ПРОБЛЕМЫ ИЗУЧЕНИЯ ОБЩЕСТВЕННОГО СТРОЯ СКИФОВ

Э. А. Грантовский

Вопросам социального строя скифов всегда уделялось большое внимание в нашей скифологни. C начала 30-х годов, когда вышли первые посвящен­ные скифскому обществу очерки С.

При исследовании таких конкретных проблем выработаны определен­ные пути их решения на основе того или ипого толкования источников; существенную роль играют также историко-этнографические параллели и заключения на основании общих социологических закономерностей; при решении отдельных вопросов часто исходят из того, что скифы были кочевыми скотоводами, или придают большее значение не типу хозяйства, а формационном моментам, обычно исходя из особенпостей, присущих древним обществам. Но в мнениях о характере социально-экономических •отношепий у скифов, как и по ряду упомянутых частных проблем, иссле­дователи решительно расходятся друг с другом. Скифское общество VII — IV/III вв. до п. э. определялось как родовое, как стоящее на ступени воен­ной демократии или на пути к возникновению государства, как классовое — рабовладельческое (по некоторым мнениям, близкое к древневосточному), «рапнеклассовое» с ведущей рабовладельческой тенденцией или, папро- тив, с малой ролью рабовладения, и т.

Противоречивые определения типа формации встречаются при харак­теристике многих обществ, но в случае со скифами они вызваны не только и не столько разногласиями в теоретическом обобщении конкретных ма-

t

830

териалов, сколько противоречиями в интерпретации самих источников. Еще в 1947 г. М. И. Артамонов отмечал, что данные античных источни­ков о скифах, ограниченные и случайные, даже «приводят иной раз к диа­метрально противоположным заключениям» ². Тогда многие вопросы, касающиеся общественных отношений у скифов, были только что постав­лены или поднимались впервые. Но и 25 годами позже Д. Б. Шелов, ука­зывая па фрагментарность письменных источников, а также различные толкования археологических данных, писал, что, «рассматривая одни и те же факты», исследователи скифского общества нередко приходят «к прямо противоположным выводам» ³.

Действительно, сообщения античных авторов о скифах во многом от­рывочны (хотя пе столь уж скудны), а часто и в полных контекстах пони­маются по-разному. Эту фрагментарность и неясность источников и стре­мятся восполнить социологическими и этнографическими аналогиями. Но следует подчеркнуть, что детального историко-филологического ана­лиза большинства используемых текстов в трудах по социальному строю скифов не давалось. Далеко не полностью охвачены и материалы античной литературы по данной теме. Эти и иные ощутимые пробелы в изучении скифского общества могут быть связаны с тем, что тема не подвергалась ранее подробному монографическому исследованию.

G тем большим интересом была встречена книга А. М. Хазанова «Со­циальная история скифов. Основные проблемы развития древних кочев­ников евразийских степей» (М., 1975, 344 стр.). Прежде всего в связи с материалами именно этой работы далее рассматривается ряд особенно­стей методологического подхода к решепию проблем скифского общества. Ее главными источниками по скифам служат труды античных авторов; рассматривается также археологический материал, который, однако, «остается второстепенным и вспомогательным», к нему «прйходится при­бегать» при скудости иных данных (стр.

² М. И. А р т а м о'и о в, Общественный строй скифов, ВЛУ, 1949, № 9, стр. 70.

³ Д. Б. Ш в л о й, Социальное развитие скифского общества, ВЦ, 1972_k№ 3„ стр. 63.

5 Вестник древней истории, M 4

В нашей литературе уже выдвигались сходные положения (как и воз- — ражения против них); по Г. Е. Маркову, становление с начала I тыс. до- н. э. кочевого скотоводства сопровождалось у перешедших к нему племен коренной ломкой в социальном строе и сложением новой «кочевнической» общественной структуры; создававшиеся на время государственные обра­зования, «кочевые империи», сменялись обычным состоянием кочевого- общества; более развитые уклады возникали лишь при связях с земле­дельцами и оседании; различаются, однако, «развитое кочевничество» и «раннее», еще сохранявшее традиции полуоседлого хозяйства и быта, но свойственная кочевникам племенная структура предполагается уже для скифов и хувну ^[2101].

831

Главные характеристики скифского общества в его книге исходят из данных античных источников, в основном тех же, которые не раз ис­пользовались при том или ином решении соответствующих проблем. Рас­смотрим поэтому па ряде примеров, как в таких случаях исследуется сам материал этих источников ^δ.

Скифологами часто привлекается сообщение Геродота (IV, 71—72) о царских «ферапонтах» и приводимое тут же замечание об отсутствии «покупных рабов»: одни ученые полагают, что их не было у скифов во­обще, и связывают это с выводом о примитивном характере рабства в Ски­фии (М. И. Артамонов, В. Д. Блаватский и др., так же у А. М. Хазано­ва); другие считают, что таких рабов не было у скифских царей (ср>у Д. П. Каллистова и А. И. Тереножкина, отводящего при этом важную роль труду рабов у скифов). В ферапонтах обычно видят лиц зависимого (или близкого к рабскому) состояния, а также тех, кто работал в хозяй­ствах царя и знати; вместе с тем как лично зависимых их включают в дру­жину. Часто полагают, что их поставляли зависимые племена, а иногда ферапонтов считают неполноправными соплеменниками царя. А. И. Te- реножкин определяет их как единоплеменных с царем свободных скифов_r по тоже полагает, что они несли трудовые повинности, включая прирав­нивавшиеся к рабским, и видит в этом указание на развитие эксплуата­ции свободных скифов царями и аристократией. В книге А. М. Хазанова «ферапонты» — одна из «категорий зависимого населения» (ниже «рядо­вого свободного населения»), ферапонты противопоставляются знати и «простым свободным» скифам; допускается, что они набирались из под­чиненных племен (возможно, на основе «своеобразной дани людьми»), были пастухами стад царей илн также знати, а «наиболее заслуженные и доверенные» могли войти в дружину; даны и кочевнические параллели; с вербовавшимися из зависимых слоев дружинниками казахских и уз­бекских ханов, выполнявшими и работы в хозяйстве, в том числе как пастухи (стр.

Геродот, упоминая этих «слуг» скифского царя, называет пятерых по

832

должностям и говорит о 50 из остальных ферапонтов. Первые пять по ис­пользуемому А. М. Хазановым переводу — «виночерпий, повар, конюх, слуга и вестник». Впечатление от списка изменила бы простая замена на иные переводы: конюха на «конюшего», повара на «резника» (резчик мяса: резник-кравчий рядом с випочерпнем-чашпиком) и т. п. Смысл серии зтих терминов А. М. Хазанов не пытается уяснить (и не приводит их в оригинале). Но судя по их употреблению у Геродота и в близких по вре­мени источниках, это придворные чины, причем единоплеменники царя, свободные или благородные, как и другие упоминаемые тут ферапонты, что ясно и из иных данных текста (само же слово «ферапонты», обозначая в классическую эпоху слуг, применялось и к лицам высокого сана, «слу­гам» царей и пр., а слова -θεραπεύω, θεραπεία и т. д. и для обозначения служ­бы знати царю, например, персидскому или македонскому),

В той, что скифологи нередко посылают этих «слуг» работать по хо­зяйству и пасти скот, пожалуй, более других своих коллег-ферапонтов повинен «конюх». Но слово ιππoχфли- ли-\они при­водят к осет. лымагн «друг»; ио осетинской этнографии, таких друзей связывали традиционные отношения. К скифской эпохе восходят также традиции и обряд скифского побратимства, а осот, ιεp∂xop∂«побратим» этимологически значит: поклявшийся артой(арийск. арта —«правда», космический и земной правопорядок); древнее в обеих частях выражение «клясться ардом» применялось и но другим поводам Это подкрепляет привлечение осетинских и иранских данных о клятве, присяге, ордалиях к анализу сведений о клятве, ложной клятве, договоре и связанных с этим реалий у Геродота в IV, 68—70 (о IV, 70 ср. ниже; такие данные, в том числе о единых традициях скифо-осетппских побратимов, противоре­чат выводам Хазанова о побратимство, стр.

Главные герои нартового эпоса происходят из Ахсартагкатов; по Дю- мезилю, три «рода» Нартов отражаю·! три арийские социальные группы и соответствуют «родам» скифской легенды у Геродота. Касаясь ее толкова­ния Ж. Дюмезилем, А. М. Хазанов однажды упоминает нартские роды, причем выходит, что Ахсартаккатам присуща мудрость, а Алагатам сила (стр. 49—50). Но по эпосу и аргументации Дюмезиля, мудрость свойствен­на Алагатам, а Ахсартагкатам — сила, отвага и т. η Это нартские кшат­рии по характеру, деяниям п самой «фамилии» от имел родоначальников, восходящих к XiaampGKnи Xuiampa_yср ипд. кшатра. кшатрийа, Иран.

846

хшатрья и пр. Эти слова обозначали саму касту и се сущность, ее членов вообще и царей, (царскую) власть и т. п. Как и хшайа, они образованы от хшай «владеть», «властвовать». Хшатра в дошедшем материале из скиф­ского мира представлено в VlI в. (для киммерийцев), дважды в IV в. и позже рядом имей. Значение этих фактов многообразно, в том числе для уяснения смысла слов «цари», «царский» в античных сообщениях о скифах.

В «Социальной истории скифов» иранские термины практически от­сутствуют и лишь изредка упоминаются выводы из «этимологических» данных, без их разбора. По поводу «родов» (γένη) скифской легенды го­ворится, что вопрос о них «бессильны помочь решить» «и анализ термино­логии, употребляемой Геродотом, и иранские параллели, и тем более эти­мологические сопоставления», а, следуя этим методам, исследователь мо­жет не отличить гипотез «от малообоснованных домыслов и свободного полета фантазии» (стр. 52). Выводы из «этимологических изысканий» .отвергаются потому, что при социальном понимании γένη толкуются по- разпому, в том числе паралаты — как царско-жреческий слой или как цари и военная знать (стр. 49). Но это вопрос, видимо, разрешимый, а кроме того вторичный по отношению к «социальной» интерпретации. Не перечисляя данные, лежащие в се основе, коснемся лишь «этимологи­ческих» материалов о паралатах, которые нельзя игнорировать и при любом ином толковании легенды. Хотя иранистам еще ле ясны все ее имена, отождествление паралатоп с Иран, парадапш,—выдвинутое давно и независимо от «социального понимания» легенды,— не вызывает сомне­ний (у Хазанова же об этой этимологии и иран. парадата вообще не го­ворится). Соответствие тут вс только формально-фонетическое. Парадата в иранской традиции — титул мифического царя и его преемников, рода первых вождей и носителей основанной этим царем функции управления и защиты людей (отличной от возводимой к брату этого царя, предку дих- кан). Это отвечает и определению паралатов как «царей» в рукописях Геродота. О таком чтении с переводом «цари, называемые паралатами», Хазанов упоминает (стр. 277, прим. 19), но ле принимает по общим сообра­жениям социологического плана. Перевод, цитируемый уже в_л самом на­чале главы о легендах (стр. 37), восходит к исправлению текста на основе толкований, подобных принимаемым далее в монографии. Но сначала надо было доказать, что исправление оправдано; само же дошедшее чте­ние в сущности и не оспаривается, и о переводе «цари, называемые пара­латами», лишь говорится, что отстаивающий его «исследователь предпо­читает переводить непосредственно по тексту» (стр. 277). А как иначе следует переводить источник? Если не подходить с предвзятым мнением к тексту, его смыслу это чтение не противоречит (а вполне отвечает; τaκ_r сыновья Колаксая, первые после него паралаты, именно цари: правители трех басилей). Без текстологических, а не социологических и т. п. аргу­ментов нельзя отвергать рукописное чтение (ему соответствует и назва­ние «басвлевсов» — паралаты — тоже элемент контекста).— В случае с «родами» легенды прямо отрицаются «этимологические сопоставления», иные «иранские параллели» в даже «анализ терминологии» античпого источника. Но по существу так же в монографии решаются мпогие другие вопросы. Конечно, без всего этого исследователь может чувствовать себя гораздо привольнее на широком просторе кочевнических параллелей и основанных па них общих соображений. Но считать такие положения вы­текающими из конкретного анализа древнего материала трудно.

В части греческой терминологии можно еще упомянуть ссылку к пере­воду слова 6τpατtτ; в рассказе о Ckijjic(прим. 11 к стр. 186). Обычно из этого эпизода делают вывод о роли войска, народного собрания, совета старшин, об избрании и свержении царя войсковым собранием. Хазанов:

же полагает, что о скифском народном собрании нет данных, а со Скилом была свита — дружина с ее предводителями, занятыми и в центральном аппарате управления, частично совмещенном с «дружиной» (стр. 158, 186 сл., 236 сл.). Построение зависит от перевода στρατιή как «свиты», аргументированного лишь упомянутой ссылкой на «толкование Г. Штайна и В. В. Латышева». Но оно теперь обычно не принимается, да и само не подходит для «дружины», имея в виду свиту как сопровождающую царя невойсковую массу, Schaar, Menge у Штайна, «просто большую толпу скифов» у Латышева; их основной терминологический довод — текст Геродота I, 126, где персы¹ расчищают серпами обширную площадь. Но и здесь это народ-войско (др.перс, кара парса):∏epσsωv στρατός/στρατιή Геродота. В главе I, 126 он называет так персов, когда Кир собирает­ся после косьбы угощать Их, чтобы уговорить восстать на мидян, которым они не уступают в военном искусстве. Цель Кира — склонить тех же «персов» «пойти войной» (1, 124), они же и ведут ее (I, 127). Так что στρατός и тут «войско», контингент свободных мужчип-воипов. Они же составляют άλίην των ∏spσeωv (1, 125) — народное собрание. Совпадая с ним по •составу, «войско» и само санкционирует восстание и войну (I, 126 сл.). На тех же собраниях Кир становится военачальником (στρατηγός) персов и их вождем (προστάτης). Уже разбор исходных аргументов упомянутого толкования приводит к выводам, противоположным тем, которые делает из него Λ. М. Хазанов. У Геродота слова στρατός и στρατιη встречаются более двухсот раз каждое, и везде, как коллектив людей, это — войс­ко или именно народ-войско (либо, попятно, часть войска того же народа), народное Bohhctdoи т. п. (а не свита и сопровождение, называемые иначе и у Геродота). И в скифском логосе это всегда войско — у разных наро­дов, у сыновей рабов (IV, 1), у самих скифов (ср. также I, 103; в IV, 11 киммерийцы покидают страну при приближении скифского народа-войс­ка), в истории Скила это войско скифов и фракийцев (IV, 80), перед Оль­вией (IV, 78—79, трижды) — войско скифского народа. Первый раз Ге­родот и имепует его τήν στρατιήν την ΣκυΦέων (ср. аналогично о персах, массагетах и др.); названные отдельно от «всего» войска προεστεώτες — не старшие дружинники и лица пз «аппарата», а аристократия, знатная верхушка войска и вообще «скифов»: των Σκυθέων (ср. Ill, 144—147з в составе войска — одпого из персидских контингентов были: στρατηγός; военная знать «персов» — τών Περσέων; «остальное персидское войско», στpατι,η). К древним иранским обычаям принадлежали регулярные и в мирное время собрания народа-войска (кара, спада); их возглавлял царь (позже и наместники, в провинциях); войско-народ или его часть сопро­вождали царя и составляли основу царского лагеря. Все это совместимо с кочевым бытом; и когда Б. Н. Граков ппсал о перемещающихся по Ски­фии «войсках» кочевников, «царском кочевом поезде», царе, кочующем с «войском» (равносильным «общему народному собранию» и «легко» сверг­шим Скила) ^[2122], он рисовал картину, соответствующую и иранским тради­циям. Древним был и обычай избрания народом-войском царя (и низло­жения плохого правителя); все большую роль при этом играли знать и ее совет, роль войсковой массы уменьшалась, но бывала реальной еще при Сасанидах ^[2123]. Обычное название этого сасапидского войска спахчетвертой, у Г. Коте, при аргументации, что «слепые» — это местные длемспа. Еще более удивительна первая «русская» сноска: «Мищенко. 1886»; в этой работе ^[2125]вообще не говорится о слепых рабах. Правда, у Ф. Г. Мищенко ості» специальная статья о них ^[2126], но ее положения явно несовместимы с принимаемыми Хазановым выводами.

d49

Вообще же этот пассаж (IIcrod., IV, 2), как и отмечалось в посвящен­ных ему штудиях, либо должен указывать, что вес скифские рабы были слепые, занимаясь лишь взбалтыванием молока и в крайнем случае дру­гими доступными слепым работами,— и какое-либо расширение, хотя бы «ограниченное», сферы деятельности рабов также недопустимо при этом толковании,— либо, при иных объяснениях, отрывок не препятствует мнению о любом, хотя бы самом широком, применении труда рабов у ■скифов. Но ослепление всех рабов было бы историческими этнографическим нонсенсом и противоречило бы другим данным о скифах, в том числе у Геродота. Это подчеркивал и Ф. Г. Мищенко, решительно возражая про­тив мнения, что известие указывает па обычай ослеплять всех рабов. По его доводам, это сообщение.— относящееся к определенному и давнему случаю,— «касается только тех рабов, которые жили в незаконной связи со скифскими жепщипами» (по поводу чего и приводится сообщение; Ми­щенко вообще подчеркивал тесную связь глав IV, 2 и ^xIV₁I и 3—4); как п другие ученые, отмечая в отрывке недостатки, бессвязность и противо­речия (внутренние и с другими частями сочинения), оп объяснял это не добавлением пассажа после завершення труда, порчей текста в рукописях · и т. п., а особенностями творчества Геродота (как обычпо возражая и против гиперкритики, и против переоценки Геродота как историка): Геродот хорошо знал, что рабы скифов в осповпом не были слепыми, сле­пых рабов сам не видел и «плохо понял» рассказ о них, об их наказании

850

за «преступление», соединенный с сообщением о приготовлении питья и пищи из кобыльего молока; информация исходила от певскусного рассказ­чика п была скудной; плохая осведомленность Геродота видна и из описа­ния изготовления продуктов из молока, о чем гораздо лучше и подроб­нее писал Гиппократ {De morbis, IV, 14). Эти выводы Мищенко сохраня­ют свое значение и теперь. Хотя можно, например, полагать, что Геродот следовал тут не устной информации, а сочинениям предшественников (ко­торым обязан многими данными о варварах), причем в данном случае ис­точник,— возможпо, с недостатками, подобными указанным Мищенко для «рассказчика»,— мог уже отражать развитие и обобщение в греческой традиции сюжетов этого отрывка. Во всяком случае его мотивы бытовали помимо и до Геродота, в том число сведения о взбалтывании молока (см. трактат «О болезнях») и его продуктах (также в других источниках неза­висимо от Геродота); о способе доения знал уже Солон (ср. в комментариях па Herod., IV, 2 у Г. Штайна и др,); о слепых рабах подробно говорится в схолиях (Псевдо?-) Honna к Григорию Назиапзшіу (рассказ 70 (73)). Этот рассказ может показывать, как еще в древности понимали Геродота (или его подлинный текст), и дает объяснение, почему «пз-за молока» ослепляли рабов; скифы, по этому тексту, ослепляли пз ревности рабов, которые вме­сте с женами скифов готовили молочные продукты. Данное сведение, не использованное Мшцепко, близко к его толкованию и, видимо, позволяет лучше разобраться в смысле и происхождении сообщения Геродота. Впрочем, рассказ этот может пос ходить не к Геродоту или не только к нему, пбо в отдельпых деталях ближе к другим ранним авторам.

О «рабской войне» тоже известно не только по Геродоту; о пей упоми­нают более десяти авторов, и лишь часті» может восходить к Геродоту или к той же, что у пего, версии.'Другие явно независимы·"¹¹. В таких версиях со скифами воюют не сыновья рабов, а сами рабы (понятно, не слепые). Есть и иные основания считать, что эти версии ие зависят от Ге­родота и восходят к другим рашшм источникам. Что бы пи лежало в ис­токе всей традиции — предаипе о реальном событии (например, о покоре­нии племени), бродячий сюжет о господах на войне и слугах дома и т. п.,— ее основные версии первоначально I развивались уже в ^Причерноморье, при знакомстве со скифским бытом и обществом. А по сути представлений, отраженных в таких версиях, у скифов было много рабов, в большинстве неискалечепяых мужчин; заняты же они были па разных работах, вклю­чая надзор за скотом, о чем и говорилось у Трога (Юстин, II, 5, 2: ...ser- vis ad Custodiam peco∏πn relictis...).

Но как бы ни трактовать эту традицию в целом, очевидно, что выводы из рассказа Геродота невозможны (без учета этих материалов (имеющих и самостоятельное значение). В «Социальной истории скифов» пз парал­лелей к мотивам главы IV, 2 упомянуто лишь известие] Пс.-Гиппократа «о взбалтывании кобыльего молока для приготовления иппаки» (стр. 133), причем оно приведено явно не по источнику и спабжепо споской («De аеге, 25») на трактат, часто цитируемый в скифологии, по о взбалтывании моло­ка и приготовлении иппаки пе сообщающий. А из сведений о рабской вой- пе упоминается лишь (в иной связи — в разделе «Брак») о самоубийстве скифских жеп'по Трогу—Юстину, донесшему «одну из версий о восста­нии сыновей скифских рабов, прижитых теми с іконами своих господ» (стр. 77). Но по этому источнику, против господ выступают сами рабы, что/отвечает сути таких версий, где и отлучка мужей короче: у Геродота 28 лет, когда успевают вырасти сыновья, у Трога — лишь 8 лет (цифра ^[2127]

важна п для хронологии эпохи скифских походов в Азию). Сыновей рабов- у Юстина вообще лет, а упомянутые (II, 5, 1) доти — это дети самих ски­фов, которыми были оставлены дома Conjuges ас Iiberi (рабы же тут про­тивопоставлены им и терминологически); об этих свободнорожденных детях и супругах, перевозимых скифами в повозках, Tpor говорил и в описании скифского быта (Юстин, 11,2,4; к идущим из раннего источника деталям описания ср Валерий Флакк, Argon., VI, 80—83). Такие данные Трога дополняют и помогают связать сведения о скифских гражданах и лишенных этого статуса несвободных и рабах, включая тех, кто обслужи­вал стада «скифов»-вомнов (ср. выше).

851

Среди эпизодов истории Трога, восходящих к ранней традиции о ски­фах, интересен и рассказ о том, как двое юношей (duo juve∏es) царской фамилии (regia), покинушппс родшіу из-за действии аристократии (opti- mates), увлекли с собой множество молодежи (juveιιtus) (II, 4, 1). Социаль­ные категории, сопоставимые с известными по иным источникам о скифах, тут упомянутые совместно; важна и отмеченная роль юношей в колони­зации. Принадлежность отрывка к хорошей традиции подтверждается и дошедшим лишь в этом тексте скифским именем Сколопит; вообще выводы иранистики нередко могут служить аргументом при источниковедческом анализе данных античной традиции. А сам этот анализ позволяет выявить сообщения ПОЗДНИХ BBTOJtOB, восходящие к утраченной обширной традиции о скифах и намного обогащающие снедения о них.

Источниковедческий подход необходим и ири использовании данных Геродота; отдельные сведения и разделы его «скифского логоса» тоже не­равноценны по достоверности и имеют Jtaauoe происхождение. В упоми­навшихся главах о рабах он, видимо, следовал греческой традиции; ма­териалы «этнографической» части логоса (IV, 59—75), вероятно, во мно­гом собраны или проверены пм самим, но в общем плане, затрагиваемых темах или также в конкретных извостиях Геродот частично следовал, предшественникам (к которым независимо восходят, например, Мела и Солип). И в отношении его вполне достоверных данных при уяснении их смысла,— часто неясного и спорного,— имеет значение соотношение и взаимосвязь с другими подобными сведениями и их общее место в плане, его труда или также сопоставление с дошедшими сходными данными иных авторов. Остановимся еще па одном UjijiMepc по отрывку IV, 70, где часта видят сообщения о побратимстве (нс сомневается в этом и А. М. Хазанов, Hfe упоминая об иных мнениях, стр. 107 —111), по полагают также, что речь, тут идет о клятвенном договоре вообще (а тогда Геродот мог бы и не знать именно о но брати мс-тв е). Среди свидетелей клятвы, по цитируемому Ха­зановым переводу, были «знатнейшие из присутствующих» (ср. также стр. 179 в разделе об аристократии, где значение «знатнейшие» — иные пере­воды: «наиболее уважаемые» и пр.— требовало 6j∣γдокументации). Но так как по тексту: τών επtjpivωv ot π/είοτου άξιοι, это ие присутствующие, а сопровождающие (или «свита» и т. и.), сами клянущиеся должны были тогда являться со свитой, включающей высшую знать (что уже трудно согласовать с данными Лукиана и соображениями Хазанова о побра­тимстве). В самом труде Геродота это сообщение о скифах связано, как не раз отмечалось, с известиями о скрепленных кровью договорах у других народов, в том числе о заключенном между царями мидийцев и лпдян (l_r 74). Для скифов о договорах с вкушением Kjiobhсообщают также Мела (II, 12) и Солил (XV, lb), κoτι.iii, связывая скифский обычай с мидийским, упоминает тот же мир с Лидией (причем с деталями, явно независимыми и, видимо, более достоверными, чем у Γe∫∣o∏oτa). Уже из сказанного, очевидно, следует, что koijkjh'tπoпобратимства Геродот не подразумевал- Зато его данные о клятвах (IX', 68—70) и сведения Мелы и Солипа с уче-

852

том иранских материалов существенны для изучения правовых норм скифов (и уяснения социальных деталей по IV, 67—69).

В «Социальной истории скифов» при конкретном использовании ан­тичных свидетельств источниковедческие вопросы затрагиваются редко и подробно не разбираются. Вместе с тем, как мы видели на ряде рассмот­ренных примеров (число которых можно легко увеличить), многие дан­ные по теме вообще не отражены в книге. Это приходится подчеркнуть в связи с утверждением в начале монографии (стр. 15), что в ней «по скиф­скому обществу привлекалось все, что можно было привлечь: в первую очередь материалы , письмошше**» (т. о. античные источники), «...а также лингвистические» (последние, однако, практически вообще не использо­ваны). Кроме того и привлеченные данные античных авторов могли бы дать более обильную и достоверную информацию при подробном историко- филологическом анализе. А без дего уже исходное толкование источника часто оказывается неверным и бездоказательным, как было показано на приведенных примерах; причем разобранные случаи охватывают большую часть материалов, лежащих в основе выводов работы, включая главные аргументы по проблемам рабства, давничества и пр. или, например, все доводы о «дружине». Выпю был рассмотрен и основной скифский материал главы «Формы социальной организации»; выводы ее преимущественно определяются агиографическими и прежде всего кочевническими анало­гиями; ими обусловлена также интерпретация данных о ряде других черт скифского общества. Одновременно делаются выводы о его соотношении с обществами поздних кочевников. Цо если толковать данные о скифах в свете особенностей иного общества (какого-либо европейского варварско­го, феодального, древневосточного и т. д.), скифское общество будет «создано» по образу и подобию отого объекта сравнения. Так и при «пос­ледовательном» уподоблении с кочевниками итог изысканий предрешен заранее и не мог быть иным, как установление однотипности или тожде­ства общества скифов и по здп их 'кочевии ков. Уже поэтому данный вывод монографии бездоказателен (а по конкретному материалу, очевидно, не­приемлем).

В нашей скифологпи широкие сравнения общества скифов и кочевни­ков поздних эпох проводил уже С. А. СеменоВ'Зусер ^[2128]. Таким образом определяли и отдельные особенности скифского общества (по не его тип в целом): по В. И. Равдоникасу, М, И. Артамонову и др., рабский труд играл малую роль у кочевников, а значит, и у скифов; исходя из стойко­сти родоплеменной структуры у кочевников, II. Г. Елагина считает «друзей» скифа его сородичами, а «ном» — племенем (так же у А. М. Ха­занова). Зато А. II. Смирнов еще в 1934 г. отвергал привлечение для ха­рактеристики скифского общества суммарных данных о кочевых народах без учета специфики формации (к напоминал, например, о роли труда рабов в древнем скотоводстве) ^[2129]. В. Ii. Граков не соглашался с опреде-

і

ленпем отдельных черт общества скифов аналогиями с «недавними кочев­никами» и не видел принципиальных различий в социальном строе ски­фов и оседлых народов (в частости, между «положением вещей» в Скифии и на древнем Востоке) ^лі. А. И. Тереножкин, часто обращаясь к сравне­нию с кочевниками, учитывает различил между ними и говорит о явлениях>свойственных и оседлым обществам; богатую скифскую знать он принци­пиально не отличает, как собственников, от крупных землевладельцев; считая, что в больших кочевых хозяйствах всегда было занято много- эксплуатируемых, од приводит данные о широком и разнообразном ис­пользовании в них рабов и полагает, что рабовладение играло важнук> роль у кочевников, особенно «наиболее успевших в сбоємразвитии», как скифы. Данными античных авторов можно дополнить эти выводы о рабовладении или положение о скифских ремесленниках, аргументируе­мое Тереножкиным по материалам археологии и кочевым параллелям вразрез с мнением об обычном отсутствии у кочевников профессиональных ремесел. Но достаточно подчеркнуть, что кочевнические аналогии порой ведут к прямо противоположным выводам; так, если мнение о малой роли рабского труда у номадов распространяют на скифов, то, по Тереножкину, кочевники широко эксплуатировали рабов, и скифы не могли быть исклю­чением. И для иных сторон социальных отношений можно найти разные аналогии в кочевой среде. Вообще же кочевническими и другими общими историко-этнографическими параллелями нельзя доказывать, как должно· было быть у скифов, а можно лишь подтверждать, что могло быть так, как предлагается трактовать источник по независимым данным.

853

Иной характер имеют индоиранские параллели к скифскому материа­лу, относящиеся к единым по происхождению социальным традициям, которые долго бытовали и развивались независимо от типа хозяйства. Впрочем, есть возможности их изучения п в кочевом состоянии. Напомним, во-первых, об ираноязычных номадах районов .между Малой Азией и до­линой Инда; им, кстати, вообще дет места среди постулируемых Хазано­вым «пяти главных в мире» форм и регионов нома;ц1зма (стр. 6, 9, 10). В книге упоминаются разные народы мира, Cjiejpi них скотоводы и кочев­ники, тюрко-монгольские, а также банту, туареги, арабы и др., по не афганцы, белуджи, луры, бахтиары (a курды упомянуты лишь по случаю- нападепия па туркмен, стр. 209); данные для них подошли бы п для ти­пологических аналогий, во могут указывать и на взаимосвязанные C бы­товавшими у других иранцев обычаи и социальные институты (а частично и терминологию, хотя опа во многом уступила место арабской, тюркской, персидской). Во-вторых, в языке, этнографии, эпосе осетин выявлены четкие параллели с данными о скифо-сарматах и в ином иранском и об­щеарийском фопде, что также свидетельствует о бытовании соответствую­щих черт социального строя н ну.і !.туры в кочевую эпоху истории пред­ков осетин и в той же степной зоне, где протекала история скифов. В книге

A. М. Хазанова осетинские и другие индоиранские данные (т. е. основ­ной для скифов сравнительный этнографический материал) практически не привлекаются при характеристиках скифского общества ^[2130][2131].

I

854

Индоиранские материалы помогают попять многие аитичпые сведения о скифах (пли исключают часть пх толкований), как в случаях с друзья­ми, родичами, побратимами, фсрапонтами и пр.; соответствия пятерке фера- поптов можно найти прп дворах древнего Прана и в ритуалах при арий­ских вождях; развитию иранских традиций отвечают скифские институты царской власти, военной аристократии, парода-войска, возрастной груп­пы «юношей», положение ремесленников и иных неполноправных групп населения и т. д. Все это не согласуется с мнением, что общество скифов, отличаясь от древнепрапскпх некочевых обществ, «далеко уклонилось» от «иранской модели», как считает А. М. Хазанов, опираясь лишь на'сооб- ражения о трехчленном социальном делении и вслед за Дюмеэилем счи­тая, что у скифов оно утратило реальное значение (стр. 200—202, ср. 131 — 132). Но раз признается сохранение его традиций «в сфере идеологии» и, вопреки Дюмезилю, принимается мнение о существовании у скифов жре­чества (стр. 168 сл., 201 и др.), то не остается и оснований для общего раз­личия с «иранской моделью». Замечу еще, что еслн для скифов все же имеются свидетельства такого делепия, то о его существовании у оседлых иранцев античные авторы как раз не сообщают. Вместе с тем данные о нем в иидийских и иранских текстах вовсе не подразумевают, в том числе для арийской эпохи, социальной структуры, ограничивающейся лишь таким делением. Индоиранские даппые о самих этих группах Хазанов не учитывает; другие скифские социальные институты по существу вообще не сравниваются с иранскими, и уже поэтому вывод о соотношении скиф­ского и «общеирапского» общества по меньшей мере бездоказателен, как и уподобление скифской и «кочевнической» модели.

Итак, «Социальная история скифов» пе дает ответа на то, почему сле­дует предпочесть отстаиваемую в пей концепцию скифского общества и основные составляющие ее конкретные положения (встречающиеся в от­дельности, по в ином общем сочетании и в других работах о скифах), а не противоположные выводы по тем же отдельным вопросам и иные об­щие теории социального строя скифов.

Решение этих проблем следует искать прежде всего на пути историко- филологического исследования источников. Часть пх, включая редко при­влекаемые, требует источниковедческого анализа. Иногда коренные рас­хождения в соц и о лог ιπιccκπx выводах восходят уже к разным чтениям текста (ср. у Геродота IV, 6 и 62), и необходимо уяспепие этой стороны вопроса. Особо важен анализ терминов (а также отдельных оборотов в тексте, как у Геродота IV, 72, 130 и др.). C учетом параллелей в других античных источниках раскрытие конкретного значения терминологии в «скифских» отрывках намного увеличивают их информативную ценность. Часто социальное содержание контекста может быть верно понято лишь в связи с его данными о не принадлежащих к «чисто социальной» сфере обычаях. Так обстоит дело и с разделами ио этпографпи скифов у Геро­дота: IV, 62 и 66, 6ό—65, 67—6'5, 70, 71—72, 73 сл. Но сами эти сюжеты ждут своего изучения, и были бы полезны специальные штудии по таким отрывкам с комплексным исследованием описанных в них взаимосвязан­ных явлений. Здесь особо важны индоиранские параллели к данным о (стр. 225); парфяпе, видимо спутаны с парнями (ср. стр. 196 сл.), проникшими тогда в Парфпю, где^уже^к Vl 1/VI ив. жили оседлые парфяне, а они, поиятно, не могли после победы над Селевкидами «довольно быстро» осесть «па землю» (стр. 260). К толкованию данных о скифахрпрапский материал привлекается; на стр. 181 сл. (скептухи, ср. выше), 196 сл. (о наследовании власти в царском роде «в Иране» и у «бывших кочевни­ков-парфян») и па стр. 170 ц 177 о магах, причем с примером, когда опи «па время за­хватили власть 'после смерти Ксеркса» — характер этих событии много сложнее, но нельзя предполагать серьезпого ознакомления с «ими, если Ксеркс тут спутав C Кам- .бизом.

/

скифской религии, ритуале, иных обычаях; так, только осетинский ма­териал в уже выявленных фактах находит соответствия в каждом из упо­мянутых разделов Геродота. Это позволяет лучше понять часто неясный в источниках внутренний смысл скифских обычаев, а тем самым и харак­тер связанных с ними «социальных» черт. Индоиранские параллели соб­ственно социального плана помогают определить подлинное содержание многих античных сообщении о скифах; соответствия в реалиях нередко дополняются скифо-сарматской п древней осетинской терминологией.

Такие сравнительные материалы в работах о скифском обществе прак­тически не используются; а если пишут об иранских связях Скифии, то обычно подразумевают влияния с Востока и из самого Hpana (на некото­рые институты царской власти, их отражение в искусстве и пр.). Эти внешние воздействия не исключены, по при анализе основного скифского материала следует исходить из иранских соответствий, отражающих само­стоятельное развитие общего наследия. Сравнением индийских и иранских данных для арийской и иранской эпох определяются черты хозяйства, социального строя, семейных и правовых отношений и т. д. Эти традиции у ариев Индии, Ирана, юга Средней Азии би говали и развивались в новых социальных, культурно-хозяйственных, природных условиях. В ряде отношений быт и хозяйство скифов были ближе к общеиранскнм, а древ­ние социальные традиции держались пе менее, а порой более прочно, чем у оседлых иранцев. Мы, однако, не имеем в виду уподобления скифского общества общеиранскому, какому-либо оседлому древнеирапскому, осе­тинскому, курдскому и пр. Речь идет о конкретных частпых особенностях общества скифов и интерпретации сведений о них путем сопоставления с данными о других (разных по типу) обществах ираноязычных пародов. Но лишь из выводов об отдельных конкретных чертах могут слагаться заключения об общем характере скифского общества (обратная процеду­ра, когда предполагаемый тип общества определяет трактовку данных о нем, неприемлема).

Имеются, таким образом, широкие возможности дальнейшей разра ботки проблем социального строя скифов прежде всего историко-филоло­гическими методами; во-первых, учитывая, что главным исходный мате­риалу дают античные источники — с использованием традиционных приемов классической филологии, и, во-вторых, в связи с этнической при­надлежностью скифов,— на базе материалов и методов иранистики. Это позволило бы сделать более точные выводы из данных, обычно привлекае­мых к решению проблем скифского общества, выявить дополнительную информацию по тем же проблемам п материалы по иным вопросам. На такой основе в сочетании с достигнутым в изучении общественного строя скифов (и уже предлагавшихся вариантов социологических обобщений и толкований античных источников) возможны гораздо более определенные заключения по отдельным проблемам или также об общем характере скифского общества.

855