: Кнорозов Ю.В. Письменность индейцев майя. С. 88.

Уничтожив одну из величайших цивилизаций древней Америки, европейцы оправдывали свои действия тем, что они карали варваров, приносящих во славу своих богов человеческие жертвы. Правда, неизвестно, кого же на самом деле можно было назвать варварами: алчных до золота «цивилизованных* испанцев или майя — наиболее образо­ванный народ древней Америки...

...Принимайте, принимайте ваших гостей, бородатых людей, несущих знак бога.

...Они пожелают, чтобы вы служили

богу вместе с ними.

...Так сказал наш владыка:

запылает земля,

грозы без дождя будут в небе...

Вот, что придет тогда: власть порабощать, рабство на строительстве, рабство людей. Когда оно придет, будет... вы увидите.

Цит. по: Кнорозов Ю. В. Письменность индейцев майя. С. 89.