Глава 20 ВОЕННАЯ МОНАРХИЯ СЕВЕРОВ (193-235 ГГ.)

Вместе с Коммодом не только оборвалась династия Антони­нов, но и завершился век относительной стабильности и благо­получия, для кого-то бывший, а в сущности — лишь казавшийся «золотым веком».

Септимий Север. Каракалла. Макрин. Элагабал. Алек­сандр Север. Итак, на смену Антонинам, выходцам из Испании, пришли африканцы, сирийцы Северы. Основатель династии Септи­мий Север (193—211) родился в пунийском городе Лептисе и, хотя по­лучил основательное образование в Риме, о своем африканском про­исхождении никогда не забывал. Кумиром императора был не завое­ватель Африки Корнелий Сципион, а его великий противник Ганни­бал, и он не уставал воздвигать ему памятники. Среди любимых его книг была «Югуртинская война» Саллюстия, и он не расставался с ней даже в походах. Пристрастие же к Востоку сказалось и в выборе им второй жены по гороскопу. Она была родом из малоазийской

Эмессы, славившейся храмом бога Солнца. Вместе с Юлией Домной в Рим пришел и культ этого восточного божества.

До занятия престола Септимий Север командовал войсками в Ис­пании, Сардинии, Галлии, Паннонии и при Коммоде дослужился до должности командующего германскими легионами. Далекий от им­ператорского двора с его интригами, он готовил себя к захвату римс­кого престола и шел к нему во всеоружии административного и воен­ного опыта.

Ужасом империи стал сын Септимия Марк Аврелий Антонин, по­лучивший прозвище Каракалла[‡‡‡‡‡‡‡] (211—217), вошедший вместе с Ком- модом в галерею наихудших сыновей, унаследовавших императорс­кую власть. Его жестокость, в отличие от отцовской, была бессмыс­ленной. Он не только убил своего сводного брата Гету на груди у маче­хи — сирийки Юлии Домны, но и взял ее себе в жены. Среди уничтоженных им римлян оказался и его воспитатель, известный юрист Эмилий Папиниан, опыт которого мог бы ему пригодиться и избавить от многих оплошностей и ошибок. Бездарный и честолюби­вый, он присвоил себе титулы Германский, Парфянский, Арабский, Алеманнский. Поэтому кто-то в шутку дополнил этот список прозви­щем «Величайший Гетский» (по имени убитого брата). Смерть Кара­каллы оказалась достойной его жизни. Он был убит собственным те­лохранителем близ памятных римлянам Карр.

Сменил Каракаллу на троне организатор заговора мавританец Макрин. Это был человек малообразованный, но не невежда. Сохра­нилось посвященное ему сочинение Ампелия, также африканца, под названием «Памятная книжица», состоящее всего из сорока неболь­ших главок — кажется, это был максимум того, что мог освоить адре­сат. О том, кем был Макрин у себя на родине, сведений нет, но харак­терно, что пророчества о нем сохранили анналы одного из карфаген­ских храмов. По кровожадности Макрин не уступал Каракалле. Не­дисциплинированных воинов он распинал на крестах, как рабов, не уставая изобретать для них все новые и новые казни.

пребывания у власти Макрин ни разу не побывал в Риме, однако сенат удостоил его титула Благочестивый и Счастливый. Он и впрямь мог показаться таковым по сравнению со сменившим его Элагаба- лом (218—222).

Септимий Север (изображение на монете)

Согласно древнему преданию, культу­ру в Италию принес бог Сатурн, приплыв­ший на корабле с Востока. В 218 г. стал императором и «живым богом» прибыв­ший из Финикии пятнадцатилетний Ав­релий Антонин, жрец солнечного бога, взявший его имя — Гелиогабал (Элагабал). На его корабле в Рим был доставлен свя- тал перенести на Палатин обряды и обычаи финикийцев и иудеев. Вме­сте с восточными верованиями в Рим пришла и восточная роскошь — серебряные самовары и котлы с фигурными украшениями, воспроиз­водящими откровенно эротичные сцены, одежды из чистейшего шел­ка, покрывала из золотых нитей, спальни, устланные розами, ванны из вин и благовоний, диковинные рыбы и трюфеля, усыпанные жемчу­гом; гусиной печенью, считавшейся деликатесом, кормили здоровен­ных псов, на которых император разъезжал по городу, иногда заменяя их прирученными львами и обнаженными женщинами. Часть дворца была превращена в зверинец, куда в величайшем множестве были заве­зены дикие животные. По ночам их рев, сливаясь со звуками диковин­ных инструментов и пением, разносился по городу, и его жители могли ощутить себя обитателями Аравии или Нубии.

щенный метеорит из Эмессы. Презиравший римские законы, он меч­

К привычным для римлян кровавым развлечениям Элагабал до­бавил игры, напоминающие современные лотереи. Приглашенных на роскошные пиршества ожидали на столе ложки-жребии. В соответ­ствии с обозначениями на них гостям доставались то десять мух, то десять фунтов золота, то десять страусов, то десять стеблей лука, то Десять дохлых собак. Другой забавой императора было ставить на сто­лы перед прихлебателями искусное изображение яств из воска, сло­новой кости, глины, мрамора или стекла.

Предсказатели предрекли императору насильственную смерть, и он тщательно к ней готовился: запасся веревками, свитыми из шелка и багрянца, чтобы удавиться, и золотые мечи, чтобы заколоться. Смерть же застигла Элагабала в отхожем месте. Тело его крючьями волочили по городу и сбросили в клоаку, откуда вместе с нечистотами ⁰Ho было вынесено в Тибр. Римляне, не гнушавшиеся его дарами и

даже поздравлявшие друг друга с таким щедрым императором, узнав о его позорном конце, начали изощряться в подборе подходящих про­звищ: Тиберин, Протащенный, Грязный.

Освободившийся трон занял двоюродный брат Элагабала четыр­надцатилетний Александр Север (222—235), родившийся в африканс­ком городе Арке. Несмотря на юный возраст, он сразу получил от се­ната титул «отца отечества», проконсульские права и трибунские пол­номочия. Это объяснялось не только ненавистью сенаторов к пред­шественнику, но и тем, что во время правления Элагабала бабка и мать будущего императора не скрывали, что им дороги римские обы­чаи и императоры, правившие в согласии с сенатом. При Септимии Севере, как свидетельствуют надписи, по отношению к императору стало применяться обращение dominus (господин). Александр это зап­ретил. Одеждой и поведением он ничем не отличался от знатного рим­лянина. Он охотно учился, увлекаясь поэзией, живописью и музы­кой. Первые десять лет своего правления новый август находился под контролем бабки и матери, умных и властных женщин; не пренебре­гал он и советами видных юристов — Павла и Ульпиана. Они занима­ли должности префектов претория, будучи самыми вляительными после императора лицами в государстве. После убийства Ульпиана преторианцами Александр сохранил верность избранному им поли­тическому курсу опоры на сенат. В то же время он проявил выдающи­еся военные способности, оправдав полученное во время коронации имя Александр. Но это не помешало в 235 г. взбунтовавшимся солда­там убить его вместе с матерью. Рим потерял достойного императора, а сенат оказался лицом к лицу с солдатской стихией.

Военные преобразования. Объявив себя официально сыном Марка Аврелия и братом Коммода, Септимий Север был далек от того, чтобы придерживаться политической линии Антонинов. Его взгляды были выражены в предсмертном обращении к сыновьям: «Будьте дружны между собой, обогащайте солдат, об остальном може­те не заботиться». Придя к власти с помощью солдат, Септимий Север более чем кто-либо из его предшественников пестовал и совершен­ствовал армию. При вступлении на престол он не только по-царски наградил поддержавших его легионеров, но и увековечил названия римских и дунайских легионов в легендах выпущенных монет. Вете­раны освобождались от муниципальных налогов и повинностей, ко­мандный состав получал почетные титулы. Было увеличено жалова­нье рядовым воинам, и они получили право носить золотое кольцо, подобно сенаторам и всадникам; центурионы вводились во всадни­ческое сословие. Обычные наградные знаки фалеры стали золотыми и серебряными. Были сняты существовавшие ранее ограничения на

связи солдат с обитательницами прилагерных поселков. Рождавшие­ся дети получали гражданские права.

Аристократию Север не жаловал: он противопоставил ей в каче­стве надежного оплота своей власти полуварварскую гвардию и со­стоящий из паннонцев и сирийцев парфянский легион, расквартиро­ванный близ Рима. При Севере, по словам историка, «Рим перепол­нился толпами пестрого военного люда дикого внешнего вида, с от­вратительно искаженной речью и деревенскими повадками». И хотя сам император говорил с пунийским акцентом, команды его воспри­нимались и беспрекословно исполнялись.

Система управления[§§§§§§§]. От императора, давшего армии неви­данные ранее привилегии, сенат не мог ожидать каких-либо побла­жек. И хотя при вступлении на трон Север обещал не преследовать сенаторов, этого обещания он не сдержал. Достаточно было кому- либо из них высказать самостоятельное суждение, чтобы быть схва­ченным и подвергнуться пыткам, а то и лишиться жизни. Казни чаще всего обрушивались на наиболее обеспеченных его подданных, а так­же выходцев из Испании и Галлии, составлявших опору династии Ан­тонинов.

Значительными были изменения, внесенные Септимием Севером в область финансового управления. Он впервые создал вместо канце­лярии целое ведомство для управления своим личным имуществом (patrimonium privatum), которое колоссально возросло за счет кон­фискаций владений у лиц, поддерживавших во время гражданской войны других претендентов на престол. Императорская казна (фиск) приобрела государственное значение, а казна сенатская (эрарий) была превращена в римскую городскую кассу. «Многие были погублены, — сокрушался один из римских историков, — одни — за то, что шутили, другие — за то, что молчали, третьи — просто из-за того, что позволя­ли себе двусмысленные выражения».

Функции сената, который все больше слабел, буквально на глазах перехватил так называемый совет императора, назначенный им же. Вместе с тем Септимий Север стремился придать своей политике мак­симально «законную» форму. Он привлек в свой совет виднейших юристов — Папиниана, Павла и Ульпиана. Решения этого органа, по существу, вытеснили в законодательной сфере сенатские постановле­ния. Управление империей осуществляла громоздкая бюрократичес­кая система. Чиновничество приобрело могущество, сопоставимое лишь с влиянием армии.

При назначении на должности преимущество отдавалось не пред­ставителям старой аристократии, а, как уже при Флавиях, всадникам

и провинциалам. Италия по статусу была приравнена к другим про­винциям. И все же относительная устойчивость обеспечивалась ско­рее не преданностью подданных, а страхом перед наказанием. В про­винции посылались городские кураторы, осуществлявшие контроль за финансами. Соглядатаи, состоявшие на государственной службе, следили за настроениями на местах и регулярно информировали Рим обо всех случаях недовольства, после чего следовала кара за прегре­шения против императора и государства.

При Септимии Севере получает детальную правовую разработку градация людей на категории при назначении наказания. Прови­нившихся делили на «почтенных» и «низших». Сенаторы, всадники, высшие офицеры были отнесены к высшей правовой категории, прочие — к низшей. Последних можно было осуждать на мучитель­ную смерть, превращать в рабов. Ссылки удостаивались лишь «по­чтенные». Люди, принадлежавшие к высшей правовой категории, могли обратиться с апелляцией прямо к императору. Они были ос­вобождены от многих государственных повинностей — трудовой и даже военной (правда, это касалось лишь лиц высшего ранга в дан­ной категории).

Налоги всегда были важнейшей питающей средой для всей хозяй­ственной жизни Римской империи. Однако провинция не желала полностью уплачивать налоги центру, к тому же казна страдала от злоупотреблений сборщиков налогов. Септимий Север установил жес­ткий контроль в этой сфере, возложив главную ответственность на кол­легии высших представителей городского самоуправления — децем­виров. Был увеличен объем как денежных, так и натуральных повин­ностей городов и провинций. Но несмотря на принятые Септимием Севером меры, все больше ощущался недостаток финансов. Деньги обесценивались, цены соответственно повышались. Процветала спе­куляция. Все это предвещало грядущий глубокий кризис.

Эдикт Каракаллы. В 212 г. Каракаллой был издан декрет, рас­пространявший права римского гражданства на все свободное насе­ление империи (или по крайней мере на большую его часть). Эдикт Каракаллы с полным основанием может быть отнесен к числу актов замедленного действия. Как это ни странно, но нет никаких следов увеличения числа римских граждан в эпоху Северов, равно как и ли­кования по поводу уравнивания населения империи в правах. Потре­бовался период в три человеческих поколения, чтобы на основании этого эдикта при Диоклетиане права римского гражданства реально получило множество неграждан. Остается загадкой, осознавал ли Ка­ракалла (или его окружение) запрограммированность этого акта объективными тенденциями развития империи или он был продик­

тован субъективными побуждениями. Но как бы то ни было, семя, попавшее в почву, не подготовленную вследствие возраставшего кри­зиса, не засохло и дало со временем могучие ростки. Под знаком это­го эдикта развивается целая эпоха поздней Римской империи, когда возникла реальная возможность использования этого законодатель­ного акта в фискальных целях.

Новшества Александра Севера. Александр Север попытался несколько видоизменить военизированный характер управления им­перией, установившийся при его предшественниках. При нем сенато­ры стали играть более заметную роль в государственных делах. Он умел подбирать способных людей на государственные посты и счи­тал, что продвигать по служебной лестнице надо тех, кто не домогает­ся почестей, а стремится их избежать. Им был проведен ряд законов, в том числе касающихся императорского казначейства и коллегий ре­месленников, которые были поставлены под контроль государства.

Внутренние и внешние войны. Часть азиатских провинций Рима и Египет не признали назначения Септимия Севера императо­ром. Там власть захватил мятежный полководец Песцений Нигер. По­скольку его не удалось склонить к миру с помощью уступок, Септи­мий Север двинул свои легионы через Боспор. В ходе первого сраже­ния с Нигером был захвачен Кизик, считавшийся неприступным. Но Византий не сдавался, и для его осады пришлось оставить значитель­ную часть войска.

Переправившись через Тавр, Север разбил Нигера в битве при той самой Иссе, где когда-то Александр Македонский одержал решающую победу над персами. Во время бегства к парфянам, оказывавшим ему поддержку, Нигер был настигнут и обезглавлен. Поражение дорого обо­шлось его сторонникам. Сирия была разделена на две провинции, а бывшая столица Селевкидов Антиохия низведена до уровня обыкно­венной деревни. Сенаторы, поддерживавшие Нигера, были казнены; его солдаты пополнили войско победителя. Героически оборонявший­ся Византий пал последним. Византийцы сдались лишь после того, как им показали поднятую на шест голову Нигера. Защитники города и его должностные лица были казнены, город лишен автономии, а его земли переданы соседнему Перинфу. Это произошло за 120 лет до провозгла­шения Византия — Константинополя столицей империи.

Закрепив за собой восточные провинции, Север начал военные действия против Парфии под предлогом ее помощи Нигеру. Перепра­вившись через Евфрат, легионы разгромили парфян и захватили всю Северную Месопотамию вплоть до Тигра. Базой для дальнейших во­енных операций стал сильно укрепленный Низибис, превращенный в

римскую колонию. Отсюда не­сколько отрядов было послано против обитателей пустыни. Рим­ляне захватили ряд оазисов и ра­зорили поселения. Судя по моне­там, Септимий Север получил ти­тулы Аравийский и Адиабенский. До этого завоевание Византия дало ему титул Понтийский.

В разгар военных действий пришла весть том, что еще один претендент на престол, которому еще Коммод присвоил титул цеза­ря, объявил себя августом. Мно­гие в Риме предпочли этого вы­ходца из древнего римского рода жестокому африканцу. Лишь в 197 г., после двухлетней борьбы,

Северу удалось одержать победу над мятежными легионами и вер­нуться на Восток для ведения новой войны с Парфией (197—199). Был освобожден от осады Низибис и взяты обе парфянские столицы — Селевкия и Ктесифон. Однако месопотамский город Хотра, в свое время успешно противостоявший Траяну, и на этот раз оказался не­приступным. C парфянами был заключен мир на условии сохранения за Римом Месопотамии. В конце жизни Септимий Север совершил поход в Британию, где местные племена в ходе непрерывных нападе­ний разрушили Адрианов вал. Операции против них были успешны­ми. Но здесь же, в Британии, в 211 г. императора не стало.

Его сыну в начале царствования пришлось воевать против пере­шедших лимес германских племен. Видя, что война принимает за­тяжной характер, он купил мир, пообещав ежегодные выплаты вож­дям этих племен. На дунайской границе Каракалла совершил поход против карпов, после чего перебросил легионы на Восток, надеясь воспользоваться разгоревшейся в Парфии борьбой за власть между сыновьями — наследниками царя Вологеза V. Частично эти надежды оправдались: парфяне пошли на новые уступки Риму. Победитель на­правился в Египет, полагая, что его успехи изменят отношение к нему александрийцев, оказывавших в свое время поддержку Гете. Однако александрийцы его публично осмеяли. И тогда город был отдан на разграбление солдатам.

В следующем, 215 г. Каракалла предпринял новый поход против Парфии и, захватив населенную курдами Адиабену, вновь дал волю своей необузданной жестокости. В результате даже собственное Войс-

ко отвергло императора-палача: при возвращении на родину Кара­калла был убит. Его преемник Макрин провел все свое недолгое прав­ление в сражениях с парфянами, как считает его биограф, чтобы смыть позор своего происхождения и бесславие предшествующей жизни.

В годы правления Александра Севера на Востоке произошли уг­рожающие перемены. На месте Парфянского царства Аршакидов об­разовалось персидское государство Сасанидов. В 224 г. Сасанид Ар­таксеркс (Ардашир), овладевший к этому времени Парсом и некото­рыми другими областями, разбил парфянского царя и в 227 г. короно­вался в Ктесифоне.

Новые владыки тотчас же позаботились о возрождении древне­персидских религиозных и культурных традиций и возвращении Пер­сии былого могущества. Потерпев неудачу в войне с Арменией, Ар­таксеркс избавился от армянского царя с помощью заговора и обра­тил оружие против римлян. В персидском войске было много боевых слонов и серпоносных колесниц, но главной его силой был фанатизм воинов, веривших, что с помощью Заратуштры они очистят Восток от иноверцев. В ходе переговоров с римскими послами персы не шли ни на какие компромиссы, заявляя, что им принадлежат все земли, кото­рыми некогда владел Кир.

В 232 г. дело дошло до военного столкновения. Тремя колоннами римская армия вступила в Персию. Безусловный успех имела лишь северная группа, двигавшаяся в направлении Армении. Средняя груп­па завязла в тяжелых боях на Евфрате. Сам император возглавил юж­ную группу, двигавшуюся в Месопотамию через Пальмиру. Были зах­вачены крупные трофеи, что давало основание считать Александра Севера победителем. Приняв отправленные императором победные реляции, сенат назначил Александру Северу триумф. На выпущенной в 233 г. монете император изображен между двух рек получающим ко­рону из рук Виктории.

Тем временем возникла угроза на Западе. Германцы взломали ли- мес, вторглись в «десятинные земли» и проникли глубоко в Галлию. Император решил лично возглавить военные действия. В 234 г. легио­ны были переброшены с Востока и реорганизованы в соответствии с оперативными задачами. C ходу германцев одолеть не удалось. И тог­да Александр Север вступил в переговоры с германскими вождями, полагая, что цена их подкупа обойдется в меньшую сумму, чем жало­ванье обнаглевшим солдатам. Требования последних возрастали, а мать императора, которую ненавидели как в войске, так и в Риме из- за ее корыстолюбия и коварства, не шла на уступки. Убийство солда­тами императора и его матери явилось прелюдией к последующей пя­тидесятилетней истории Рима, вступившего в полосу всестороннего жесточайшего кризиса.

Исторические и литературные труды эпохи. Атмосфера во­енной монархии не способствовала развитию художественных талан­тов. И хотя некоторые из Северов были образованными людьми, по­эзия и поэты не удостоились былого внимания, не говоря уже о высо­ком покровительстве. Дошедшие до нас от времени Северов надписи свидетельствуют об общем падении языковой культуры, сказавшемся прежде всего на знании латинского языка. В восточных провинциях, где преобладал греческий язык, ситуация была более благоприятной.

Дион Кассий. Уроженец мало-азийского городка Никеи Дион Кассий (ок. 155—225), автор исторического труда, охватившего целое тысячеле­тие римской истории и не уступающего по объему сочинению Аппиана, проявил себя как последовательный подражатель александрийца.

К идее написать историю Дион Кассий, если ему верить, пришел якобы после того, как им было отослано Септимию Северу сочине­ние о снах и предзнаменованиях. Император ответил никейцу вежли­вым одобрительным письмом. Прочтя его, Дион Кассий... уснул. И во сне ему явилось божество, повелевшее перейти к написанию исто­рии. Следуя этому велению, он написал историю правления Коммода и послал ее тому же адресату. И вновь получил одобрение. Так, книга за книгой, возникала «Римская история» в восьмидесяти книгах.

К тому времени, когда автор подошел к описанию обстоятельств прихода к власти Августа, трон в Риме занимал Александр Север, а сам историк был его главным советником. Под видом обращенной к Авгус­ту речи Мецената Дион Кассий развернул собственную программу иде­альной монархии, предполагавшую совершенствование всего государ­ственного механизма. Император, по его мнению, должен обладать неограниченной административной и военной властью, а также выс­шей юрисдикцией над всеми своими подданными, включая сенаторов и всадников. Однако сам он призван проявлять умеренность и береж­ливость, осуществлять судебные полномочия вместе с советниками из числа наиболее авторитетных и именитых сенаторов. Его решения по важнейшим вопросам должны утверждаться сенатом; земельные владе­ния императора, как главы государства, ограничиваются минимумом, остальное сдается государством в аренду. Предлагались также меры, препятствовавшие установлению культа императора.

Сенат в идеальной монархии Диона Кассия приобретал значи­тельно большие полномочия, чем он когда-либо имел в реальности. Ему передавалось управление всеми провинциями, при этом срок на­местничества увеличивался вдвое. Император сохранял через одного из цензоров контроль за поведением сенаторов, но серьезные пре­ступления сенаторов или членов их семей должны были разбираться сенатским судом, независимым от императора.

Должно было измениться, согласно рекомендациям Диона Кас­сия, и положение городов. Так, им запрещались народные собрания и ограничивались траты на общественное строительство, празднества и зрелища. Отменялись налоговые привилегии и собственная монетная чеканка. Эти советы отражают реальную ситуацию эпохи надвигаю­щегося кризиса, когда императорская администрация все активнее вмешивалась в деятельность городских властей, ликвидируя местные полисные традиции.

Геродиан. Младший современник Диона Кассия и тоже грек Геро- диан (ок. 180—240) создал небольшой исторический труд, охватываю­щий немногим более полувека римской истории (от смерти Марка Аврелия до вступления на трон Гордиана III (180—238). Видимо, Ге­родиан был императорским вольноотпущенником. Низкое обще­ственное положение не позволяло ему лично общаться с императора­ми или приближенными ко двору лицами. Сведениями о героях свое­го труда, императорах, он обязан, по его собственному признанию, другим авторам (трудно сказать, был ли среди них Дион Кассий) и расхожим слухам. Историк гордится тем, что пишет о своем времени, а не о далекой старине, когда невозможно проверить истинность про­исходившего. Но ведь и рассказ о современности требует такой же проверки сообщений, не говоря уже об их историческом осмыслении. Этого в труде Геродиана нет. Он не ссылается ни на один документ, не сравнивает показаний разных авторов. Геродиан пишет главным об­разом для соотечественников-греков. Поэтому в его труде немало эк­скурсов, знакомящих греческого читателя с римскими порядками, обычаями и праздниками. Он не пытается дать общую картину исто­рии римской жизни в политическом, социальном или экономичес­ком аспектах, но это недостаток едва ли не всех древних историков. Однако труд Геродиана дает современным историкам достаточно дос­товерный фактический материал для понимания сути исторических процессов, в том числе — о первенствующей роли армии в империи времени Северов, о развитии системы правления, о сепаратистских движениях, о падении авторитета сената и многом другом.

Флавий Филострат. Сочинение современника Диона Кассия Фла­вия Филострата (старшего) — не история, а беллетризованная биогра­фия; однако герой его жизнеописания — не государственный деятель, а кудесник Аполлоний Тианский, живший во времена Флавиев. Имен­но ему, оказывается, обязан своим возвышением Веспасиан, явивший­ся к Аполлонию с просьбой «вручи мне державу» и получивший власть не от солдат, не от сената, а от нищего мудреца-пифагорейца. К нему же с поклоном являлся и Тит с просьбой научить его править. Домици­ан же, как и следовало ожидать, заключил мудреца в оковы и учинил над ним суд, но, спасовав перед мудростью узника-провидца, выпустил

его на свободу. Оказавшись затем в Эфесе, Аполлоний прозрел смерть Домициана, как ранее предсказал гибель Нерона.

Таким образом, вольно интерпретированная биография Аполлония Тианского вписывается в определенную историческую эпоху и в част­ностях не противоречит тому, что нам известно о ней из других источ­ников (гонения Домициана на философов, его указ об искоренении виноградников и πp.). Но смещены масштабы. В изображении Филос­трата отшельник-пифагореец вырастает в поистине грандиозную фи­гуру — не только знатока человеческих судеб, но и их вершителя.

Популярность Флавия Филострата, приближенного ко двору Сеп­тимия Севера и писавшего по поручению его супруги Юлии Домны, была колоссальной, ибо он точно уловил дух своего тревожного, не­стабильного и лишенного надежды на будущее времени. Спасти им­перию могло лишь чудо. И вера в него стала всеобщей. Сходство чу­дес Аполлония в изложении Филострата с чудесами Христа (превра­щение воды в вино, оживление мертвецов и пр.) лежало на поверхно­сти. Напомним, что это было время наибольшего распространения христианства, и именно поэтому самой ситуацией был востребован писатель, утверждавший, что обожествление Иисуса незаконно, ибо Аполлоний совершил более значимые чудеса. В полемику с Филост- ратом вступил Евсевий Кесарийский(260—339), написавший трактат «Против филостратова сочинения об Аполлонии», доказывавший, что чудеса Аполлония — это ложь, а чудеса Иисуса — сама истина.

«Жизнь Аполлония Тианского» — это, с одной стороны, роман, ко­торый с полным основанием можно было бы назвать прообразом де­тективного жанра, а с другой — ценнейший исторический источник, характеризующий духовное состояние общества времени Северов. Но это и жизнь империи в ее метких, ярких приметах и подробностях, ибо герой переносится из провинции в провинцию, из города в город, знакомясь с природой и реальными людьми. Их образы переданы с исторической точностью и психологической глубиной: бесстыжий и самовлюбленный Нерон; благородный Виндекс (ему Аполлоний на расстоянии помогал советами), осуждавший Нерона во всем, кроме убийства матери, достойной такого сына; простоватый и честный Вес­пасиан; рассудительный и скромный Тит; трусливый и жестокий До­мициан; судовладельцы, наживающиеся на любви к искусству и пере­возящие статуи богов, словно пленных скифов и гирканов; александ­рийцы, которым пристало измерять не уровень Нила, а уровень про­литой ими невинной крови; иудеи, которые по образу своей жизни отдалены от круга земель дальше, чем Сузы и Бактрия, и которых сле­дует оставить в покое. Все эти персонажи и народы вовлечены в дви­жение и проходят перед читателем, не утомляя его внимания. Да и главный герой при всем своем величии — не скучный педант, знаю-

ший истину в последней инстанции, а человек, которому не чуждо ничто человеческое: и благодушие, и издевка, и сарказм. Филострат не обещает миру ничего, а лишь открывает его для себя и для других во всей пестроте и многообразии.

Принадлежит Филострату также «Диалог о героях», произведение, по оригинальности близкое к «Александре» Ликофрона и преследую­щее ту же цель — опровергнуть традиционные версии троянского мифа. К Троаде причаливает финикийский корабль, и вышедший на берег купец обращает внимание на развалины храма среди разросше­гося виноградника. Виноградарь в ответ на расспросы любознатель­ного морехода рассказывает ему историю Троянской войны, которую знает не из поэм Гомера, а из откровений духа героя, обитающего в храме. Этим зачином Филострат воспользовался для того, чтобы воз­местить то, что Гомер умышленно опустил в своем рассказе или не мог знать. Так, перед читателем встает впечатляющий образ Паламе­да, великого мудреца и изобретателя, со всеми присущими ему высо­кими нравственными и душевными качествами, резко оттеняющими ничтожность его убийцы, бродяги морей Одиссея, равно как и образы других героев, чьи черты, как казалось Филострату, искажены Гоме­ром. Диалог завершается тирадой купца, сожалеющего о том, что он, поглощенный наживой, не знал о чудесах и не верил в них, а теперь готов отправиться хоть на край света, чтобы увидеть что-либо чудес­ное. Концовка в духе времен кризиса, когда, не находя в жизни проч­ных опор, обыденное сознание устами героев Филострата вновь и вновь уповало на чудо.

«Деяния Александра». К первой четверти III в. относится также псевдоисторическое произведение «Деяния Александра», написанное от имени спутника Александра Македонского Каллисфена, погибше­го от его руки. В нем собраны все легенды об Александре, начиная с его происхождения от египетского бога Амона. Описания вполне ре­ального характера разбавлены разного рода чудесами, встречами с не­вероятными чудовищами, говорящими птицами, людоедами, Гогом и Магогом. Под пестрым покровом вымысла и чудес кроется полити­ческая подоплека: стремление возвысить тезку великого македонца — Александра Севера (чье имя на самом деле — Гессий Бассиан, а роди­на — Сирия), как раз в это время затеявшего оказавшийся бесслав­ным персидский поход и стремившегося подражать великому завое­вателю.

[■Я Источники. Наряду с трудом Диона Кассия, доведшего изложение до IL- времени Александра Севера, и Геродиана военно-политическая исто­рия эпохи Северов восстанавливается по большому сборнику биографий им­ператоров «Сочинители истории августов» и по трудам византийских исто­риков Иоанна Антиохийского и Зосима.

Для понимания социально-экономической, политической и религиоз­ной ситуации этого времени важны надписи и папирусы. Огромное количе­ство латинских и греческих надписей времени Северов, происходящих из провинций, позволяет судить о развитии урбанизации, изменениях в орга­низации ремесла и торговли, развитии колоната, складывании латинизиро­ванной и эллинизированной аристократии, распределении легионов, изме­нении этнического состава армейских частей и гарнизонов, строительстве укреплений и военных дорог, распределении религиозных культов и других исторических процессах. Среди них и тексты римской коллегии Арвальских братьев, свидетельствующие о сохранении этого древнейшего культа, и мно­гочисленные посвящения, особенно популярным в это время богам восточ­ного происхождения — Юпитеру Долихену и Митре. Папирусы всесторонне характеризуют жизнь Египта времени Северов, некоторые из них воспроиз­водят указы императоров и распоряжения местной администрации. Нередко по ним устанавливают смысл политических событий и их хронологию.