ТОРГОВЛЯ и СУДОХОДСТВО
Тяга к странствиям. История раскрывает перед нами целую цепь кровавых и насильственных событий. Даже там, где властители, бывшие, как правило, единственными историками своего времени, не только прославляют себя выигранными битвами и собранной данью, но и рассказывают о построенных ими храмах и дворцах, содержание царских надписей не представляет особого интереса и по большей части является простым списком совершенных деяний.
Только в тех случаях, когда для украшения и оживления событий автор приводит некоторые культурно-исторические сведения, современный историк в состоянии в какой-то мере воссоздать картину жизни, содержание которой выходит за пределы массовых убийств. Если же мы хотим получить более полные сведения, то придется учесть весь имеющийся материал в пределах данного отрезка времени, пренебрегая при этом местными особенностями. Есть периоды, когда такое пренебрежение отомстило бы за себя, и мы бы получили неправильное представление о времени. Однако в нашем случае можно до известной степени быть уверенным в том, что богатый житель гомеровского Хиоса спал на такой же украшенной слоновой костью кровати, как и ассирийский царь, и что ему пели и рассказывали такие же точно песни и легенды. Солдат, получающий от кухарки объедки со стола хозяев, тоже завоевывал сердце своей красавицы султаном на шлеме, а школяры и придворные франты носили в Урарту такие же ухоженные, ниспадающие на плечи локоны, как и в самом дальнем уголке Табала.Мода и культура могут отправиться в победное шествие по всему миру только в такие периоды, когда процветают торговые связи: я имею в виду сухопутные и морские пути сообщения, по которым осуществлялась
торговля; иными словами, создается возможность людей общаться друг с другом. Обратим внимание на то, что большинство гомеровских имен, не заимствованных из мифологии, а придуманных самим автором, начинаются словом еигу, то есть «далеко».
Если же взять германские имена, то они никогда не содержат слово weit 1.Семиты обычно давали своим новорожденным имена, содержащие различные пожелания в их дальнейшей жизни. Эти имена уже утратили связь с современностью. Гомеровские же имена поразительно связаны с эпохой. Что может характеризовать ее точнее, чем поведение гомеровских героев вне тех событий, о которых повествует миф? Царь и предводитель спартанского войска Менелай вынужден был в течение семи лет, как настоящий пират, странствовать по свету, прежде чем ему удалось вернуться домой. А так ли уж безобидны были приключения Одиссея, и не кажется ли, что он совал свой нос в дела, которые его вовсе не касались, например, во время пребывания у Полифема? Разве плутовские-рассказы Одиссея не похожи на приключенческие романы, которые он сочиняет для развлечения слушателей и наслаждается ими, как мы современными детективами?В середине VIII в. до н. э. греки стали основывать колонии и создание дочерних городов-государств превратилось у них в настоящую страсть. Каким образом только один Милет мог обеспечить заселение 90 таких городов? Как мог он обойтись без эмигрировавших туда людей? Очевидно, этот массовый выезд был не просто большим стремлением обогатиться, но и жаждой нового, зовущего людей к путешествиям и приключениям .
Даже алчные ассирийские цари испытывают стремление к познанию мира; мы видим, что они не просто грабят чужие страны, но и составляют карты завоеванных местностей. Именно поэтому в анналах, сведения которых основаны на этих картах, сообщается, что в каждой завоеванной стране войска подымаются на все горы, пересекают все реки и захватывают все, даже самые маленькие деревеньки. Можно предполо-
1 Weit — «далекий», «дальний» (нем.).
2См. Послесловие.
жить, что они даже собирают коллекции растений. В этих странах, и на самом деле велись исследования, но не воинами, а следовавшими за ними или вместе с ними учеными. Растет стремление владык к захвату окружающего мира, и хотя лишь немногим из них удается осуществить это с помощью оружия, но все они мечтают об этом.
На первом плане в это время мы всегда видим купца, мореплавателя, пирата. Каждый из них является маленьким Одиссеем, каждый готов сочинять небылицы о своих заморских странствиях. Каждый думает лишь о своей выгоде, хотя и не забывает о богах. Нет ничего типичнее в этом смысле ветхозаветного рассказа об Ионе, который вполне можно сравнить с хвастливыми похождениями Одиссея. Ученые не пришли к единому мнению о том, к какому столетию следует отнести это небольшое поэтическое произведение, однако нигде оно не оказывается так к месту, как в гомеровское время. Гомер не одобрил бы, пожалуй, только эпизода о том, как рыба проглотила Иону. Рассказ этот — нечто похожее мы встретим и в греческих мифах — изложен настолько кратко, что читатель, ожидающий чудес, будет разочарован. Этот же недостаток, впрочем, свойствен и всем сказкам «Одиссеи», которые также нельзя назвать сказками в подлинном смысле слова.
Обратимся, однако, к «Рассказу об Ионе»: «Привелось Ионе, Аммиттаеву сыну, услыхать такое слово господне: „Собирайся, ступай в Ниневию, великий город, и возвести там, что их дурная слава дошла до меня"» .
Иона вознамерился бежать с глаз господних в Tap- сис (Таршиш) и спустился в Иоппу (Яффу). Там он нашел корабль, который отправлялся в Тарсис. Он оплатил проезд и взошел на корабль, чтобы плыть в Тарсис.
Вряд ли бедный проповедник имел столько денег, чтобы оплатить проезд до Tapcnca, да и при его изнеженности ничего не было бы ужаснее длительного морского путешествия. Его поездку можно сравнить C современным путешествием из Штральзунда на остров
3Поэзия и проза Древнего Востока. M., 1973, с. 554.
Хиддензе . Спокойно покупаешь билет и ложишься в каюте, чтобы проспать весь короткий, но скучный путь. Ионе же, намеревавшемуся избавиться от довольно неприятного поручения, вполне было достаточно поездки в Таре.
Не будем придавать слишком большого значения тому обстоятельству, что грешная Ниневия не имела никакого отношения к богу израильтян.
Иначе действие романа не могло бы развиваться. Ведь для посланника бога, угрожавшего от его имени израильскому городу, не было большого риска. Во всяком случае, не имело смысла сразу же садиться на корабль и бежать сломя голову. Ниневия во времена Синаххериба стала значительным городом и оставалась им до конца существования ассирийской империи; это отличало ее от других часто менявшихся резиденций ассирийских властителей. В это время Ниневия была известна всем. «Город торжествующий, живущий беспечно, говорящий в сердце с]зоем: «Я — и нет иного, кроме меня» (Софония, 2,15) . Ниневия сама по себе, подобно более позднему Багдаду, городу «Тысячи и одной ночи», представляла интерес для любого рассказчика. Синаххериб также волновал воображение народов больше, нежели другие ассирийские цари. Его упоминают и в «Повести об Ахикаре» ; он — герой рассказа об осаде Иерусалима; именно он скрывается за образом распутного Сарданапала с его презрением к миру. Гаремные интриги, которые привели к убийству одаренного, но легкомысленного властителя, также внесли свою лепту в популярность этого образа. Сообщники убийц скрылись в Кархемыше и вместе с преступниками бежали в Урарту, где оказались в безопасности. Это событие взволновало все умы. Известие о нем облетело мир со скоростью ветра. Мы можем с уверенностью4
Штральзунд — город в ГДР, округ. Росток; Хиддензе — остров в Балтийском море (ГДР). Расстояние между ними составляет примерно 20 км.— Прим. ред.
Софония — один из так называемых «малых пророков» Ветхого завета. В книге, названной его именем, он предсказывает гибель Иудейского царства и призывает народ к покаянию.— Прим, ред.
6 «Повесть об Ахикаре» — литературное произведение VII в. до н. э., дошедшее до нас в отрывках на папирусе. Подробнее о нем см. главу Литература.— Прим. ред.
предполагать, что его разнесли по всему свету корабли Tapca.
«Тогда Господь напустил на море большой ветер, и поднялась на море большая буря, и была опасность, что корабль разобьется.
И моряки испугались, и каждый стал звать своего бога и бросать в море всякую утварь, какая была на корабле, чтобы он сделался легче. А Иона, спустившись внутрь корабля, улегся и уснул себе крепким сном. И тогда начальник моряков подошел к нему и сказал:— Что ты тут разоспался? Вставай, зови своего Бога, вдруг Бог выручит нас и мы не погибнем» 7.
По-видимому, команда корабля была интернациональной, так что следовало среди многих богов найти того, который оказался разгневан. Речь шла, конечно, не о том, кто из богов сильнее, а о том, кто из пассажиров или матросов разгневал своего бога. Корабль, очевидно, не просто шел в Таре, но и был из Tapca. Только для этого города характерно такое смешение народов.
«И все сказали друг другу:
— Давайте метнем жребий и узнаем, из-за кого нам эта беда.
И они метнули жребий, и жребий пал на Иону».
Здесь мы сталкиваемся с распространенной среди многих народов морской легендой. Различия между вариантами заключаются лишь в том, сразу ли бросают заподозренного в воду или сначала сочувственно расспрашивают, чем он прогневил своего бога.
«Тогда они сказали ему:
— Скажи нам, из-за кого нам эта беда, какое твое занятие, откуда ты держишь путь, из какой ты страны, из какого народа?
И он сказал им:
— Я еврей и страшусь Господа, Бога небес, который сотворил море и сушу.
Тогда они устрашились донельзя и сказали ему:
— Зачем ты это сделал? (Ведь они узнали, что он бежит от Господа, потому что Иона сказал им это.)».
Последнее замечание, как легко догадается самый неискушенный читатель, бессмысленная вставка. Иона,
7
Поэзия и проза Древнего Востока, с. 554.
конечно, ничего им не говорил, иначе зачем бы стали они его опрашивать о происхождении. Он сразу забрался в каюту, чтобы предаваться там своему излюбленному занятию — сну. Начавшейся бури он даже не заметил. Все дальнейшее Иона воспринимает с поразительным фатализмом, который так подходит к его вялой и бездеятельной натуре.
«И они сказали ему:
— Что же нам делать с тобой, чтобы море отступилось от нас? (Ведь море бушевало, не унимаясь.)
И он сказал им:
— Возьмите меня и выбросьте в море, и море от вас отступится.
Ведь я же знаю, что застигла вас такая большая буря из-за меня.Тогда они принялись грести изо всех сил, чтобы повернуть к берегу, но это им не удавалось, потому что море, бушуя, наступало на них. И тогда они стали звать Господа, говоря:
— Господи, не дай нам погибнуть из-за этого человека, но и не взваливай на нас крови невинного! Ведь ты — Господь и поступаешь так, как захочешь.
И они взяли Иону и выбросили его в море...»
Хотя жестокий бог евреев требует, чтобы его приверженца бросили в море, они все же извиняются перед богом за то, что выбрасывают за борт человека, хотя и исполняя его приказ. Они даже пытаются направить корабль к берегу, прежде чем прибегнуть к этой крайней мере,— добрый морской обычай, сложившийся у народов-мореплавателей. Ведь честных моряков скорее всего в древности было больше. Эти простые парни выгодно отличаются от бездеятельного пророка, который — как мы это увидим позже — проявляет всегда только одну готовность: отступать при малейшей трудности или умереть, чтобы не преодолевать никаких препятствий. Комизм ситуации заключается именно в том, что он сам предлагает бросить его в море: ведь ему все безразлично. Но морякам такое радикальное решение оказалось совсем не по вкусу.
Даже Одиссей, который не относился к финикийским морякам с большим доверием, вынужден признать, что среди них есть честные люди. Рассказывая
8Там же, с. 5 54— 555.
о себе и своей наставнице Афине, он не без удовольствия изображает себя настоящим разбойником, а пресловутых финикийцев — честными малыми. При всей точности описаний нельзя не учитывать поэтических особенностей гомеровских поэм и того деланного простодушия Одиссея, которое так поражало нас и в истории Ионы, простодушия, которое у такого автора, как Гомер, всегда не случайно и имеет ироническую окраску.
Афина, переодетая пастухом, сообщает Одиссею, что он действительно прибыл на Итаку, и долго мучает его своей бесконечной болтовней:
...В радость пришел Одиссей многостойкий.
Рад он был, что отчизна пред ним, как ему сообщила Зевса эгидодержавная дочь, Паллада Афина.
ней со
однако
крылатыми он обратился,
не сказал, удержал в себе слово — всегда в груди Одиссея:
уж в Крите пространном, далеко
много я об Нынче
Эти богатства забравши. Оставивши столько же детям,
Я убежал, умертвив быстроногого там Орсилоха,
Идоменеева сына, на Крите широкопространном
Всех трудящихся тяжко людей побеждавшего в беге...
Любопытно, что царский сын состязается в беге с простыми людьми! Ho не будем прерывать рассказчика:
СТОЛЬКО
Он ведь хотел у меня всю добычу троянсі Злых мне тревог причинившую в те врем Бранях я был и среди бедоносного стране Силой отнять, поелику его я отцу отказался В Трое служить и отряд свой отдельный составил. Медью его я убил, когда возвращался он с поля, Возле дороги устроив C Ночь непроглядная небо Видеть не мог из людей, Все же, как только его г К славным тогда финики К ним обратился, добыч Я попросил, на корабль Или в Элиду, божествені Сила ветра, однако, от эти
Против желания их: они