Резюме

Исследование “Предыстория древних русов во всемирном кон­тексте” состоит из Введения, трех разделов, каждый из которых включает пять параграфов, Заключения и Хронологической таблицы.

Во Введении ставится проблема предыстории древних русов во взаимосвязи с ходом всемирно-исторического процесса. Обосновы­вается, что эта проблема включает вопросы формирования и развития праславянской и, шире, индоевропейской общности, решение которых предполагает определение исторического места и иных, смежных с указанными, этноисторических общностей. Отме­чается, что задачей исследования является именно предыстория древних русов (росов), а поскольку соответствующий этноним фиксируется в письменных источниках начиная с VI в., то события более позднего времени, в частности проблема роли варягов в ранней истории Киевской Руси, выходят за рамки данной темы.

Первый раздел посвящен рассмотрению древнейших этноя­зыковых общностей Переднеазиатско-Средиземноморско-Европей- ского макрорегиона и направлен на решение проблемы прародины и расселения индоевропейских племен вообще; формированию прас­лавянской общности в частности. Решаются эти вопросы на междисциплинарном уровне, с опорой на новейшие лингвисти­ческие и археологические данные, на основании общетеоретическо­го понимания развития первобытных обществ.

В первом параграфе данного раздела дается общее представ­ление об основных языковых семьях, их генетических связях и взаимодействиях на протяжении последних 10 — 15 тысячелетий. Речь идет о древнейших макросемьях еще верхнепалеолитической эпохи, таких как синокавказская, афразийская и ностратическая, о разделении последней на группы южных диалектов, от которых происходят картвельские и эламо-дравидийские языки, и северных, “бореальных”, составляющих подоснову индоевропейских, уральских и алтайских языков. Дается современное понимание структуры индоевропейской языковой общности.

излагается общетеоретическое понимание этнического процесса в первобытности, рассматриваются основные типы этноязыкового развития и выделяются формы последнего, типичные для тех или иных исторических эпох. Содержание данного параграфа является теоретической базой дальнейшего исследования.

Второй параграф посвящен проблеме локализации места и вре­мени формирования, роста и распространения основных этноязыко­вых общностей Восточносредиземноморско-Переднеазиатского региона — центра опережающего развития древнеземледельческо- животноводческих неолитических и энеолитических обществ. Пере­ход к сетьевому рыболовству и, особенно, производящим формам хо­зяйства, который осуществляется на Ближнем Востоке в течение X — VIII тыс. до н.э., имел определяющее значение для того демог­рафического взрыва, который обусловил постепенное распростра­нение передовых в социо-культурном отношении общин на широких пространствах Ойкумены.

Первой волной было движение высокоразвитых рыболовов, знакомых с элементами земледельческо-животноводческого комп­лекса, распространявшихся прерывистыми цепочками вдоль морских побережий и больших рек. Второй — фронтальное продвижение общин с производящим укладом. В утверждении производящего хозяйства в зоне “Плодородного полумесяца” приняли участие представители разных этноязыковых групп: про­тосемиты (шире — афразийцы) в Палестине и Сирии; прото-хатто- хурриты в Анатолии и сопредельной Месопотамии; прото-эламо- дравиды в предгорьях Загроса и пр. Их колонизационные потоки в разных направлениях определяли расширение ареалов распростра­нения соответствующих диалектных групп. Обосновывается, в част­ности, что Эгейско-Балкано-Дунайско-Карпатский ареал осваивался из Анатолии носителями прото-хаттских диалектов, проникавшими и в Юго-Западную Европу (прото-баски). Хозяйст­венный тип и культура древнейшего населения Анатолии составили основу последующего развития энеолитических племен соответст­вующих областей, в частности носителей комплекса Кукутени- Триполье Дунайско-Днепровского междуречья.

Здесь же приводится общетеоретическая трактовка макро- этнических общностей поздней первобытности, связанных общими хозяйственно-культурно-мировоззренческими стереотипами. Среди них, в рамках энеолитической Европы, выделяются: Ана­толийско-Балканская — культуры расписной керамики; Западнос- редиземноморско-Приатлднтическая — мегалитические культуры, Евразийско-Степная — курганные культуры. Последние можно связывать с древнеиндоевропейскими племенами.

Третий параграф посвящен проблеме прародины индоевропей­цев и анализу существующих по этому поводу концепций. Сопостав­ление и верификация данных различных наук позволяют прийти к таким выводам. Носители бореального языка (языковые предки

»!

S

I

I?

древнейших индоевропейцев, уральцев и алтайцев), отрываясь от более южных групп ностратической макрообщности, в верхнепале­олитическую эпоху обживают обширные пространства предгорий и заболоченных речных долин севернее Кавказскрго хребта.

По мере оттока отдельных групп (протоуральцев и протоалтай­цев) на восток, в сторону Арала и далее, к началу мезолита основная масса носителей раннеиндоевропейских диалектов кон­центрируется в районах Предкавказья — Крыма — Приазовья — Северного Причерноморья, воспринимая плодотворные хозяйствен­но-культурные импульсы со стороны более южных соседей. Благо­даря этому здесь в VI — V тыс. до н.э. складывается неолитический хозяйственно-культурный комплекс, включающий ранние формы животноводства и земледелия, керамическое производство и пр. Через Балканы поступает крупный рогатый скот, через Кавказ и, не исключено, Закаспийские области —мелкий. Местное население не позднее рубежа V — IV тыс. до н.э. одомашнивает коня, что имеет громадное значение для всей последующей истории индоевро­пейских племен.

В четвертом параграфе речь идет об истории индоевропейских племен эпохи их широкого расселения по просторам Евразии. Пока­зывается, что образование их двух древнейших ареалов (“А” и “В”) было связано с рассредоточением соответствующего неолитического населения по двум, окаймляющим восточноевропейские степи, сты­ковым в ландшафтном отношении экологическим зонам, удобным для ведения многоотраслевого хозяйства.

Параллельно племена южного ареала (“В”) развивались более динамично, быстрее усваивая достижения своих переднеазиатских соседей, особенно в области металлургии. Рост численности насе­ления и поголовья стад при общей аридизации климата стимулировал развитие отгонного скотоводства, что вело к освоению степей и выходу в лесостепные районы Передовые группы племен начинают обживать лесостепные области территории современной Украины, взаимодействуя с остатками местного доиндоевропейско- го и индоевропейского (языкового ареала “А”) населения, осваивая затем обширные пространства (преимущественно с лесистыми лан­дшафтами) до Эльбы, Балтики, Западной Двины и Верхней Волги.

В результате к концу III тыс. до н.э. создается обширная герма­но-венедо-балто-славянская общность круга культур шнуровой керамики и боевых топоров. Из оставшихся же вне ее пределов общностей ареала “В” одна группа племен (прото-греко-армяно- фракийцы) занимает Нижнее Подунавье, Восточные, а затем и Южные Балканы (вытесняя прото-хетто-лувийцев в Анатолию), а другая (прото-индо-иранцы), удерживая Предкавказско-Севе- ропричерноморский ареал, постепенно распространяется в области Уральско-Казахстанско-Серднеазиатских степей, откуда, с середины II тыс.

Пятый параграф посвящен проблеме становления праславянс- кой общности. После критического рассмотрения имеющихся на сей счет в науке точек зрения автор приходит к выводам: 1) основным ареалом сложения праславянской общности были области между Лесостепным Днепровским Левобережьем, Припятским Полесьем, Верхней Вислой, Карпатами и Северопричерноморской Степью; 2) формирование праславянской общности завершается до конца II тыс. до н.э. К середине — второй половине III тыс. до н.э. относится синтез пришлого индоевропейского и местного (в частности — посттрипольского) населения. Высказывается предположение о том, что на базе древнего этноязыкового массива культур шнуровой керамики и боевых топоров в течение II тыс. до н.э. складываются не три, а четыре основных группы близкородственных племен: прагер­манская, праславянская, прабалтская и особая правенедская, в пре­делах территории современной Польши, которая впоследствии была ассимилирована.

Эти процессы происходили на фоне сложных этнокультурных изменений, с одной стороны, в Карпато-Дунайско-Балканской зоне, а с другой — в регионе Восточноевропейских степей. В результате стабильной областью кристаллизации праславянства как такового выступают более отдаленные от иноэтничных южных соседей рай­оны Лесостепного Днепровского Правобережья и Восточной Волыни. Здесь прослеживается прямая генетическая связь между комплек­сами среднеднепровской, тшинецко-комаровской, белогрудовской и чернолесской (перерастающей в материалы лесостепного архаически-скифского типа) культур и сосредоточены наиболее архаичные праславянские гидронимы.

Во втором разделе рассматривается история праславянской общности предскифского и скифского времени (X — IV вв.

Первый параграф посвящен вопросу предыстории форми­рования раннеклассового общества на юге Восточной Европы, рас­сматриваемому в двух аспектах: с точки зрения общих закономер­ностей становления соответствующих социальных систем и в кон­тексте глобального взаимодействия центров опережающего развития и их варварской периферии. Основными условиями клас- сообразования называются: 1) обеспечение производства регуляр­ного прибавочного продукта; 2) его концентрация в руках предс­тавителей раннеполитических структур (а, значит, и сложение пос­ледних); 3) его трансформация в престижно-значимые ценности (при соответствующем уровне культурного развития, определяю­щего значимость престижного потребления).

Показывается, как параллельно, и во взаимодействии друг с другом, реализация соответствующего процесса осуществлялась в среде лесостепных земледельцев и степных, переходящих к ко­чевничеству, скотоводов. Отмечается, что если в первом случае выход на уровень раннеклассовых отношений был в принципе воз­можен на собственной базе (хотя и стимулировался внешними фак­торами), то во втором это было возможно лишь при симбиозе с осед­лоземледельческими обществами и теснейшей взаимосвязи с со­седними цивилизациями. Все это и происходило в эпоху сложения скифской социо-культурной системы.

Во втором параграфе специально рассматривается проблема утверждения раннеклассовых отношений и сложения соответству­ющих раннегосударственных структур в пределах праславянской Лесостепной Украины. Решающую роль в ускорении этого процесса сыграло освоение черной металлургии и переход к использованию железных орудий Труда. Экономический подъем и демог­рафический рост в пределах плодородных черноземных областей определили начало широкого колонизационного процесса, направ­ленного как на Левобережье, в бассейн Ворсклы, так и (несколько позднее) в области Прикарпатья и Волыни. В то же время из степи усиливается давление кочевников-киммерийцев, что, как и потреб­ность в экономической интеграции, стимулирует сплочение приднепровских праславян чернолесской культуры вокруг наиболее развитого (Потясьминского) центра, лидеры которого, очевидно, и возглавили борьбу с экспансией степняков.

Бурные события VII в. до н.э.—разгром киммерийцев скифами, походы тех и других в Переднюю Азию и пр. не оставили в стороне и приднепровских праславян. C одной стороны, они получают выход в опустевшие на некоторое время Северопричерноморские степи. В результате к концу этого века у них устанавливаются прочные кон­такты с греческими колонистами, обживавшими берега Днепро-Буг- ского лимана и заинтересованными в развитии торговых связей с ле­состепными земледельцами. C другой — их дружины во главе с представителями местной знати участвуют в организуемых скифами (группировавшимися тогда преимущественно в Предкав­казье) походах в Закавказье, Иран и на Ближний Восток.

Все это способствовало выходу общества на раннецивилизационный уровень, о чем свидетельствует интенсификация градообразования, соответствующие изменения в областях экономики, социально- политических отношений и культурной жизни, фиксируемые архе­ологически. В результате к началу VI в. до н.э. в пределах Лесостеп­ной Украины складывается 3 — 4 социальных организма (княжест­ва) раннеклассового типа, среди которых ведущая роль принад­лежит Потясьминскому, со столичным центром на Матронинском городище.

Задачей третьего параграфа является рассмотрение вопроса о возникновении Большой Скифии как сложного раннеклассового социального организма с полиэтническим составом. Реконст­руируется ход исторических событий, происходивших в Северном Причерноморье и на близлежащих территориях в VII — VI вв. до н.з. Участие праславянских дружин в скифских переднеазиатских походах соответствовало роли скифских отрядов в праславянской экспансии на запад, причастной к гибели венедской лужицкой куль­туры и последующей славянизации ее восточных групп.

Гибель Ассирии и утверждение мидийской гегемонии в северо- переднеазиатско-закавказских областях сделало невозможным дальнейшие скифские походы на юг. В среде ираноязычных военно­политических группировок Предкавказья усиливаются раздоры, в результате чего отдельные объединения уходят на новые места: прото-агафирсы — в области Молдовы-Трансильвании; прото-ге- лоны — в Донецко-Посульскую лесостепь, где занимают южные области земли будинов (сохраняющих за собой Лесное Подесенье) и устанавливают союзнические отношения с поворсклинской группой праславян.

Усиление праславянских позиций в Северном Причерноморье и соответствующий расцвет торговых связей с греками ведет к столк­новению с собственно скифами Предкавказья-Приазовья. В этом конфликте скифы выходят победителями и в середине VI В. ДО Н.Э. переносят свой центр в Нижнее Поднепровье, устанавливая прямой контроль над праславянско-греческой торговлей и используя бога­тые местные пастбища. Однако, несмотря на постепенное усиление скифского гнета, праславяне еще длительное время сохраняют, ав- і тономные структуры, гарантом чего выступают мощные укреплен- ' ные городища. Их зависимость определяется как вассально­данническая.

і В четвертом параграфе рассматриваются вопросы социально- экономической и политической истории Большой Скифии, выясня­ются причины ее краха, воссоздается геополитическая ситуация VI — IV вв. до н.э. (утверждение и экспансия державы Ахеменидов, в частности скифо-персидской войны, борьбы за гегемонию в Юго-.. Восточной Европе Скифии, Фракии и Македонии). Рассматриваются вопросы локализации внешнепериферийных (по отношению к Скифии) народов Восточной Европы, в том числе невров.

Особое внимание уделяется анализу причин социально-эко­номического кризиса, охватившего Большую Скифию с середины V в. до н.э. Показывается, что в его основе лежало типичное для ран­неклассовых обществ противоречие между присущими военной знати экспансионизмом и стремлением к престижному потреб­лению, с одной стороны, и исчерпанием возможностей дальнейшего развития производительных сил общества, вызванным в первую очередь незаинтересованностью рядового населения в увеличении объемов производимой продукции, с другой. Определявшееся дан­ной коллизией усиление эксплуатации рядового, прежде всего прас- лавянского оседлоземледельческого, населения вело к обнищанию последнего, что еще более усугубляло кризис.

В результате усиливается отток населения из южных районов Лесостепи, испытывавших наибольший даннический прессинг со. стороны кочевников, в более северные, лесистые районы. Здесь на I протяжении V — IV вв. до н.э. развивается процесс этноязыкового синтеза двух близкородственных групп населения: лесостепных земледельцев-праславян и невров, очевидно, промежуточного балто-славянского этноса Волынско-Полесских областей. После ' краха Большой Скифии как государства и начавшегося в связи с •> этим хаоса в северопричерноморских областях данная общность и _l образует ядро древнеславянского населения Среднего Поднепровья последующего тысячелетия. Рубеж IV — III вв. до н.э. может считаться условной границей между праславянским и древнесла­вянским периодами.

_il. Пятый параграф посвящен исторической динамике религиозно-мифологических воззрений праславян и их ⁱ исторических предков со времен индоевропейского единства до скифской поры. На основании широкого привлечения сравнитель­ных материалов и достижений мировой индоевропеистики предла­гается реконструкция праславянского пантеона в его историческом развитии. Для общеиндоевропейского уровня и времени ‘ формирования праславянской общности характерным было распре- * деление богов, в соответствии с правилом бинарных оппозиций, по ⅛ трем сферам мироздания: наднебесной, атмосферной (между небом и землей) и подземной. При этом существенную роль в формировании праславянского пантеона (как и в других случаях, когда происходил синтез воззрений скотоводов-индоевропейцев с автохтонным доиндоевропейским древнеземледельческим насе­лением) играла инкорпорация в него ряда сакральных персонажей и образов субстратного (посттрипольского) происхождения.

На этапе формирования и утверждения раннеклассовых отно­шений пантеон перестраивается в соответствии с пирамидально­иерархической моделью. Выделяется “царь богов”, возглавляющий пантеон и отвечающий за упорядоченный (природный и социаль­ный) мир — “космос”, противостоящий враждебному и аг­рессивному “хаосу”. Время вхождения лесостепного праславянства в социо-культурную систему Большой Скифии в религиозно­мифологическом отношении характеризуется как эпоха синкретизма, когда большая часть сакральных персонажей прасла- вян и собственно скифов (ираноязычных) по признаку тождества выполняемых функций взаимоотождествляются, сохраняя прежние (не одинаковые в разных традициях) имена. В этой связи специально анализируются функции основных праславянских бо­жеств, праславянский генеалогический миф и пр.

Третий рсадашцен реконструкіщи истории древних сла­вян, главным образом обитавших в Среднем Поднепровье, в ее органической взаимосвязи с мировым историческим процессом вре­мен поздней античности и раннего средневековья. Основное внимание уделяется истории Полянского (антского) этнополитичес­кого объединения и вычленения из его среды социального организма древних русов (росов, “народа рос”). Рассматривается проблема вторичного формирования раннеполитических структур в пределах Лесостепной Украины до и после эпохи Великого переселения наро­дов, в условиях взаимодействия с Позднеримским, а затем Византийским социо-культурными мирами.

В первом параграфе рассматривается обстановка в Централь­ной и Восточной Европе в последней трети I тыс. до н.э., когда в Boc- точносредиземноморско-Переднеазиатском регионе складывалась, развивалась и гибла эллинистическая социо-культурная система, а на ее северной периферии формировалась своеобразная кельтская протоцивилизация, в сферу воздействия которой втягивались со­седние этнические общности. Среди последних оказываются и древние славяне вместе с постепенно славянизировавшимися в бас­сейне Вислы (и, соответственно, германизировавшимися в бассейне Одера) потомками древних венедов.

Особое внимание уделено рассмотрению общественного строя этих сообществ, который (определяемый понятием “германский способ производства”) отличался экономической и социально-пра­вовой самостоятельностью отдельных домохозяйств, объединяв­шихся в территориальные общины и общности различных уровней. Ключевой /,ля понимания специфики последних является идея о том, чм →f г Первый охватывает последнюю четверть I тыс. до н.э. —первую четверть I ТЫС.Н.Э. В это время поляне образуют этнополитическую группировку, вначале независимую, а затем, возможно, некоторое время признающую верховенство роксолан, которые славянизируются к концу этого периода.

Второй период — от середины Ш (готская экспансия) до середины VI вв. (аварское нашествие) —характеризуется ведущей ролью полян (известных соседям под именем “антов”) среди прочих славянских объединений Лесостепной Украины. Консолидируясь они образуют что-то наподобие “варварского королевства”, близкого по типу к существовавшему в то время у их соседей готов. Однако в послегуннское время, в период мощного славянского натиска на бал­кано-дунайские области Византии они, по-видимому, уже представ­ляли собой конфедерацию небольших социальных организмов во главе с опиравшимися на свои дружины князьями, начинавшими со­оружать укрепленные резиденции — “грады”. В этом ключе специально рассматривается и вопрос о Кие и основании Киева.

Третий позднеполянский этап начинается с третьей четверти VI в., когда после разгрома аварскими ордами антско-полянской конфедерации часть полян, сохраняя прежнее самоназвание, еще на протяжении нескольких столетий развивается в районе Киева. Однако история киевских полян связана уже с образованием и развитием новой предгосударственной структуры приднепровских славян — “Русской земли”, консолидирующейся вокруг объединения русов-росов как отклик на вызов со стороны тюркоя­зычного кочевого мира.

В пятом параграфе делается попытка реконструировать историю образования конфедерации “Русская земля” и ее последу­ющей трансформации в Древнерусское государство — Киевскую Русь. Эта задача решается на широком фоне раннесредневековой истории Евразии, с учетом процессов, происходивших в Византии, Центральной Европе, на Кавказе, в степном поясе, мусульманском мире и пр. “Русская земля” VII в., наряду с нижнедунайским “Со­юзом семи племен” и “государством Само”, рассматривается как формирующее раннегосударственное объединение, ядро которого образовывали среднеднепровские славяне, сохранившие в своем на­звании древнесарматский (роксоланский) корень.

Особое внимание уделяется рассмотрению роли Хазарии в ут­верждении Киевской Руси. Показывается, что вхождение в социо­культурную систему Каганата приблизительно с третьей четверти VΠI в. определило подключение приднепровских славян к общей структуре Трансевразийской торговли и открыло их товарам выход

369

на рынки Мусульманского Востока. Последнее, параллельно с развитием торговых и культурных отношений с христианско- византийским Причерноморьем, стимулировало социально-эко­номический подъем и обеспечивало знати доступ к престижно­значимым ценностям импортного производства.

Вместе с тем, хазарское нашествие, опустошив южные районы Лесостепи и подчинив Левобережье Днепра тюркско-аланскому объединению салтовской культуры, практически не затронуло район Киева, который, не имея конкурентов в местной среде, ста­новится естественным центром консолидации славян всего Днепров­ского бассейна и сопредельных областей. Начавшееся в связи с движением венгров и печенегов ослабление Хазарии в первой трети IX в. способствовало обретению Киевской Русью полной государст­венной независимости, а время княжения Аскольда знаменует ее утверждение в качестве одной из великих держав раннесредневеко­вой Европы.

Заключение'состоит из трех частей. В первой—суммируется понимание хода этноисторического процесса в пределах территории современной Украины и сопредельных регионов с древнейших вре­мен до возникновения Киевской Руси. Во второй — показывается ход общественного развития славян и их исторических предков в пределах Лесостепной Украины в контексте основных моделей социально-экономической эволюции первобытных и раннеклассо­вых обществ. В третьей — подытоживается ход религиозно­мифологического развития древних славян и их предков.

В конце книги дается подробная хронологическая таблица, отражающая события, происходившие на землях Украины и сопре­дельных территориях, со времен верхнего палеолита до княжения Аскольда.