Додаток 1 В Антонович ЗМИЕВЫ ВАЛЫ В ПРЕДЕЛАХ КИЕВСКОЙ ЗЕМЛИ

Во многих местностях южнорусского края виднеются весьма древние земляные сооружения - это земляные валы, которые пролегают по полям и лесам на протяжении десятков и сотен верст, охватывают целые округи и уезды, по временам сопровождают русла рек, иногда перерезывают их течение или пролегают по водораздельным линиям; они, то постепенно понижаясь, как бы сглаживаются и перестают быть заметными, то, после перерыва в несколько верст, опять постепенно возвышаются и тянутся в таинственную, поныне не исследованную даль.

Самое существенное неудобство при исследовании древних валов южнорусского края заключается в том, что они не нанесены на карты, даже самые подробные, и описания их встречаются лишь в виде отрывочных сведений, рассеянных в различных сочинениях; сведения эти притом не всегда совпадают друг с другом и почти все не отличаются точностью и обстоятельностью. Таким образом, общего контура направления всех валов невозможно пока восстановить и потому невозможно основывать общих выводов на географическом их расположении.

Если сведем все сведения о валах, находящихся в Киевской губернии [1], то можем начертить на карте только несколько цельных линий, которые пролегают к югу и частью к западу от Киева и находятся в некоторой связи с речною системою страны. Самая длинная из известных линий вала сопровождает Рось: она начинается на левом берегу этой реки, недалеко от ее устья и, то удаляясь, то приближаясь к ее руслу, тянется мимо Корсуня и Богуслава до Белой Церкви [2]; здесь она поворачивает к западу, пересекает приток Роси - Каменку, переходит на другой ее приток - Раставицу и затем, поворачивая к северу, проходит через село Попельню и, огибая с запада стоки рек Унавы, Ирпеня и Здвижа, достигает южнее Радомышля берегов Тетерева, в окрестности которого дает несколько боковых отрогов и соединяется с другими линиями валов.

Перечисленными линиями, конечно, не исчерпывается все количество земляных сооружений на площади Киевской губернии; множество отрывочных указаний свидетельствуют о том, что другие линии валов, вероятно, гораздо более длинные, существуют к югу, западу и северу от выше исчисленных.

В связи с валами Киевщины находятся валы южной части Переяславского уезда, описанные Максимовичем [3]. Валы эти пролегают в виде двух параллельных дугообразных линий, которые упираются в Днепр, другими же концами соединяются между собою у села Строковы.

Все исчисленные валы сохранились не везде в равной мере: в местностях открытых и степных поверхность их давно уже вспахивается, и потому валы все более и более сглаживаются; вообще в этих местностях вышина их незначительна, иногда они едва заметны и даже по местам как бы прерываются. Напротив того в местностях, покрытых лесом, контуры валов сохранились довольно полно, высота вала достигает здесь 3-4 сажен, ширина же его у основания равняется обыкновенно 7-8 саженям. Везде, где контуры вала уцелели в значительной степени, наблюдается одна характеристическая черта: вал всегда сопровождается с одной стороны рвом, и ров этот всегда находится на одной и той же стороне насыпи, именно, каково бы ни было направление вала, ров находится со стороны, противоположной Киеву; в валах Переяславских ров у обеих параллелей находится с южной стороны, т.е. со стороны, противоположной Переяславлю.

Упомянем гипотезы, высказанные поныне относительно назначения и времени происхождения киевских валов. В первом отношении все мнения согласны: никто не сомневается в том, что валы были насыпаны со стратегической целью для защиты страны. Довольно взглянуть на географическое расположение валов, чтобы вполне убедиться в справедливости этого мнения: валы тянутся главным образом по южной границе старой Полянской территории: по Роси, Красной и Стугне, охраняя эту страну от степи, на которой с незапамятных времен до половины XIII ст.

Относительно времени возникновения валов мнения далеко не так однородны, как относительно их назначения. Мы уже указали, что книжные люди с XVII в. стали давать им название Траяновых валов, на основании предположения, будто валы эти сооружены императором Траяном, после завоевания им Дакии. Конечно, мнение это слишком поверхностно для того, чтобы подлежало серьезной критике; нам кажется лишь достойным удивления то обстоятельство, что до недавнего времени серьезные писатели не могли вполне отрешиться от этой гипотезы. Так, и Фундуклей, и Грабовский при описании валов в Киевской губернии приняли странную номенклатуру для определения их: одни из этих валов называют народным названием - «Змиевы», другие - книжным названием «Траяновы», причем стараются привести доказательства в подтверждение старой гипотезы о сооружении их императором Ульпием Траяном.

Описывая один из валов, пролегающих по Васильковскому уезду, оба названные писателя утверждают, будто в народе сохранились какие-то предания о Траяне, царе Ермаланском (sic), но текста самих преданий они не приводят, и мы полагаем, что почтенные писатели введены были в заблуждение смутным и неточным слухом, слишком поспешно занесенным ими в серьезный труд. По крайней мере, в многочисленных этнографических изданиях, вышедших и раньше, и позже названных сочинений, мы не встретили нигде намека ни на Траяна, ни на царя Ермаланского. Еще более шатко другое доказательство, приведенное двумя названными авторами в подкрепление Траяновой гипотезы. Они указывают, что в местечке Кошеватой, лежащем, впрочем, в стороне от вала, найдена была монета с именем Траяна; но по сообщенному ими же описанию найденной монеты явствует, что она чеканена не при императоре Ульпие Траяне (98-117 гг.), а при Децие Траяне (249-251гг.), и что она принадлежит к числу колониальных монет города Ваминация в Мезии.

В одно почти время с Грабовским и Фундуклеем неизвестный писатель, скрывавшийся под псевдонимом Киянина Дмитрия, посвятил целое отдельное сочинение гипотезе о Трояновых валах [5] и пришел в нем к весьма оригинальным выводам: нисколько не сомневаясь, что имя Трояновых валов осталось в народной памяти с незапамятных, доисторических времен, автор силится путем филологических, иногда весьма странных сближений, подкрепленных целым рядом неожиданных, диковинных гипотез, доказать, что Троян, соорудивший валы, существовал действительно, но что лицо это не тождественно с римским императором II столетия, что Троян был князь славянский, княживший в земле полян за 500 лет до Рождества Христова, что Киев тогда носил правдоподобно имя Трои, что слово «Кий» было нарицательным наименованием или титулом князя и т. д. Словом, автор забрел в непроходимые дебри, в какие увлекаются всегда писатели, старающиеся пояснить исторический факт не историческими свидетельствами, а исключительно филологическими сближениями, подкрепленными произвольными фантастическими гипотезами.

Липпоман, писавший гораздо раньше Фундуклея и Грабовского, более здраво отнесся к гипотезе о Траяновых валах: передавая описание известных ему линий, он говорит: «Некоторые ученые, вероятно, имея ошибочные сведения о местоположении этих валов, приписывали их сооружение Траяну... но, познакомившись с их расположением, нельзя не убедиться, что они не были сооружены Траяном и не могли находиться на границе римской провинции Дакии» [6]. Взамен этой гипотезы Липпоман предлагает свою, весьма, впрочем, неопределенную; по его мнению, Змиевы валы относятся к весьма глубокой древности и сооружены были сарматами, которых Липпоман считает предками славян [7]. Наконец Максимович, со свойственною ему трезвостью взгляда, основываясь на летописных указаниях и на свидетельстве Брунона Мерзебургского, высказывает предположение, что переяславские валы были насыпаны в конце Х столетия [8].

Отклонив названия Траяновых валов как совершенно произвольное и лишенное научных оснований, обратимся к народному названию Змиевых валов. Народ называет их этим именем не по имени предполагаемого Липпоманом, будто бы некогда существовавшего вождя змия, не потому, что валы тянутся извилисто, подобно змее, как предполагал Максимович, и еще менее по причине, высказанной Киянином Дмитрием, будто «они были столь огромны и страшны, что народ, уподобляя их змию, назвал его именем» [9], а потому, что в народной памяти уцелело в виде фантастической легенды предание о возникновении вала, главным же действующим лицом легенды является мифическое существо змий (по-малоросски змий означает не змею, а дракона), по имени которого и названы валы.

Сказочная легенда о возникновении Змиевых валов была записана из уст народа и издана во многих этнографических сборниках [10]; она представляет множество вариантов, но существенные черты рассказа сводятся к следующему: в весьма давнее время, вблизи Киева, у Днепра залег огромный и страшный Змий: он причинял жителям многие бедствия и, между прочим, потребовал от киевлян дани детьми; все семейства без различия сословий должны были доставлять поочередно змию девиц и мальчиков на съедение; очередь пришла на княжескую дочь; змию она полюбилась, и он оставил ее жить у себя; княжна, пользуясь расположением чудовища, выпытала у него, кто в состоянии его победить, и сообщила эту тайну отцу, переслав ему известие в письме, привязанном к шее голубя. Оказалось, что в Киеве жил богатырь Кирило Кожемяка, отличавшийся громадною силою: он в раздражении разрывал по 12 сыромятных воловьих шкур, сложенных вместе; этому-то богатырю и суждено было победить Змия. Князь с трудом упросил его предпринять подвиг, который и увенчался полною победою Кожемяки. О приемах борьбы почти каждый вариант рассказывает иначе, но из 12 известных мне вариантов - четыре передают, что богатырь победил Змия, благодаря заступничеству святых Кузьмы и Дамияна (в пятом варианте Бориса и Глеба), которые сковали огромный плуг и доставили возможность богатырю впрячь в этот плуг Змия и принудить его пахать; борозда, выкинутая плугом, и составляет Змиев вал. В одном из вариантов прибавлена подробность, что Змий, утомленный работою, остановился на берегу реки, выпил ее почти всю и вследствие этого околел в страшных мучениях, оставшаяся же в долине речки ничтожная струя воды с того времени получила название реки Стугны, от стонов (по-малоросски стогнати), которые испускал Змий; по причине же смерти Змия на берегу этой реки прекращается линия вала [11].

Конечно, сам по себе приведенный народный рассказ принял слишком сказочную, фантастическую окраску, чтобы можно было извлечь из него прямые указания на время возникновения валов. Мы привели его только потому, что некоторые черты этого рассказа совпадают с летописною легендою об основании Переяславля и о единоборстве русского богатыря с силачом Печенежином [12]. Богатырь летописной легенды, подобно Кириллу, - кожевник (усмошвец, кожемяка), подобно ему, он заявляет свою силу, разрывая сыромятные кожи; оба богатыря одерживают победу в единоборстве со страшным врагом, которого, кроме них никто не в состоянии победить и который причиняет страшные бедствия Русской земле. Если на основании этого сходства в некоторых подробностях можно предположить, что летописная легенда есть не что иное, как вариант той же современной нам народной сказки, только записанный на несколько столетий раньше и потому не потерявший еще многих черт реальной обстановки, замененных впоследствии чертами мифическими, то прямым логическим последствием этого предположения будет вывод, что сказочный Змий современных народных преданий есть ничто иное, как аллегория, под которою скрывается совершенно теперь забытый, но некогда вполне реальный и грозный образ печенегов, занявших было оба берега Днепра и неоднократно бравших кровавую дань со славянского населения Киевской земли.

Обратимся от народных сказаний к более точным историческим свидетельствам. Если исторические сказания о киевских собственно валах очень скудны, то зато мы находим весьма многочисленные свидетельства о возникновении земляных укреплений, пролегавших на больших расстояниях и охвативших обширные области в Западной Европе [13]. Римляне первые ввели земляные валы как средство защиты своих границ от германцев; уже в I столетии после Рождества Христова сооружена была длинная линия вала, ограждавшая римские владения вдоль северной их границы от Кельна, по правому берегу Рейна, затем по Майну и до впадения Альтмюля в Дунай; линия эта тянулась на протяжении 500 верст и впоследствии была продолжена гораздо дальше к востоку - до устья Дуная. Германцы заимствовали быстро у римлян эту фортификационную систему. Сначала западные германские племена стали окружать валами территории отдельных общин и даже целых племен, затем, мало-помалу, обычай этот распространился в восточной и северной Германии. Уже Германик, по свидетельству Тацита, наткнулся на вал, окружавший территорию херусков от соседнего племени ангривариев, третий вал окружал пределы страны бруктериев и т. д.

Ко времени Карла Великого эта римская фортификационная система была во всеобщем употреблении как у франков, так и у тех германских и сопредельных с германцами народов, с которыми приходилось сталкиваться франкскому завоевателю. В анналах Эйнгарта есть сведения о сооружении в 812 г. по повелению Карла Великого пространной линии валов, которая назначалась для охранения северных границ Саксонии от нападений датчан и славян-вильков. По правую сторону Эльбы линия эта простиралась от крепости Гогбуки на Эльбе до устья реки Свентины в Балтийском море. Укрепления эти, так называемые limites Saxoniae, в свое время видел и описал подробно Адам Бременский. В одно почти время с возведением этой линии современник Карла Великого, датский конунг Готфрид оградил в 808

г. южные пределы своих владений по северному берегу Эйдера длинным валом, который тянулся от Балтийского моря до Немецкого. На юго-востоке армии Карла Великого встретили также страну, защищенную земляными валами: монах Сенгалленский, рассказывая о походе сына Карла Великого Пипива на аваров (796 г.), сообщает подробное описание девяти концентрических линий валов, которыми опоясана была страна аваров, и которая представляла главное препятствие для завоевания этой страны франками. В X в. германские императоры продолжали еще возводить на границах своих владений земляные валы; так около 971 г. при Оттоне I насыпан был длинный вал вдоль северной границы Гольштинии для защиты этой страны от датчан.

При постоянных столкновениях полабских славян с германцами, установившаяся у последних фортификационная система была заимствована и применена славянами для защиты своей земли. Славянские некогда земли, лежавшие на площади нынешней Саксонии, Бранденбурга и Силезии, представляют целую сложную систему земляных валов и рвов, которые тянутся на протяжении сотен верст и охватывают обширные округи. Такие насыпи окружают древнюю Миснию и верхнюю Лужицу и вообще наполняют в разных направлениях всю область от Саалы на западе до Одера и Варты на востоке [14].

От полабских славян фортификационная система, правдоподобно, заимствована была поляками. Длинные валы окружают разные округи Силезии, составляя как бы продолжение лужицких укреплений; затем такие же круги валов охватывают всю озерную систему Гопла в Великой Польше, простираясь между рр. Вартою и Нотецью [15].

Таким образом, из этого краткого обзора мы видим, что укрепление границ линиями и кругами длинных земляных валов введено было римлянами, от них заимствовано германцами и затем западными славянами. У германцев такие фортификационные работы возводились еще в X и XI столетиях, следовательно, в это время отвечали еще стратегическим условиям защиты страны от иноземного вторжения.

Если обратимся к историческим свидетельствам о киевских валах, то найдем лишь немногочисленные о них свидетельства. Летописи упоминают пять раз (1093, 1095, 1149, 1151 и 1169 г.) о валах в Киевском и Переяславском княжениях, и упоминания эти свидетельствуют лишь о том, что валы уже существовали, но не служили уже, по-видимому, для стратегических целей; летописец пользуется лишь существованием вала для того, чтобы точнее обозначить топографическое положение местностей, по которым проходили княжеские дружины или где происходили боевые стычки. Так, под 1093 г., описывая неудачный поход князей Святополка, Владимира Мономаха и Ростислава против половцев, осаждавших Торческ, летописец говорит, что князья переправились через Стугну у Триполья, прошли вал и здесь встретили половцев. «Нашим же ставшим межи валома и поставиша стяги своя и изидоста стрельцы по валу» [16]. Очевидно, летописное указание относится к тем двум валам, которые начинаются около Триполья весьма близко друг от друга на устье Стугны и потом расходятся: один параллельно течению Стугны, другой вдоль течения Красной.

Под 1095 г. встречаем в летописи рассказ о неудачной попытке половецких ханов, Итляра и Китяна, заключить мирный договор с Мономахом. Оба хана подошли к стольному граду Владимира - Переяславлю; Итляр со свитою вошел в город, Китян же с ордою «ста межи валома», взяв в заложники сына Мономаха - Святослава. Но на совете Владимира решено было, чтобы вместо заключения договора избить ханов и пришедшую с ними орду, и потому ночью киевлянин Славата отправился с частью переяславской дружины и с торками «межи валы», успел сначала «выкрасть» Святослава, а потом избил Китяна и его рать [17]. В этом отрывке летопись, конечно, говорит о двух валах, окаймлявших с юга Переяславль. К тем же валам относится и следующее упоминание летописи, написанное под 1149 г.: во время распри Юрия Долгорукого с Изяславом Мстиславовичем Юрий осадил Переяславль, но, узнав о приближении Изяслава, отступил от города и «ста межи валами»; за ним последовал Изяслав, и здесь, у Янчина сельца, произошла решительная битва, кончившаяся полною победою Юрия [18].

Под 1151 г. летопись два раза упоминает о вале: и оба раза, по- видимому, следует указанных летописью частей вала искать на той линии, которая пролегает южнее Стугны и, не доходя истоков этой реки, переходит на Унаву. В названном году Юрий Долгорукий, добиваясь киевского стола, осадил Белгород, но когда горожане отказались сдать ему крепость, то он отступил вверх по Ирпеню к Черневу (Черногородке?) и оттуда «иде за вал и ста у Бзянице» на Перепетовом поле, наджидая прихода своего союзника, князя Владимира Галицкого. Узнав об этом движении, Изяслав выступил из Киева и, пройдя Звенигород и Васильков, где, перейдя через Стугну, «пришедше к валови и не проходяче к валу, ту и сташа полки своими»; в течение трех дней между обоими ратями происходили незначительные стычки, имевшие, по-видимому, целью заманить Юрия в битву так, чтобы рать Изяслава могла вступить в бой под прикрытием вала; но когда расчет этот не удался, то Изяслав, вместе со своими союзниками, «в четвертый день преже солнца пройдоша вал на чистое поле и пойдоша битися, где-же стояше Юрий». Затем последовала битва на верховьях р. Рутка, кончившаяся совершенным поражением Юрия и его союзников [19].

Наконец о валах летопись упоминает последний раз под 1169 г. по поводу междоусобия, вспыхнувшего между Мстиславом Изяславичем и его дядею Владимиром и другими родственниками. Мстислав выступил из Киева к Вышгороду, где затворился Владимир, и «пришед, ста по горе от бору, а пентци постави по валови». Очевидно, здесь речь идет о том отрезке вала, который поныне проходит севернее Вышгорода, между этим селом и Петровцами - от стороны бору [20].

Немногими приведенными местами исчерпывается все то, что летопись сообщает нам о киевских валах. По отрывкам этим мы можем констатировать существование Змиевых валов с конца XI ст., но не находим никакого указания на время их возникновения; зато указание это мы встречаем в одном иностранном памятнике начала XI столетия, именно дошедшем от 1008 г. до нас в письме, написанном Бруноном, архиепископом мерзебургским, к императору германскому Генриху II. Один отрывок этого письма имеет связь с занимающим нас предметом. Направляясь в качестве миссионера в страну печенегов, Брунон гостил некоторое время в столице русского князя. «Князь руссов, - пишет он, - обладающий большим государством и значительными богатствами, удержал меня в продолжение целого месяца против моей воли; он усиленно упрашивал меня, чтобы я не ходил к столь неистовому народу, утверждая, будто я добровольно ищу собственной гибели, будто я ничего не успею относительно спасения душ (язычников) и обрету лишь позорную смерть. Но когда оказалось, что он не был в состоянии убедить меня, и когда при том некоторое видение, касавшееся меня, грешного, навело на него ужас, он в продолжении двух дней проводил меня с отрядом войска до границ своего государства, которые он, для безопасности от врагов кочевников, окружил со всех сторон весьма длинною и крепкою оградою [21]. Здесь он соскочил с коня, и мы вышли из ворот: я со своими спутниками шел впереди, он со своими вельможами следовал за нами. За воротами он стал на одном кургане, я на другом, и, держа в руках крест, я пропел возвышенный тропарь: «Если любишь меня Петр, паси мои овцы!» Когда спутники мои пропели кондак, князь прислал ко мне одного из вельмож своих со следующим увещеванием: «Я привел тебя к пределу, где кончается моя земля и где начинается область врагов. Именем Господа взываю к тебе, не губи к моему бесславию своей юной жизни. Я уверен, что завтра перед вечером ты бесплодно и бесцельно подвергнешься позорной смерти». В ответ я передал: «Да откроет тебе Господь царство небесное, подобно тому, как ты нам открыл путь в землю язычников» [22].

Из приведенного свидетельства Брунона видно, что один из валов, окружавших Киев, был возведен князем, управлявшим страною в 1008 г., т. е. Владимиром Святым. Сооружение этого вала, вероятно, произошло одновременно с усиленною постройкою Владимиром городов на Десне, Остре, Трубеже и Стугне, о которой рассказывает киевская летопись под 988 г. и которую Владимир предпринял потому, что «бе рать от печенег и бе воюяся с ними и одоляя их» [23]. Тот вал, сквозь который проходил Брунон и который, по его словам, окружал кольцом (undique) владения русского князя, находился в двух днях пешего пути от столицы; на основании этих данных мы полагаем, что у Брунона речь идет о той линии Змиевого вала, которая, начинаясь у Триполья (50 верст от Киева), проходит через Мытницу (42 версты от Киева) и Бышев (50 верст от Киева) к Здвижу и Тетереву; миссионер, шедший в печенежскую степь, должен был пройти через южную ветвь этого вала, между Трипольем и Васильковом.

О других линях Змиевого вала мы не имеем указаний, подобных Брунонову, но полагаем, что по течению Роси они могли возникнуть тогда, когда Ярослав раздвинул к югу пределы своего государства до Роси и решился укрепить границу по этой реке, подобно тому, как отец укрепил ее по Стугне. Под 1031-1032 гг. летопись передает нам, что «Ярослав поча ставити городы на Роси и многи Ляхи (военнопленных) приведе и посади на Роси» [24]. Вероятно, летопись при этом умолчала о насыпке Поросского вала, подобно тому, как умолчала о сооружении вала Постугнянского, во время постройки городов по этой реке в 988 г.

Если сведем все сведения, какие нам удалось собрать о Змиевых валах, то, полагаем, можем прийти на их основании к следующим положенням.

1. Географическое расположение валов и положение сопровождающих их рвов указывает, что валы возведены были для защиты от кочевников той территории, в центре которой лежал Киев.

2. Так как опасность от кочевников угрожала по преимуществу со стороны южных степей, то и валы сосредоточены главным образом на южной границе древней Киевской области, опираясь на реку Рось и ее притоки - Красную и Стугну и представляя с южной стороны до 5 параллелей, расположенных одна за другою.

3. Система ограждения областей длинными земляными валами не составляла особенности Киевской Руси; она была заимствована с запада; римляне сообщили ее германцам, от которых она перешла к славянам. На западе земляные валы возводились еще до конца X ст.

4. Мы имеем свидетельство Брунона, дополняющее русскую летопись о том, что Владимир св. возводил на границах своего государства валы для защиты от печенегов также в конце X ст.

5. Из сличения народных легенд с летописною можно вывести заключение, что «Змий», от имени которого названы валы, есть не что иное, как мифический символ, под которым скрывается забытое уже представление о печенегах.

6. С исходом XI столетия, судя по летописным указаниям, валы потеряли свое фортификационное назначение.

Карта валов В.Антоновича

Примечания

25. Сведения эти заимствованы из следующих источников: Фундуклей. Обозрение могил, валов и городищ Киевской губернии; Grabowski. Ukraina dawna i terazniejsza; Lippoman. Zastanowienie sie nad mogilami etc.; Похилевич. Сказание о населенных местностях Киевской губернии, Археологический материал, собранный по донесениям волостей киевским статистическим губернским комитетом (рукопись); наконец, данные о валах пополнены до некоторой степени личным нашим наблюдением.

26. Вал этот дает несколько отрогов, которые переходят на правый берег Роси, как, например, у сс. Синицы и Острова, но нам не удалось найти сведений о дальнейшем направлении этих отрогов.

27. См. Труды Первого археологического съезда в Москве (Т.1, С. CXXV­CXXVI); заметки и чертежи, собранные для этого описания, покойный М. А. Максимович сообщил мне - В. А.

28. Фундуклей. Обозрение могил и т.д. - С. 30; Grabowski. Ukraina dawna i terazniejsza. - С. 72.

29. Вывод о том, что в древней России Порусско-украинские и Дунайские Трояновы валы построены были не римским, а русским Трояном. (Киев, 1845).

30. Lippoman, op. cit. - С. 23-24.

31. Lippoman...- С. 24 и 129.

32. Труды Первого археологического съезда. - Т. 1, С. CXXVL.

33. Lippoman...- С. 24. Максимович... - С. CXXV; Вывод о том et.c., С. 7.

34. Нам известны варианты, помещенные в следующих сборниках: Кулиш. Записки о Южной Руси - Т. II - С. 27-30; Nowosielski. Lud Ukrainski. - Т. 1 - С. 234-284; Малорусские народные предания и рассказы, изд. Юго-западного отдела Имп. русск. географич. общ. - С. 248-249; Фундуклей...- С. 30-31; Lippoman. Zastanowienie... - С. 23; Atheneum. журнал, выходивший в Вильне, за 1842 г.; Чубинский. Малорусские сказки. - С. 128, 252.

35. Nowosielski. - Т. 1 - С. 269.

36. Полное собрание русских летописей. - Т. IX - С. 65-66.

37. Данные о валах в западной Европе мы заимствуем из специального военно-исторического сочинения генерала Пеукера - von Peucker. Das Deutsche Kriegswesen der Urzeiten. Berlin. 1860. Т. 2. - С. 349-415.

38. Весьма подробные сведения о валах и рвах полабских и лужицких собраны в сочинении Шустера: Oscar Schuster. Die alten Heidenschanzen Deutschlands mit specieller Beschreibung des oberlaussitzer Schanzensystems. Dresden, 1869.

39. Schuster, op. cit. - С. 103-109. Kraszewski. Sztuka u Slawian. - С. 93-04.

40. Ипатская летопись. - С. 53. Лаврентиевская летопись. - С. 212.

41. Лаврентиевская летопись... - С. 219-230.

42. Там же. - С. 305-306.

43. Ипатская летопись... С. 300-301.

44. Там же. - С. 365-366.

45. Ad regni sui terminum ultimum, quem, pfirmissima propter vagum hostem, firmissima et longissima sepe undyque circumclausit.

46. Bielowski. Monumenta Poloniae historica. - Т. 1. - С. 224-225.

47. Лаврентиевская летопись... - С. 119.

48. Там же. - С. 146.

Киевская старина.. Т. VIII, С. 355-370. Январь-апрель 1884.