Глава 19 ГОРОД И МИР

Il век — пик развивавшегося на протяжении многих столетий процесса урбанизации. К старым полисам прибавились сотни новых городов, выросших из деревень или укрепленных воен­ных лагерей.

зации возрастают численность паразитического населения и расходы государства на его содержание и увеселение. Богат­ство в городах способствует развитию роскоши, а не производ­ства и предпринимательской деятельности. Не существует ка­кого-либо поощрения деловой активности. Процветание муни­ципального строя было основой расцвета империи при первых Антонинах. Но «муниципальное чудо» было выборочным, крат­ковременным. Усиливается вмешательство императорской вла­сти во внутригородскую жизнь, что в конечном счете приводит к разрушению полисных начал, непосредственному господству власти над личностью.

Мегаполис и его копии. «Оглянись на эту массу людей, — пи­сал в середине I в. Сенека своей матери. — Их не вмещают даже дома безмерного города. Из муниципий и колоний, со всех концов земли пришли они сюда. Одних привело честолюбие, других — обязанности службы, третьих — возложенное на них поручение, четвертых — раз­влечения... иных — научные занятия или зрелища; те пришли по зову друзей, других гнало стремление сделать карьеру, которая находит здесь широкое поприще; одни предлагают свою красоту, другие — свое красноречие».

Но какие бы цели ни привели людей в столицу, отстроенную пос­ле пожара Нероном и украшенную Флавиями и Антонинами, какие бы ни обуревали их надежды, какие бы горестные или радостные чув­ства ни испытывали они при виде Рима, всех поражало зрелище ко­лоссального мегаполиса, города городов. Греческий оратор Аристид, посетивший Рим при Антонине Пие, в похвальной речи городу срав­нивает его с силачом, который поднимает других над собой и носит их, — «так и Рим несет один город над другим... и если бы располо­жить их по поверхности, то вся Италия в поперечнике, вплоть до Ад­риатического моря, заполнилась бы им».

И на эти города, добавим мы, хватило бы и форумов, и храмов, и амфитеатров, и дворцов, и базилик, и водопроводов, и терм, и триум­фальных арок, и статуй. Но в таком распределении сооружений Рима не было необходимости, поскольку другие города, и не только Ита­лии, но и Африки, Галлии, Британии, следуя римской модели, вос­производили типично римские постройки, и каждый из них был «Ри­мом в миниатюре».

Рим в эпоху империи становится предметом всеобщего подражаг ния. Люди различных национальностей, порой не владевшие латинс­кой речью, считали себя римлянами, а Рим — своей общей родиной. Это способствовало романизации и унификации во всей империи, и прежде всего в ее городах как центрах административной и интеллек­туальной жизни. В постепенном стирании разницы между италиками

и неиталиками немалую роль сыграл массовый наплыв в Италию ра­бов, получавших свободу и женившихся на местных женщинах. Раз­личные национальности, за исключением тех, которые придержива­лись своих религиозных обычаев, перемешивались, как в огромном котле, и это привело к началу III в. к распространению гражданства на всю империю и стремлению к религиозному единству, давшему шанс стать государственной религией долгое время гонимому христианству.

Никогда еще в Средиземноморье не было такого множества горо­дов. К старым городам присоединились новые, протянувшиеся почти сплошной линией в Африке, на границе с великой пустыней, на се­верных рубежах Рима — близ Дуная, Рейна, Темзы, Сены, заложив фундаменты многих европейских городов: Виндабоны (Вены), Ак- винка (Будапешта), Сингидуна (Белграда), Аргентората (Страсбурга), Лондиния (Лондона) и др. В это время с Римом соперничают превос­ходящая его площадью Александрия, Карфаген, Гадес, Антиохия, Да­маск. Возникают новые города в Палестине (Тибериада), в Сирии (Дура-Европос), в Египте (Антинополь), во Фракии (Адрианополь), в Африке (Тимгад) и др. Все они приобретают римский облик, правиль­ную планировку улиц, ведущих к форуму, украшаются собственными капитолиями, термами, библиотеками, театрами и амфитеатрами.

Города и городская жизнь. По своему правовому положению города империи делились на три категории: колонии римских граж­дан и латинян, имевших особые права; муниципии; податные города. От ранга, присвоенного тому или иному городу, зависели отношения собственности и характер внутригородской жизни. Ко II в. в городах исчезли народные собрания, которым ранее принадлежала большая или меньшая роль в городской жизни, и местное управление сосредо­точилось в городских советах, часто называвшихся куриями, и у дол­жностных лиц — декурионов, обычно избиравшихся из числа наибо­лее влиятельных граждан. Из них формировалась магистратура. Выс­шие должностные лица, соответствовавшие консулам, именовались дуумвирами. Раз в пять лет избирались «дуумвиры пятилетия» (квин- квиналы), которые, подобно римским цензорам, проводили ценз и составляли список дуумвиров предшествующего срока. Городским благоустройством, соблюдением порядка в общественных местах, организацией игр ведали городские эдилы. Существовали также жре­ческие должности, приравненные к дуумвирату. Внешний вид города, его санитарное состояние, обеспечение неимущих граждан зависели от частной благотворительности и инициативы городской верхушки, а она, в свою очередь, — от экономического положения империи, c∏0'койствия на границах, безопасности на морских и сухопутных доро­гах, продуманности фискальной политики.

В цензах фиксировалось количество граждан в каждом из горо­дов, но наряду с ними в городах жили люди, не имеющие гражданс­ких прав, — переселенцы из других городов и чужестранцы. В римс­ких городах они назывались «инколами», в греческих — «паройками». Уже в эпоху ранней империи они могли принимать участие в городс­кой жизни, посещать зрелища, пользоваться городскими термами. Они несли также муниципальные повинности, что не избавляло их от повинностей в городе, откуда они прибыли. Со временем грани меж­ду гражданами и инколами стираются.

Доходы городов складывались из пошлин, а также из сдаваемых в аренду городских земель.

Эпоха Антонинов могла бы показаться «золотым веком» для всех городов, если бы не характер и масштабы вмешательства римской ад­министрации в их жизнь. При Нерве и Траяне в некоторые города посылаются городские попечители (кураторы), наделенные широки­ми полномочиями, и прежде всего правом контролировать городские финансы. Помимо того, в провинциальных городах за деятельностью администрации следили императорские наместники, без разрешения которых фактически нельзя было сделать ни шагу. Центральная власть ограничивает влияние старых полисных структур и вступает в непос­редственный контакт с индивидом помимо городской общины. Про­водимая римскими властями регламентация внутригородских отно­шений разрушала полис, способствуя более полному развитию част­ной собственности.

Коллегии. Городское население империи, лишенное политичес­ких прав и утратившее вкус к политике, находило выход своей энер­гии в деятельности частных объединений по профессиональному, ре­лигиозному или иному принципу — коллегий. Коллегии защищали интересы своих членов, гарантируя им материальную или правовую поддержку в экстремальных обстоятельствах, служили опорой в по­стоянно меняющейся городской жизни, обеспечивая участие в реше­нии общегородских вопросов. Заменив политические партии, колле­гии оказывали влияние на выдвижение кандидатов на администра­тивные должности, на выборы вообще.

Судя по литературным источникам и огромному числу сохранив­шихся надписей на латинском и греческом языках, существовали кол­

легии ремесленников (сукновалов, оружейников, булочников, но­сильщиков и др.), судовладельцев, торговцев разными товарами в том числе и рабами, представительниц древнейшей женской профессии, коллегии нищих, похоронные коллегии.

Общее имущество коллегий строго отделялось от частной собствен­ности их членов. Коллегии управлялись выборными лицами — предсе­дателями, попечителями, квесторами, полномочия которых определя­лись письменным уставом или обычаями. Они заведовали денежными средствами сообщества, а если оно носило производственный харак­тер — распределяли работу между его членами, вели переговоры с за­казчиками, ведали приемом и обучением новичков и, возможно, име­ли право исключать из коллегии тех, кто нарушал ее правила. Список всех членов коллегии выставлялся на всеобщее обозрение. Небогатые коллегии могли собираться на открытом воздухе или в харчевне, бога­тые — обладали собственным местом сбора: под портиком какого-либо здания или в отдельном помещении, которое называлось «схола». Cxo- ла была своего рода внешним фасадом коллегии и предметом гордости ее членов, вкладывавших в ее украшение средства, мастерство и талант. В схолах устраивались торжественные обеды и церемонии. Там осуще­ствлялся культ богов, покровителей ремесел и иной деятельности, а так­же гениев — покровителей каждой коллегии.

В условиях, когда любая хозяйственная активность находилась вне сферы государственного вмешательства, когда работы по строитель­ству и ремонту дорог и общественных сооружений, сбор налогов и податей отдавались на откуп частным лицам, коллегии охватывали все сферы городской жизни. Они держали в своих руках все ремесла, строительство, транспорт и поэтому пользовались покровительством императорской власти.

Не вмешиваясь в повседневную деятельность коллегий, импера­торы в то же время осуществляли за ними постоянный жесткий конт­роль, ибо любое неконтролируемое объединение в принципе могло стать очагом преступности, равно как и оппозиционных настроений.

вай, собравшись, они не преминут обратиться в тайное общество». В памятниках римского права и императорских эдиктах предусматри­вались жесточайшие наказания за создание запрещенной корпора­ции. «Тот, кто организует противозаконную коллегию, — пишет рим­ский юрист Ульпиан, — подвергается наказанию, равному с теми, кто нападает с оружием в руках на общественные места и храмы», т. е. отдавался на съедение зверям или сжигался живьем.

Похоронные коллегии, вопреки их названию, не только обеспечи­вали своим членам достойное погребение. Из сохранившегося устава похоронной коллегии италийского города Ланувия видно, что устраи­вались совместные трапезы, на организацию которых шла часть взно­сов. Наряду со свободными в коллегию входили и рабы. В уставе отме­чалось, что при отпуске на свободу раб должен был внести в коллегию две амфоры вина. Пирушки членов коллегии внушали властям тревогу. Устав ланувийской коллегии содержит выписку из постановления се­ната, запрещавшего сходиться на пиры чаще, чем раз в месяц.

За знанием. Среди тех, кто держал путь по прекрасным моще­ным дорогам, соединявшим города империи друг с другом и с Римом, в октябре, когда спадает летняя жара, можно было видеть не только проносящихся с быстротой стрелы императорских гонцов,, бредущих на побывку с границ солдат, торговцев, сельчан, гонящих по обочи­нам скот, но и стайки юнцов, не обремененных поклажей. Прислу­шавшись к вылетавшим из их уст словам — «advocatus», «orator», «eloquentia», -- можно было понять, что их волновали не объявлен­ные на ближайшие нундины гладиаторские игры, не упавшие из-за обильных летних дождей цены на зерно и оливковое масло. Они шли в города за знанием, ибо если начальную грамоту молодежь изучала и в сельской глуши, то стать образованным человеком можно было только в городе, открывавшем школьные ворота всем свободнорож­денным римлянам и вольноотпущенникам, желавшим учиться и рас­полагавшим достаточными средствами для оплаты обучения.

В I-II вв. многие города возникали на месте прежних галльских и германских поселков или среди лесов, в которых недавно раздавался вой зверей и находили убежище обладатели тайных знаний — друи­ды. И там все более мощно звучала латынь и можно было услышать бессмертные строки Вергилия «Arma Virumque сапо» («Брань я и мужа пою»). Эти новые города, не менее чем своими храмами и амфитеат­ром, гордились школами, которые давали универсальное образова­ние (хотя еще не назывались университетами).

Из всех школ Галлии прославилась та, что находилась в неболь­шом городке Августодуне (в переводе с кельтского — Августограде, ныне Отене). Еще во времена императора Тиберия туда, по словам

Тацита, «стекались дети знатных галлов для изучения свободных ис­кусств». Школа эта занимала почетное место между Капитолием и храмом Аполлона, и ее успехами интересовались не только в галльс­ких провинциях, но и в императорском дворце на Палатине. В сере­дине IV в. по высочайшему назначению прибыл в Августодун для при­нятия вакантной должности руководителя школы и одновременно ка­федр риторики и грамматики прославленный в Риме Эвмен. И это не было почетной ссылкой — император Констанций Хлор пожелал вер­нуть школе Августодуна ее былой авторитет, утраченный в годы, ког­да город перелетал от одного самозваного императора к другому, как набитый паклей кожаный мяч. Император помнил, что из школ Гал­лии, Испании, Африки вышли Квинтилиан, Тацит, Марциал, патри­отизм которых укрепил империю, а удаление из Рима он компенси­ровал Эвмену огромным жалованьем в 600 000 сестерциев, правда, как об этом предупреждало подписанное монархом письмо, выплачи­ваемым не из фиска, а из городской казны, ибо император был уве­рен, что город должен сам оплачивать свою славу.

Обучение в школах и содержание школьных помещений оплачи­валось не только из городской или имперской казны, но и теми, кто направлял учиться туда своих сыновей-наследников. В одной из са­тир, посвященных положению в Риме людей интеллектуального тру­да, изображено бедственное положение людей, добывающих себе хлеб не денежными спекуляциями, не трудом бесчисленных невольников, а собственным талантом. Герой сатиры — не названный по имени бо­гач, владелец великолепного особняка, украшенного колоннами из крапчатого нумидийского мрамора, которому прислуживает наемный специалист, умеющий с редким искусством накрывать стол, а сладкое ему готовит не менее искусный кондитер, — осмеливается предлагать самому Квинтилиану за обучение наследника жалких 2000 сестерциев в год. Да, добавим мы, этой суммы Квинтилиану едва бы хватило, чтобы нанять переписчика своего творения.

Не было во всей империи мало-мальски образованного человека, который бы не слышал об афинской Академии и афинском Лицее, об их основателях Платоне и Аристотеле и не уступающих им талантами учениках. Если школа Августодуна собирала знатных галлов, то в Афины прибывали на кораблях юноши из самых отдаленных провин­ций. И уже не эпизодически, а постоянно императорская власть сле­дила за тем, чтобы не угасали факелы знаний, зажженные Платоном и Аристотелем. Марк Аврелий позаботился об учреждении в Афинах кафедры философии и установил для тех, кто ее поочередно занимал, жалованье в 10 000 сестерциев в год. Это была весьма умеренная пла­та, окупаемая, однако, славой преподавания в знаменитой школе и, естественно, гонорарами, получаемыми от родителей. Интеллектуаль­

ные услуги испокон веков оплачивались хуже, чем работа опытного ремесленника. На образовании и науке всегда экономили, но поток жаждущих мудрости никогда не ослабевал.

Остия[†††††††]. Время бурного строительства, развернутого Антонинами, оставило следы по всей империи, но особенно хорошо оно прослежива­ется археологически на судьбах самого близкого к Риму города — его порта Остии, расположенного в 18 километрах от столицы в устье Тибра.

Город, уже во времена Суллы занимавший около 71 га и по разме­рам уступавший в Италии, кроме Рима, лишь Капуе (173 га) и Неапо­лю (101 га), во II в. расширился до 130 гектаров. По клеймам на кир­пичах установлено, что из поддающихся датировке зданий почти три четверти домов вновь построены или отреставрированы в эпоху Ан­тонинов (12% датируются временем Траяна, уделявшего много вни­мания также строительству новой гавани; 43% — Адриана, 17% — Ан­тонина Пия). Далее по инерции город продолжает понемногу стро­иться при Септимии Севере (12%), а затем строительство замирает, отражая ту общую ситуацию, в которую попала империя с приходом к власти Северов накануне кризисного III в.

Адриан создал фактически новый город по образу и подобию того Рима, который возник после опустошительного пожара при Нероне. План города, 57% площади которого занимали инсулы, был правиль- дым, улицы пересекались под прямыми углами, и главная из них, про­резавшая Остию с востока на запад, возле форума была украшена пор­тиками, точно так же, как и при подходе к форуму Рима. Обществен­ные здания и храмы, первоначально строившиеся из местного туфа, к этому времени покрываются мраморной облицовкой — благо хлынув­ший в Рим мрамор Греции, Африки, Малой Азии частично оседал в порту, да и балластом для входивших в гавань кораблей часто служили мраморные блоки.

Город, постоянное население которого колебалось в начале им­перии в пределах 35 000—40 000 человек, отличался от Рима лишь величиной построек. Его жителям вполне хватало сооруженного при Августе театра почти на 3 000 мест. К их услугам было 14 обществен­ных бань, которые вместе с отстроенными во II в. императорскими термами обеспечивали потребности населения не хуже, чем в Риме. И хотя термы Остии были не столь грандиозны и роскошны, как римские, в комфортабельности они не уступали столичным. Осо­бенно благоустроены были термы, получившие в наше время услов­ное название «термы форума». Расположение помещений, учитыва­ющее направление ветров и перемещения солнца, сложные системы

вентиляции и отопления, позволявшие поддерживать в разных по­мещениях температуру, соответствующую их назначению, — все это как бы иллюстрировало касающиеся устройства терм разделы зна­менитого трактата Витрувия «Об архитектуре». Достаточно изыскан­ной была и отделка всех трех терм, имевших мозаичные полы и мо­заичные картины на стенах.

Как и в Риме, в Остии был свой Капитолий, где по распоряжению Адриана был возведен большой храм капитолийской триаде богов, к которому вела широкая мраморная лестница. Храмы богам находи­лись не только в центре, но и по всему городу. Наряду с привычными отеческими богами появляется все больше и больше храмов восточ­ных пришельцев. Это и храм фригийской Великой матери, чьи празд­ники справлялись не менее шумно, чем в Риме, и египетского Cepa- писа близ гавани, который чаще всего посещали восточные моряки, и многочисленные группы святилищ Митры (митреумов), и синагога, оказавшаяся самой крупной из иудейских синагог, известных в Сре­диземноморье (850 кв. м). Постепенно появляются и христианские храмы, сначала, как и все другие, на свободных участках, затем — на фундаментах и руинах жилищ поверженных языческих богов, особен­но ненавистного христианам из-за его популярности Митры, чьих почитателей к III в. было ничуть не меньше, чем приверженцев Хрис­та. И, конечно же, повсюду следы культа императоров, исполнение

которого с приходом империи стало свидетельством лояльности ре­жиму. Это и храм Ромы и Августа, возведенный при Тиберии и быв­ший до расширения и переоборудования синагоги самым крупным зданием города, и храм Домициана, и просто сохранившиеся поста­менты статуй императоров, в особенно большом числе найденные в комплексе помещений, где располагалась когорта пожарников. Сре­ди них императорский культ пользовался особой популярностью, по­скольку императоров, установивших в Риме пожарную службу, немед­ленно скопированную остальными городами империи, они считали своими покровителями.

Город, принимавший товары со всего мира, без труда обеспечивал занятость своего населения, состоявшего преимущественно из торгов­цев или людей более скромных профессий, но равным образом связан­ных с портом, — водолазов, грузчиков, кладовщиков, смотрителей до­ков, канатчиков, счетоводов, лодочников, «тягачей», тащивших вверх по Тибру в Рим суда, на которые предназначенные для столицы товары сгружались с более крупных кораблей. Особенно много людей было занято торговлей и хранением товара — недаром 16% городской терри­тории занимали склады и лавки, располагавшиеся по обеим сторонам улиц или в первых этажах инсул. Уже сейчас, хотя раскопки не завер-

шены, обнаружено более 800 таких лавок и множество складов, из которых наибо­лее впечатляют зерновые, в несколько этажей окружавшие гигантский (40 га) шестиугольный бассейн гавани Траяна.

Существовал и целый квартал дело­вых людей. Он находился возле теат­ра — за портиком, примыкавшим к те­атральному зданию. Там, внутри двой­ной колоннады, было устроено около 70 небольших помещений для деловых встреч. Принадлежали они публиканам Рима и представителям дру­гих, подчас далеких портовых городов. Каждая из таких своеобразных «контор» имела свою эмблему, выложенную над дверями мозаикой. По ней можно было судить о деловых интересах владельца или о горо­де, который он представлял. Встречаются эмблемы с изображением портов Африки, Испании, Сардинии, Галлии. Символы и обычно со­провождающие их пояснительные надписи показывают, что здесь зак­лючались торговые сделки, связанные с покупкой шкур, леса, золота, зеркал, зерна, дынь, фасоли; слоновой кости и шелка, поступавших из дальних краев; цветов, чей путь мог быть только коротким.

Как и всюду, доходы обитателей Остии были неодинаковы, но в отличие от Рима здесь не было людей, не имевших заработка. Поэто­му в Остии инсулы — это не острова нищеты. C ростом населения и до того немногочисленные дома-особняки полностью вытесняются вновь построенными инсулами. В большинстве из них были балконы, огражденные решетками и засаженные зеленью; зелень украшала и дворы, где, в зависимости от состоятельности обитателей, могли уста­навливаться также статуи и устраиваться фонтаны. Более богатые ин­сулы имели просторные входные помещения, часто украшавшиеся мозаикой и колоннами; стены и своды таких инсул покрывались фресковой живописью.

Остия, эти «уста Рима», в сущности, была Римом в миниатюре. Жизнь порта настолько тесно сплеталась с жизнью питавшей его ак­тивность столицы, что даже в городских фастах Остии с равной тща­тельностью отмечались и чисто местные, и римские события (такие, например, как навмахия, устроенная в Риме по случаю освящения храма Венеры Прародительницы, или завещание Цезарем народу сво­их садов за Тибром). Поэтому облик города мог бы показаться нети­пичным, если бы не возможность сравнения с сохранившимися под пеплом Везувия небольшим курортным городком Геркуланумом и особенно с Помпеями, торгово-ремесленным центром, каких было немало в Италии и по всей империи.

Помпеи. Конечно, значение Помпей несопоставимо с ролью, какую играла Остия, морские ворота Рима, через которые сюда сте­кались богатства. Это был рядовой городок, почти не оставивший о себе памяти в произведениях историков и поэтов, славившийся, впрочем, своим терпким вином, благоуханными розами и острым соусом из макрели. Но гибель Помпей превратила их в совершенно уникальный памятник римского искусства и римской жизни. C по­мощью Помпей заговорили немые камни других городов империи и самого Рима.

В городе, освобожденном от пепла, можно пройти по двум глав­ным улицам. Одна из них ведет с севера на юг, другая — с востока на запад. Остальные улицы, параллельные главным, образуют прямоу- гольники-инсулы. В отличие от Рима и Остии, где в каждом из таких прямоугольных «островов» высились многоэтажные громады, здесь располагались одноэтажные постройки-особняки или, ближе к окра­инам, хижины бедняков. На пересечении главных улиц находился форум. Он был окружен портиками и заполнен статуями (ни в Риме, ни в Остии статуи, за редкими исключениями, не сохранились). Не­подалеку от форума находились два театра, в другой части города — каменный 'амфитеатр, предназначенный для гладиаторских боев и травли зверей. На каменных скамьях, поднимавшихся рядами вокруг овальной арены, могло разместиться 20 000 любителей кровавых зре­лищ. Вблизи амфитеатра была рас­положена площадка для гимнасти­ческих упражнений.

На каждом шагу — лавки, ма­газины, мастерские ремесленни­ков, художников. Рисунки на сте­нах домов живо дополняют карти­ну торговой жизни. На одной из фресок изображена торговля тка­нями. Покупатели, сидя на скамье, внимательно рассматривают раз­вернутую ткань. Одному, видимо, удалось найти изъян, и он указы­вает на него пальцем. Но продавец, возмущенно вскинув руку, уверяет, что его товар высшего качества. В сапожных мастерских Помпей, как видно из фрески, производился срочный ремонт обуви. В ожида­нии один из посетителей углубил­ся в чтение папируса, другой заг-

Стены помпейских особняков: восточные мотивы

Амурчики

(излюбленный сюжет помпейских фресок)

лядывает в свиток через его плечо. Тем временем подмастерье надева­ет заказчику башмак, а хозяин мастерской подает знак, чтобы при­несли второй. Мальчик-раб с корзинкой в руках стоит сзади. Видимо, содержание папируса заинтересовало и его.

На другом рисунке представлена сценка из школьной жизни. Бо­родатый учитель, по-видимому, грек, объясняет урок. Прилежные уче­ницы сидят на скамье, положив на колени таблички. Ученики слуша­ют стоя, прислонившись к колоннам. Похоже, один из них прови­нился: его подняли на плечи другого и секут.

Но самое ценное из всего, что подарил нам город под пеплом, — это возможность проникнуть в такие детали общественной и частной жизни горожан, какие не дает ни одно из произведений античных авторов в отдельности, да и все они, вместе взятые.

Обитатели Помпей, как истые южане, отличались общительнос­тью. Они делились своими радостями и огорчениями, доверяя их не только соседям, но и стенам, на которых, особенно в общественных местах, сохранилось множество надписей. «Амплиат Педания — вор», — предостерегает одна из надписей. «Нечего делать тебе, без­дельнику, здесь. Убирайся!» — угрожает другая. «Дверь для просьб пусть будет глуха, открыта для денег», — поучает третья, комментируя оставленные на стене жалобы влюбленного, обещающего переломать ребра самой Венере за то, что «она пронзила его нежную грудь». Од­ного из помпеянцев настолько раздражало пристрастие к маранию стен, что он не мог не выразить своего возмущения, при этом исполь­зовав ту же стену:

Удивляюсь тебе я, стена, что ты еще не упала, Вынеся стольких писак сплетни и болтовню.

Надписи Помпей выразительнее любого литературного текста монстрируют пристрастие помпеянцев к кровавым зрелищам. Не

только на форуме, стенах домов, базилик, театра, на городской стене близ ворот, но даже на могильных плитах вдоль дороги к Помпеям выделялись вычерченные красной краской объявления, задолго до начала обещанного сражения приводившие в волнение будущих зри­телей: «Гладиаторы Суетрия Церта, эдила, будут биться в Помпеях на­кануне июньских календ. Звериная травля. Тент». Иногда на стене появлялась целая афиша, в которой, помимо всего прочего, указыва­лись имена гладиаторов и число поединков, в которых они будут уча­ствовать. На одной из афиш какой-то помпеянец пометил по завер­шении игр, кто из бойцов погиб, кто — победил, а кто в награду за понравившуюся схватку был отпущен на свободу.

Особенно ценны для понимания внутренней жизни города надпи­си, которыми были испещрены в преддверии выборов стены домов на ведущих к форуму улицах. Из них видно, сколь напряженная борьба разворачивалась за голоса избирателей. Отдельные, по-видимому, ува­жаемые в своей среде, лица и коллегии — плотников, хлебопеков, из­возчиков, зеленщиков, сукновалов, ювелиров и других профессий — публично заявляли о поддержке того или иного кандидата. «Прошу (просим) вас, выберите!» (ого vos, feciatis!) — взывали они к прохожим с таким постоянством, что призыв этот стали писать сокращенно — по одной начальной букве от каждого слова — o.v. f. Вполне понятно было читающим эту уличную пропаганду и сокращение стандартного каче­ства кандидата, обычно именуемого «достойным общественной дея­тельности» (dignum rei publicae — d. г. р.). Остальные достоинства, объявляемые значительно реже, писали полностью (честнейший, дос­тойнейший, совестливейший), иногда надпись напоминает избирате­лям, что достоинства кандидата должны быть известны им самим: «че­стность его вы испытали», «он дает хороший хлеб».

Нередко надпись обращена к определенному адресату с просьбой, а порой и настоянием, сопровождающимся укором: «Требий! Про­снись, выбирай!», а часто и недвусмысленным намеком на прямую выгоду: «Прошу тебя, Лорей, выбери Сабина эдилом, и он тебя выбе­рет!» В ходе предвыборной борьбы бывали случаи уничтожения над­писей конкурентов, как свидетельствует приписка, сделанная под од­ной из них: «Пусть возьмет тебя хворь, если из зависти это уничто­жишь», и сентенция, размещенная возле другой: «Подражать надо, а не завидовать». Применялись и более изощренные методы сокруше­ния опасного противника: старательно выведенным призывом голо­совать за кандидата от имени «всех сонливцев и пьянчуг», или «ста­рых кутил», или некой Кукушки, известной своим легким поведени­ем, явно хотели бросить тень на репутацию кандидата.

Когда выборы завершались, на все эти надписи уже никто не об­ращал внимания, а на следующий год, покрыв их слоем белой штука-

Помпейская фреска

турки, освобождали пространство для новых призывов, и все начина­лось сначала. Благодаря этому политическая жизнь города известна на протяжении даже не нескольких лет, а нескольких десятилетий.

Помпеи раскрывают перед нами и детали религиозной жизни, обычной для любого города начала Римской империи. В одной из сво­их эпиграмм Марциал, оплакивая город, недавно защищенный зеле­ной тенью Везувия, а ныне засыпанный его пеплом, вспоминает о божественной триаде — Вакхе, Венере и Геркулесе, покровительство­вавших Помпеям, но не пожелавших их защитить. Венера считалась кормилицей города, Вакх был покровителем процветавшего в нем ви­ноградарства, а Геркулес мыслился основателем города. Почитание этих богов оставило в Помпеях многочисленные следы. Наряду с эти­ми богами почиталась и капитолийская триада — Юпитер, Юнона и Венера. Новым явлением был культ богов восточного происхожде- ния, и это характеризует ситуацию, общую для многих городов римс­кого запада, стоявшего на пороге великих религиозных перемен.

В городе укоренилась египетская богиня Исида. Она имела свой собственный храм, в архитектуре которого не было ничего египетско­го, но колонны были покрыты иероглифами, а на внутренних стенах изображалась процессия египетских жрецов богини со свитками, МУ" зыкальными инструментами, сосудами для воды особой формы.

Культ Исиды, как показывают надписи, найденные в частных до­мах, осуществлялся не египтянами, а помпейцами италийского про­исхождения. Новым пришельцем был также малоазийский бог Зевс фригийский. В его храме обнаружена ниша со священным черным камнем.

Особенно многочисленны в городе следы императорского куль­та, подчеркивавшие исключительную лояльность помпейцев. Вся южная сторона форума была занята конными статуями императо­ров, от которых сохранились пьедесталы. В центре этой конной группы высился колосс Августа в окружении Клавдия, его супруги Агриппины и Нерона, которого помпейцы не решились убрать даже после его официального низвержения постановлением сената. Ста­туи императоров и членов императорского дома украшали и другие участки форума — конная статуя то ли кого-то из сыновей Германи- ка, то ли Каракаллы стояла перед входом в храм Юпитера на север­ной стороне форума, двое сыновей Германика, погубленных проис­ками Сейяна во времена Тиберия, были запечатлены на одной из сторон возвышавшейся на северо-западе форума арки, увенчанной конной статуей Тиберия; поблизости, над другой аркой, высилась статуя Heporta; на западной стороне форума находилась площадка для отправления императорского культа, которым ведала, как и в Риме и Остии, коллегия августалов, состоявшая главным образом из вольноотпущенников.

кой идеологии, для которой Римская империя была «государством дьявола», ни готовности угнетенных низов в кризисные эпохи соеди­ниться с варварами, лишь бы освободиться от уз жестокой и безнрав­ственной власти.

її·] Источники и историография. Наши знания о городе и городской

II— жизни эпохи империи покоятся на огромном материале источников. Помимо обширнейших сведений, донесенных авторами эпохи Антонинов в исторических трудах, речах, письмах, романах, юридических трактатах, мы обладаем необозримыми археологическими данными и колоссальным коли­чеством надписей, преимущественно на латинском и греческом языках. Речь идет о сотнях тысяч эпиграфических текстов, число которых возрастает с каждым годом. Любой из городов обладает большим или меньшим камен­ным архивом, позволяющим изучить жизнь его обитателей и выделить то, что присуще менталитету граждан и подданных Римской империи, что отно­сится к городской политике римских властей, городскому самоуправлению, хозяйственной деятельности, уровню образования, положению отдельных социальных групп.

Во второй половине XIX в. на этом материале выросли первые серьезные исследования, посвященные истории римских провинций и римской город­ской жизни (С.В. Ешевский, немецкие ученые Э. Кун и T Моммзен). После­дний посвятил римским провинциям эпохи империи 5-й том своей знамени­той «Истории Рима», объединив историю римской администрации с иссле­дованием преимущественно политической и культурной жизни римских про­винций. Главным итогом столетий Римской империи Моммзен считал «распространение по всему миру греко-римской цивилизации в процессе формирования городского общинного строя и постепенного приобщения к этой цивилизации варваров и прочих иноземцев».

Накопление археологических, эпиграфических, папирологических ма­териалов в первой четверти XX в. привело к качественным изменениям в области интерпретации истории. C помощью источников обновляется исто­рия городов и городской жизни римской державы. В этом особенно велики заслуги американского ученого А. Джоунса и М.И. Ростовцева. Расцвет рим­ской культуры Ростовцев связывал с деятельностью «городской буржуазии», а ее упадок — со вступлением на арену истории «пролетариата». По мнению Джоунса, причиной упадка городов и их конечной гибели была узость круга богатых граждан, сужение господствующего слоя, чему способствовала нера­зумная политика императорской власти.

Одновременно французский ученый Г. Глотц выступает против господ­ствовавшего прежде мнения о негативной роли римской политики и римс­кой администрации в цивилизационном процессе, уверяя, что Рим действо­вал не огнем и мечом, а подчинял народы дипломатией и уважительным от­ношением к их культурному прошлому.

После Второй мировой войны и сближения европейских народов в идеа­лизацию римского феномена включаются немецкие ученые. В. Пешель про­тивопоставляет высоту моральных ценностей императорского Рима гречес­

кому сепаратизму и эгоизму По его мнению, римская духовная культура — идеал, к которому должно быть обращено современное сознание, еще не из­бавленное от националистических предрассудков.

Социально-экономическими процессами в жизни городов империи актив­но занимались отечественный ученый старшего поколения А.Б. Ранович, по­святивший монографию восточным провинциям Римской империи, а в после­дние годы — А.И. Павловская, Е.С. Голубцова, И.С. Свенцицкая, Ю.К. Ko- досовская. Надписи позволили по-новому поставить вопрос о роли полиса в системе Римской империи, о характере процесса романизации и взаимовли­яния культур покоренных Римом народов.